Mi manca

       Виктория сидела на балконе своей квартиры в Риме. Папа подарил ей её около двух лет назад, узнав, что она приняла решение расстаться с парнем и уехать от него. Её младшая сестра и отец тогда были в Дании, но Вик наотрез отказалась ехать туда, как бы сильно они не уговаривали её.        Первое время девушка жила у родственников отца, зная, что бывший точно не станет искать её здесь. Их расставание было ужасным. Виктория решила, что не испытывает к нему романтических чувств. Она считала его другом, братом, но не парнем. Он же, наоборот, любил её и был от неё без ума ещё, казалось, с первой их встречи в школе.        Они познакомились три года назад через общих друзей и де Анжелис вообще терпеть не могла этого итальянца, который всеми силами пытался с ней подружиться. Надо признаться, что его харизма и красота взяла верх, и холодное сердце голубоглазой растаяло перед его красивыми янтарными глазами.        Он невыносимый романтик. Каждый день у неё в комнате стоял новый букет её любимых цветов, которыми любовалась Вероника. Отец всё пытался выведать кто за ней ухаживает, но Виктория скрывала своего парня несколько месяцев.        Когда она окончила школу — её молодой человек предложил съехаться и Вик не думала ни секунды, прежде чем согласиться. Они были по-настоящему счастливы. Совместные пробуждения, готовка, просмотр разных сериалов и страстный секс…       Всё это имеет последствия.        Вернёмся к моменту расставания. Виктория просто заявилась домой, где её ждал итальянец, и сказала, что они расстаются. Он сразу начал узнавать причину, которую она отказывалась говорить. Просто собрала вещи и уехала, несмотря на мольбы остаться. Это было довольно грубо и неправильно с её стороны, но она считала, что так будет лучше.        Но лучше не было и, как было сказано выше, имело последствия.        Прожив без пробуждений рано утром в кольце таких родных рук, забитых татуировками, где-то пару месяцев, Вик узнала о том, что беременна. Много раз она порывалась написать уже бывшему парню, но каждый раз, разблокировав того, она писала «Я беременна», стирала и снова блокировала его.        Он так и не узнал, что с ней теперь останется частичка него.        Виктория почти ни с кем не общалась, желая оставить прошлое в прошлом, но округлившийся животик, шевеления ребёнка и множество вещей, подаренных парнем, напоминали о тех временах по несколько раз в день.        От некоторых друзей, с которыми девушка сохранила общение, она знала, что её бывший молодой человек совсем перестал выходить из дома. Он съехал из квартиры, где они жили вдвоём, стал много выпивать и оборвал связь почти со всеми друзьями. Он пытался что-то выведать о Виктории, но от знакомых слышал лишь «она ничего не рассказывает».        Они оба были в довольно депрессивном состоянии. Он — из-за разбитого сердца. Она — из-за отсутствия возможности дать любовь тому, кто ей дорог.        Вик думала, что сбежав от отношений, она сбежит от совести и жалости, но эти суки впились зубами в её руки и ноги, не отпуская.        Виктория не курит. Разве что иногда. Когда совсем хреново.        Вот и сейчас, она сидит на балконе и докуривает сигарету, слыша, как кряхтит годовалая малышка, нуждающаяся во внимании матери. Вик закидывает в рот мятную жвачку, моет руки с мылом, которое пахнет какими-то цветами и идёт в спальню девочки, что пытается вылезти из своей кроватки.        Она улыбается, увидев маму и тянет к ней руки, пытаясь попросить взять ту на руки. Девушка понимает что хочет от неё дочь и берёт её на руки, целуя в висок.        — Прости, если от меня плохо пахнет, хорошо? Сейчас пойдём позавтракаем и гулять, — Марго радостно завизжала, вызывая улыбку у Виктории.        Сначала они пошли в ванную, чтобы почистить немногочисленные зубки Маргариты и лишь потом пошли на кухню, где Вик дала дочери ягоды без косточек и молочную кашу. Она достаточно хорошо для своих лет умела пользоваться ложкой и могла есть почти без помощи матери.        Де Анжелис завтракала только кофе, потому что аппетита не было да и она в принципе выглядела болезненно. Марго уплетала свою кашу за обе щеки, пачкая личико и руки в соке ягод. На фоне работал телевизор, по которому шёл какой-то старый ситком.        Эту ночь Виктория совсем не спала. Она много плакала, вспоминая о своей счастливой жизни до расставания и рано утром вышла на балкон, чтобы полюбоваться рассветом и выкурить одну или несколько сигарет.        Она следила за тем, как ест её дочь и, когда та наконец закончила трапезу, вытащила её со стульчика. Девочка была приучена умываться после еды и, поэтому, сразу начала проситься поднять её на уровень крана. Вик так и сделала. Марго самостоятельно смогла открыть кран, из которого тут же полилась горячая вода. Девушка настроила воду, чтобы та была тёплая и совсем немного помогла дочери умыться.        Поставив девочку на пол, она оставила грязную посуду в раковине, настраиваясь помыть ее немного позже. Сейчас ей нужно собрать малышку на прогулку и привести себя в божеский вид.

