Прикидывайся Сатаной

— Прекрати. Гоголь качнулся на качелях, схватив запястье Сигмы до неприятного покалывания недействующих сосудов. Ядовитые глаза впились в плоти, где-то посерёдке органов, от чего парень поджал губы и сглотнул, смирившись с пронзительным недовольством в зрачках размером с Юпитер. — Хорошо-о… — мучительно стонет Сигма, отдирая руку от ослабевшей хватки. Гоголь сам по своей натуре, как ни в чём не бывало улыбнулся и сгорбился, подпирая щеку кулаком и равнодушно презирая камушек на траве. — Нам можно отходить от могил настолько далеко, Ник? — Мне можно всё. Слышится непонятное цоканье языка и подмигивание с высунутым кончиком языка на верхней губе, в уголке. Любопытство и осторожность двуколора вовсе не удовлетворились таким ответом, которого по сути то и даже не было. Теперь время скрестить руки в недовольной стойке. — Привёл меня сюда ты, это раз, — Сигма сжал руку в слабый кулак, в созвучии с речью показывая указательный палец, идеально координируя с произношением цифр. — Мне пока что мало что будет дозволено в моим то положением, это два. — И что? Я не виноват, — Николай хихикает, скрипя качелями. — Гляди. Видишь во-он того человека, в конце дворика? Он идёт к ближайшему от нас подъезду, его зовут Сергей. Самодовольства и артистичности Гоголю не отнимать. Харизматичный ублюдок, таскающий Сигму в криминалистику их так называемого мирка. Хотя, ведь ему действительно было можно. И прикрывал он погибшего библиотекаря не раз. На конце улочки, где и проходила некая прогулка в действительности шёл человек. Удивительно, но, кажись, он был живым. Честно говоря, после смерти всё реальное казалось картонным. Гоголь подбадривал своими словами «у тебя всё будет плохо», но всё-таки подтверждал, что это — норма. Только вот, у человека этого живого лица не было. Оно перечёркнуто, как бумажку чернилами. Какой-то эмо бойчик предпочёл налепить на себя крестик? На лицо? Ну… люди такие странные порой. — У тебя ведь тоже крест, — подаёт голос Николай, задумчиво интонируя чувствительным безразличием в голове. — Верно? — усмешка. — В плане? — парень вопросительно изгибает брови, после нахмуривая их. — Ты меня снова дуришь! — Агась, — ехидно улыбнулся блондин, скрестив руки за голову и выпрямившись, опираясь на спинку качель. — Но это правда. Ты ведь видишь эту смену кадров? Этот крестик из нашего мира, но убрать и подействовать на него ты никогда не сможешь. — Погодь, — парниша поправляет круглые очки с серебристой оправой. — Это серьезно? Этот человек… — Он живой, но мёртвые все видят так. Живых они видят только перечеркнутыми. Будь то из знакомых или кто-то «простушка» — ты никогда не узнаешь кого встретишь, ведь голоса ты услышишь ещё не скоро. — Не скоро?! Гоголь, снова стебешься над моим возрастом? — Сигма хмурится, фыркая и задирая нос. — Нет, — произносит блондин на выдохе и следит ядовитыми глазами неонового в темноте оттенка за неким «перечеркнутым». — Я же тоже умер в твоём возрасте. Ну, примерно там, плюс-минус, — Гоголь характерно махает рукой, показывая некую «середину». — Голоса ты услышишь на месяце так втором. — Ну… недолго. Ведь правда? Гоголь одобрительно мычит. — Только вот… Криминалистика, анализатор и так далее… Знаешь, меньше знаешь крепче спишь, — Гоголь смеётся. — За свои триста я столько уже навидался. — Знаешь, говоришь подобно распиздяю прозревшему, — Сигма недовольно щурит глаза от света фонаря у какого-то старого подъезда. — Ответственность после смерти повесили? Или совесть бумерангом в башку прилетела? — Знать надо, а не болтать о моем прошлом ничего не смысля, — блондин показывает язык. — На самом деле умереть с профессией библиотекарь не так уж и плохо. Сигма удивлённо раскрывает глаза. — А ты кем умер? — нескрываемо