***

       Виктория ходила с маленькой кудрявой тёмноволосой девочкой за руку по детской площадке, что была не так далеко от их дома. Отец позаботился о выборе квартиры в месте, которое будет недалеко от всех удобств.        Янтарные глазки с интересом рассматривали деток постарше, которые бегали по детской площадке. Вик не могла нормально смотреть на свою дочь, не вспоминая такие же янтарные глаза, которые смотрели на неё с обожанием.        Сердце сжалось от подкативших воспоминаний и Виктория решила отвлечь себя игрой с дочерью. Она посадила её на качели и начала несильно раскачивать ту. Маргарита что-то неразборчиво лепетала на своём «детском» языке.        Много раз Вик думала о том, как расскажет малышке о папе, которого у неё нет. Она наверняка будет видеть, как другие детки ходят за ручку со своими отцами и, когда она научится говорить, то точно спросит.        Сколько бы она не думала об этом — придумать всё никак не смогла. Сказать правду, что она просто струсила сообщить отцу, который имел право знать о том, что у него будет ребёнок? Это выше её сил, пожалуй.        — Ма! — Марго позвала Викторию, которая снова ушла куда-то далеко в свои мысли, указывая куда-то в сторону. Она проследила взглядом за пальчиком дочери и наткнулась на взгляд тех самых янтарных глаз, которые заставляли и, похоже, заставляют до сих пор, её сердце биться с бешеной скоростью.        Вик взяла малышку на руки. Она не знает почему та отреагировала на него так, будто знала кем он является. Парень приближался, а она просто стояла на месте, забыв как дышать.        — Привет, — тихо сказал он, пока взгляд метался от голубых глаз к янтарным.        — Привет, — так же тихо ответила Виктория, ощущая напряжение и неловкость, что росла между ними всё быстрее с каждой секундой. — Не ожидала увидеть тебя здесь, — зачем-то сказала Вик и тут же мысленно стукнула себя по лбу. Нужно бежать отсюда, а не стоять и мучить своё и так разбитое вдребезги сердце.        — Я, — он запнулся и перевёл взгляд на девочку на руках бывшей. — У тебя уже семья есть, я так понимаю? Не надо врать, что это твоя дальняя родственница. Я слышал, что она называла тебя мамой.        Виктория ничего не ответила потому, что рубить с плеча о том, что эта девочка — его родная дочь явно не самый лучший вариант.        — Знаешь, ты тогда так быстро ушла и ничего не сказала, не дав возможности всё обсудить… Мне было больно. Не знаю было ли так же больно тебе, но судя по твоему внешнему виду, а выглядишь ты, честно, плохо, ты тоже пережила не самые лучшие моменты в этой жизни.        — Это не твоё дело, не думаешь? — она старалась сделать свой голос как можно спокойнее, чтобы он не слышал, как он дрожит. — Мы расстались два года назад, Дамиано и у каждого своя жизнь.        Маргарита обняла Викторию за шею и пристально наблюдала за Давидом.        — Наверное, ты права. Вас дома наверняка ждёт отец этой крохи и… мне не следовало с тобой разговаривать, но я правда думал о тебе каждый день. Я действительно надеялся, что тебе тоже меня не хватает. Я скучал по тебе, Вики, — он следил за тем, как по её щеке скатывается одинокая слеза, которую она тут же вытирает. Её губы дрожат, рыдания рвутся наружу, хотя, казалось, что она вылила все слёзы сегодняшней ночью.        Дамиано обнял бы её, но маленькая девочка немного мешала его планам.        — Прости, малая, я не хочу чтобы ты плакала, — подходит ближе и вытирает вторую слезу. — Мне следует уйти, не так ли?        Они давно стали отражением друг друга и, судьба, словно нитью, связала их, заставляя пересекаться вновь. Даже спустя два года.        — Я искал тебя всё это время, знаешь, — он заправляет прядь светлых волос за ухо и тут же убирает руку потому, что у неё действительно может быть другой парень, который встретится с ней сегодня вечером и будет так же убирать её пшеничные волосы за ушки, ласково целуя в лоб, как это делал когда-то он. — Не думал, что встречу тебя там, где не ждал встретить вовсе. Может, оставишь свой новый номер телефона? Я бы хотел снова встретиться с тобой.        — Да, конечно, — Дамиано протянул свой телефон девушке и она записала свой номер. Вик видела, что он записал её, как «солнце» и рядом было красное сердце.        «— У тебя светлые волосы, лучезарная улыбка и тёплое сердце. Ты настоящее солнышко, Вики. Я так люблю тебя»        Он всегда называл её солнцем и это так тронуло Викторию, что она была готова расплакаться прямо здесь и сейчас. Девушка усадила Маргариту в коляску, снимая с её крохотных ножек сандалии.        — Поужинаем сегодня в кафе недалеко от твоего дома? — Вик дала девочке пустышку и её любимую игрушку. Потом она всё же повернулась к парню и покачала головой.        — Мне не с кем оставить малышку, прости. Но, ты можешь прийти ко мне, если ты не против, конечно, — де Анжелис видела, как глаза Дамиано загорелись счастьем и он кивнул. — И… Может, лучше пообедаем вместе? Заодно прогуляемся до дома. Ты же не занят?        — Нет, я свободен сегодня.        Они шли домой, словно счастливая семейная пара. Наверное, со стороны так и казалось. Но Виктории было до ужаса обидно, что это не так. Она действительно сглупила, когда побоялась написать Давиду о своей беременности.        — Как зовут твою дочь?        «— Знаешь, если бы у нас были дети, то… дочь я назвал бы Маргаритой, — Вик вскинула бровь, задавая немой вопрос. — Потому, что это одна из моих любимых пицц в твоём исполнении, — девушка рассмеялась.        — Дами, называть ребенка в честь пиццы — глупо! Ты настоящий придурок.        — Ну не в честь пиццы! А в честь моей любви к тебе и твоему божественному блюду.»        — Марго. Маргарита, — повисло молчание и Виктория боялась смотреть сейчас на Дамиано, который наверняка всё понял. Ну не спросит же он, что кому-то ещё нравится эта пицца в её исполнении.        — А фамилия? — начал давить парень и ей пришлось сдаться потому, что он должен знать. Она носит его фамилию и, благодаря некоторым связям, не совсем легально в свидетельстве о рождении записано его имя.        — Давид. Она носит твою фамилию потому, что это твоя дочь, Дамиано. Только слепой бы не заметил сходства между вами. Вы очень сильно похожи. Это меня буквально убивает. Постоянно напоминает о тебе, как бы сильно я не старалась тебя забыть. Я не рассказала раньше потому, что боялась. Мне было всего восемнадцать. У меня нет и не было никакого парня после тебя потому, что никому не нужна беременная, или уже родившая двадцатилетняя девушка.        Она справлялась с Марго одна. Она сама училась пеленать её, училась различать её настроение и детский лепет. Она не спала ночами, когда у неё начинали резаться зубки, она видела, как дочь впервые встала на ноги сама, но ещё не видела её первых шагов без помощи.        — Мне нужна. Я всё ещё люблю тебя.        — Тебе не стоит такое говорить, Дамиано. Мы всё ещё никто друг другу. Просто бывшие, у которых общий ребёнок. Ты можешь видеться с Маргаритой хоть каждый день, я не против, но никаких отношений.        — Никаких отношений, — кивнул Давид, помогая завезти коляску по ступенькам.