интересуется двуколор и Гоголь замолкает. Азартные глазки начинают бегать по песочку в попытке найти ответ на вопрос. Наскучливые камни, фантики от детишек… — Сатаной, — спокойно произносит Гоголь. — Че? — Сигма изгибает брови в вопросительном жесте. — Грозой дворовых белок умер. Сигма поджал губы, потому что, похоже ответ прячется глубоко в монологах блондина. — Умер с кем-то, но в одиночестве… — Гоголь вновь горбится. — И остался грешником на всю жизнь, исполнив минимум четыре греха. — Четыре? — подхватывает из размышлений Гоголя библиотекарь, интересуясь сказанным. — Какие? — Одного будет достаточно. — Окей, — Сигма склоняется к Гоголю и улыбается. — Я жду. — Убийство, — Гоголь поднимает взгляд светящихся глазок и улыбается. Сигма чуть ли не в загрузку впал, воспринимая услышанную информацию. Обновление, так сказать. — Был убийцей?… — Нет. Библиотекарь даёт подзатыльник блондину. — Не хер пугать тогда. Гоголь вздыхает и сплетает пальцы. После расплетает. Вопрос зачем? Николай сам то не ответил бы. — Я умер упав с крыши от розыска. Умер официальным убийцей, — блондин похлопал двуколора по голове. — Я умер мафиози на исполнительной должности. Сигма стих. — Поэтому я такой тёмный, — Гоголь улыбнулся, поднимаясь с качель и обхватывая запястье Сигмы двумя руками, мимолётно прикасаясь губами к тыльной стороне кисти. — Пойдём в центр, и ты всё поймёшь. Библиотекарь заторможенно и послушно следовал за мертвецом. Как никак, а находиться в это время в гробу и в абсолютном одиночестве хныкать под землей оттого что умер было явно хуже, чем следовать за весельчаком-мафиози, что в этих руинах, а точнее лабиринтах, а точнее мегаполисе каждую пылинку знает. — И свет. И ты будто жив, — Гоголь отпускает руку Сигмы, толкая его в грудь рукой ближе к открытому круглосуточно магазину цветов. Сам же призрак скрылся, и библиотекарь открыл клуб поклонения надеждам, чтобы не растворился в толпе. На самом деле по ночам центр мегаполиса был активен. Сейчас Сигма это понял. Никакого спокойствия — лишь работа, шумиха и эстетическое восхищение обстановке центра. Двуколор скромно выдвинулся вперед, передвигаясь по тротуару и подробно изучая местность. Ноги были ватными. И нет, призраки не имеют функции усталости, это наверняка зависело от чего-то иного… Сквозь Сигму прошёл человек. Лицо его было размыто, а в руках он нёс огромный чемодан. Библиотекарь с энтузиазмом повернулся к нему вслед. Призрака схватили за руку. — Ты ещё слишком слаб для таких крупных походов. Пора на кладбище, — прошептал Гоголь обхватывая чужие плечи руками и скрещивая из около предположительного местонахождения сердца, которого у призраков и не было в принципе, тем самым располагая чужой череп на собственной груди. Загадочно глянул в сторону ушедшего от Сигмы человека. — Ник! Что это за человек? Почему у него не крестик, а размыто? — подобно ребёнку любопытствуется Сигма, плотнее прижимая голову к груди. Как никак, а прохладно. Гоголь поджал губы и выдохнул. Громко и резко. — Этот человек не имеет смысла жизни и покончит самоубийством. Цифры ты ещё не освоил, но я вижу цифру восемь. Ему осталось меньше восьми месяцев. — Как это?! — восторгается Сигма. — Это практикум для чайников и призрачных даунят, — Николай хихикнул. — Ты снова испоганил атмосферу романтики. Гоголь пнул бумажку и что-то пробубнил, резко хватая Сигму за руку и ведя дальше от мегаполиса. Библиотекарь познаёт новый мир после того, как его отравили всё лучше и лучше. Блондин был первым, кто, вися вверх ногами на дереве поздоровался и как ни в чем не бывало сказал: «привет, ты умер!» и прекрасной улыбкой. Пока что жизнь после смерти новая, но знать нужно. И нужно узнать, отчего же за Гоголем по пятам следуют такие внушительных размеров тени и мрак.