***

       Пока Виктория хозяйничала на кухне, готовя обед, Дамиано пытался познакомиться с дочерью. Она сидела на полу, разложив вокруг себя игрушки и сейчас пыталась собрать пирамидку. Давид сидел рядом, поджав колени к груди, и наблюдал за Марго. Та не проявляла особого интереса к его персоне, продолжая играть.        — Марго? — она посмотрела парню в глаза и протянула ему какую-то игрушку. Дамиано видел, как Вик давала её малышке, когда посадила ту в коляску. Он взял в руки небольшого светлого медвежонка и воспоминания нахлынули на него с новой силой.       «— Дами, что это? — девушка разбирала вещи после переезда в их небольшую квартиру и нашла в вещах Давида игрушку. — Только не говори, что ты спишь с ним втайне от меня, — она улыбнулась.        — Это моя детская игрушка. Наверное, случайно в вещи попала, когда я дома их собирал. Ко мне племянница приезжала недавно и мама решила дать ей этого медвежонка. Не знаю зачем она его хранит.        — Ну ты что! Это же память. Потом твои дети будут играть с ним.»        — Очень милая игрушка, принцесса, — Дамиано протянул мишку обратно девочке и та взяла её, смотря прямо в глаза.        Вот чёрт! Он совсем не знает свою дочь и поэтому не понимает что она от него хочет. Может, он вообще ведет себя, как настоящий придурок.        Её большие глазки спустились ниже и зацепились за татуировки. Она подползла к нему и начала рассматривать неизвестные ей картинки на загорелых руках. Маргарита указала на татуировку «R'N'R» и посмотрела в глаза Дамиано, будто ожидая объяснений.        — Это значит рок-н-ролл. Твоя мама очень любит этот жанр и мы всегда ездили в машине или готовили под эти песни. Думаю, что она и сейчас постоянно слушает рок. И ты вырастешь маленькой рокершой, да? — она улыбнулась и на его губах почему-то появилась ответная улыбка.        Марго протянула обе ручки к парню и прохныкала. Давид воспринял это как просьбу взять её на руки, и так и сделал. Он поднялся с пола с дочерью на руках, которая показывала пальчиком на кухню, где была Виктория.        — Ма, — Дамиано пошёл на кухню, где Вик уже раскладывала еду по тарелкам.        — Садись за стол, — она забрала Марго с его рук и усадила на детский стульчик. Девочка умела держать ложку, но Виктория всё равно не доверяла ей есть самой горячий суп или мясо потому, что с этим малышка справляется плохо. — Как… прошло ваше знакомство? — надевая на девочку слюнявчик, спросила Вик.        — Думаю, неплохо. Но, как вообще может пройти знакомство взрослого парня и ребёнка, которому… А сколько ей?        — Год и четыре месяца. Просто, Марго не очень приветливая. Моего отца она не признавала несколько месяцев и всегда начинала плакать, когда он был рядом или пытался к ней прикоснуться. С Никой она тоже была очень осторожна и никогда не давала ей свои игрушки. Но Маргарита постоянно интересовалась тобой, — будто нехотя сказала Виктория. — Я показывала ей тебя на фотографиях и она постоянно рассматривала рамку возле моей кровати, где мы с тобой вдвоём. Я говорила, что это её папа и, — Вик дала дочери очередную ложку грибного супа. — её первым словом было именно «папа». Думаю, она тебя узнала, хотя ты сменил прическу и немного изменился.        Дамиано молчал, внимательно слушая и даже забывая жевать на некоторых фразах. Если она так скучала и жалела о расставании, то почему просто не вернулась?        — Если ты думаешь, что я храню у себя все вещи, которые связаны с тобой каким-либо образом потому, что считаю, что мы зря расстались, то нет. Я плачу ночами не из-за того что без ума от тебя, а потому, что ты мне дорог, Дамиано. Мне было тяжело уходить, сжигая за собой мосты, зная, что ты — единственный, кто меня по-настоящему понимает и дорожит мной. Но мои чувства давно стали не романтическими. Я просто любила тебя, словно ты мой брат или самый близкий друг, понимаешь? — Давид кивнул.        — Ты так и не научилась готовить ничего, кроме пиццы, Вики, — он отодвинул от себя тарелку и увидел возмущенный взгляд девушки. — Это ужасно. Я бы приготовил лучше и не понимаю как наша дочь это ест.        — Это моя дочь.        Дамиано смотрел в голубые глаза с непониманием. Она отвернулась и продолжила кормить Маргариту. Зря она это сказала. Очень зря, ведь она так не считает. Безусловно, это их общая дочь, о которой он наконец узнал и она не может жаловаться о том, что вырастила её одна.        Она сама виновата и Дамиано здесь совсем не при чём.        — Мне следует уйти, солнце? — осторожно спросил парень и не услышал ответа. Он увидел, как Виктория вытерла слезу и, встав из-за стола, подошёл к ней. — Что случилось? — Давид сел на корточки перед ней, пытаясь заглянуть в голубые глазки.        — Я устала, Дамиано. Останься, пожалуйста. Только сегодня, — она смотрела на него большими глазами и Давид выпрямился, поднимая за собой Викторию и крепко обнимая её хрупкое тело.        Девушка цеплялась за его одежду, словно за спасательный круг. Она даже не могла предположить, что встреча с ним окажется тяжелее, чем расставание. Вся тяжесть заключалась в том, чтобы не разрыдаться, бросаясь в кольцо таких родных рук и Вик успешно провалила это испытание. Она всегда могла высказать ему все свои переживания и плакать у него на груди потому, что он не считает её слабой. Он считает её хрупкой девушкой, которая имеет право на эмоции.        Пока все вокруг кричат о том, что Виктория сильная девушка, которая справляется со всеми трудностями, словно они ничего не весят — она тихо плачет в объятиях любимого человека.        — Тебе нужно отдохнуть, Вики. Просто скажи что нужно сделать и пойди поспи, хорошо? — она тут же начала отказываться, говоря, что она сама должна всё сделать, но Дамиано встряхнул её за плечи, заставляя заткнуться. — Что мне нужно сделать? — строго спросил он и Вик, сглотнув, начала рассказывать всё, что она делает каждый божий день.        Отправив де Анжелис в спальню, Давид сел напротив дочери и принялся кормить её сам.        — Твоя мама никогда не умела готовить, знаешь, — Дамиано придержал маленькую кружку, чтобы Марго могла попить. — Но зато папа, — он улыбнулся, — может приготовить замечательную пасту аматричана. Тебе понравится, обещаю.

***

       После обеда Давид уложил дочь спать, рассказывая ей историю знакомства с Вик. Просто он посчитал, что рассказывать сказки о прекрасном принце и принцессе — слишком банально. У него есть своя история о принце и принцессе.        Маргарита сначала внимательно слушала всё, что он говорит, а потом, обняв игрушку, начала засыпать. Дамиано наблюдал за маленькой копией себя, что тихо посапывала. Он укрыл дочь лёгким пледом и, оставив поцелуй у малышки на виске, закрыл за собой дверь.        Проверив спальню Виктории, он увидел, что она тоже сладко спит, хоть брови были нахмурены. Она вообще испытывала хоть грамм счастья после того, как ушла? Наверное, она была счастлива только когда родилась Маргарита. Он не был счастлив вообще.        Никакой секс со знакомыми девушками, алкоголь и сигареты не помогали справиться с теми отвратительными эмоциями, которые съедали его изнутри, словно черви. Дамиано был счастлив вновь увидеть Викторию, ощутить её тёплое тело рядом с собой, но видеть её слёзы стало больнее в несколько раз. Она не та, кто должна плакать. На её лице всегда должна быть счастливая улыбка.        Давид обижен, что она ушла так просто, не сказав ни слова, кроме фразы «мы расстаёмся». Она не рассказала ему о дочери, которую они могли бы ждать вместе и потом рыдать от счастья, когда эта кроха появилась бы на свет.        Виктория ушла, не оставив после себя ничего. Если бы она забыла какую-нибудь кофту, то Дамиано, как умалишённый, постоянно прижимал бы её к себе, вдыхая её аромат, который приклеился бы к этой вещи на долгое время. Ему действительно казалось, что каждый раз, когда он возвращался в квартиру, где он жил ещё месяц после их расставания, он чувствовал запах её любимых духов. Будто кто-то специально разлил их по всему помещению, закрыв двери и окна, чтобы этот дурманящий аромат не вышел из этого места никогда.        Кроме грусти, отчаяния и разочарования его накрывала цунами тоска по любимой. Он курил несколько сигарет, рассматривая их совместные фотографии и плакал, словно школьник потому, что не мог смотреть в голубые глаза, что были полны любви и обожания.        Вот фотография, где Дамиано на день рождения подарил ей огромный букет её любимых цветов и она улыбается во все тридцать два, довольная таким подарком. А вот фотография в зеркале, где Вик только вышла из душа, замотанная в короткое белое полотенце, а Давид обнимает её со спины, кладя ей на макушку подбородок. Она говорила, что это одна из любимых её фотографий. Или вот, фотография, где они на пляже и Дамиано подбрасывает Викторию в воду, неожиданно подплыв сзади. Эту фотографию сделала Вероника, сказав, что хотела заснять их идиотское поведение, но случайно сделала фото.        Наконец мы подошли к целой коллекции любимых фотографий Дамиано. Здесь Виктория жадно поедает свою любимую пиццу, которую привёз он, ведь у неё месячные и она всегда любила кушать по ночам, смотря какие-то грустные сериалы, ведь по её мнению лучше всего плакать именно в этот период. Следующая фотография — Вик замерла с куском пиццы за щекой и смотрит на парня во все глаза. Здесь он впервые сказал о том, что любит её. Дальше идёт фото, где она начинает плакать и потом селфи, где они обнимаются.        Парень не может спокойно смотреть на эти фотографии, поэтому его телефон летит в другой конец комнаты, а он закрывает глаза, пытаясь сдержать слёзы.        Мальчики не плачут.        Сейчас Дамиано идёт в магазин за всеми продуктами для их с Викторией любимой пасты. Когда она проснётся, то будет рада съесть что-то нормальное, он уверен.

***

       Давид услышал, как плачет Маргарита и сразу пошёл к малышке в комнату, чтобы она не успела разбудить Вик. Матери этой прекрасной девочки следует хорошенько отдохнуть. Он вытирает слёзы дочери и достаёт её из кроватки, ставя её на пол. Крохотные пальчики крепко держатся за его руку и Марго медленно идёт на кухню.        Дамиано восхищается тому, как эта кроха ходит, и улыбается, как настоящий идиот. Он полюбил Маргариту сразу, как только узнал о том, что она его дочь. Дьявол, она прекрасная! Ему хочется быть с ней 24/7 и постоянно радовать какими-нибудь подарками. Он хотел слышать, как она называет его папой и видеть как она радостно бежит к нему, бросаясь в объятия, когда он приходит домой с работы.        Он посадил дочь на стульчик и надел слюнявчик. Всё, как сказала Вик.        Дамиано дует на еду, чтобы Марго не обожглась и наблюдает за тем, как она кушает, рассматривая его татуировки. Видимо, ей тоже нравятся эти «бессмысленные картиночки», как и Виктории.        — Ты приготовил мою любимую пасту? — восхищенно-удивлённым тоном спрашивает Вик, заходя на кухню. — Дамиано, господи! Я не ела её уже очень давно.        Виктория наложила себе еды и села за стол, кладя в рот любимое блюдо. Её глаза закатываются от удовольствия и Дамиано улыбается.        — Дамиано, это лучше, чем секс, — парень вскинул бровь.        — Бывает что-то лучше, чем секс со мной? — Вик закатывает глаза, на этот раз от невыносимого самодовольства Давида. — Вообще, здесь сидит ребёнок и я не уверен, что говорить такие слова при ней — хороший вариант.        — Папа, — они оба резко переводят взгляд на Маргариту, которая указывает на свою кружку, что стоит на столе.        Дамиано наливает ей сок и помогает выпить, придерживая кружку. Он всё ещё в шоке от того, что Марго назвала его папой и Вик не меньше. Девочка смогла отличить своего отца. Она запомнила его на фотографиях и видит сейчас вживую, осознавая кто перед ней. Не в полной мере конечно, но она знает кто это и этого достаточно для развития годовалого ребенка.        — Ты останешься сегодня на ночь? Думаю, Марго не захочет отпускать папу. Да и нам есть что обсудить. И, спасибо за помощь, Дамиано. Я не помню когда я так крепко и долго спала.        — Если ты хочешь, чтобы я остался, то пожалуйста. Я не против, но где я буду спать? В гостиной на диване?        — А на что ты рассчитывал? — пытаясь сдержать улыбку, спрашивает Вик. — Можешь поспать со мной. Не чужие же.        — Как скажешь, — Дамиано поднимает руки в капитуляционном жесте и улыбается. — Не хочешь сходить погулять вместе с Марго? Вечером куда прохладнее.        И романтичнее.