О поездах и неловкости.

       За окном пейзаж сменялся пейзажем, скрытым под покровом ночи. Радиовышки с проводами и тучи украшали небо, закрывая любой обзор на звёзды и новолуние. Потирая в какой раз за последние пару часов глаза, Кашин всё ещё силился уснуть. Он считал овец, считал до ста, прокручивал в голове сказки и даже слушал колыбельные в наушниках, но осознав, что это только больше наводит бессонницу и злит, парень уселся на своей полке, закуривая одну сигарету за другой, разгоняя вокруг дым. Приняв ту мысль, что поспать сегодня ночью не выйдет, а значит придётся вновь надеяться на кофеин, Дане стало отчего-то спокойнее и легче. Будто вся суть была именно в принятии своей бессонницы.        Шла третья неделя тура SPLATTERHOUSE, все ужасно устали от вечных переездов и городов, но работа была работой, а потому грех жаловаться. Да и к тому же, оставались последние два города — Москва и Санкт-Петербург. Горло ещё саднило после Краснодара, а потому в каждодневный рацион Кашина входили тёплое молоко и боржоми. Курить было нельзя, но сейчас, под покровом бессонной ночи и звуком стучащих колёс поезда, Даня находил романтичным сидеть и курить. Аня и звуковик спали в другом купе, а сам Кашин решил отдыхать с Тушенцовым. В отличии от Марджеры они были больше совами и могли сидеть до утра, смеяться, петь песни или просто молча скроллить ленту новостей, кидая друг другу мемы. Сегодня же вечером Руслан пожаловался на плохое самочувствие и поспешил лечь спать пораньше, решив, что дело в недосыпе, а вовсе не в отравленной шаурме. Даня не стал мешать другу, надевая наушники и надеясь, что совсем скоро тоже сможет наконец-то отдохнуть. Тур забирал все силы, и от усталости голова была тяжёлой, пустой и ноющей постоянной мигренью.        Провожая линии проводов сонным взглядом, Даня размышлял, сможет ли долго просидеть в таком положении и не распсихуется ли в клубе с какой-нибудь ерунды. Когда от однотипных картин за окном глаза начинали почти закрываться, принося на секунду заветное расслабление, кто-то в тамбуре обязательно громко хлопал дверью или тучно топал, «выдёргивая» музыканта из забвения. Сигарета тлела в руке, осыпаясь пеплом на чёрные джоггеры, но сейчас состояние своих вещей не очень-то заботило рыжего неспавшего. Переводя плавающий взгляд с окна вперёд, Даня остановился на крепко спавшем Руслане. Даня не соврёт, если скажет, что завидует другу сейчас, ведь тот, в отличии от самого Кашина, сейчас видит десятый сон. Или не видит. Чёртовы транквилизаторы. Но Руслан хотя бы спит.        Активно разгоняя дым левой рукой, Даня рассматривал Тушенцова. Тот спал как раз лицом к музыканту, позволяя рассмотреть безмятежное выражение лица. Весь образ и тело его в свете редких фонарей выражали некую детскую простоту в совокупности с жестокостью прошлого. Прямой нос, чуть вздёрнутый, но оттого не менее милый и прекрасный, смотрелся очень уж гармонично на фоне бледного лица с чуть заметными жилками на висках. Густые тёмные брови, что днём часто изгибаются, сейчас спадали тенью на прикрытые, чуть дрожавшие веки. А ресницы… густые и длинные, будто искусственные. Они больше напоминали молодую траву, что так легко колышет ветер где-то в бескрайних полях. Но сейчас они смиренно лежат почти на щеках, лишь иногда шевелясь, если фонарный столб сильнее обычного проникнет в полумрак купе. Расслабленный и истомный, Руслан даже и не подозревал, что выглядит как небесное ваяние, прикрытое таким невписывающимся колючим пледом с вышивкой «РЖД» из оранжевых ниток. Там, где плед сполз ниже, взгляду Кашина открывалась спокойно вздымающаяся грудь, а до ушей доходило глубокое и размеренное дыхание. Вся наружность Руслана вызывала в Даниле смешанные чувства, но в данный момент музыканта волновал сон друга, который не хотелось прерывать ни сигаретным дымом, ни ночной прохладой из открытого окна. Лишь по этой причине Кашин боевито размахивал левой костью и старался больше выдыхать в окно, нежели в помещение.        Ночь окутывала поезд своей темнотой и таинственностью, и вот уже надоедливые дети угомонились, засыпая на груди своей матери, а ворчливая старушка напротив уложила седую голову на свои пожитки, стараясь держать ухо востро, лишь бы подозрительно сидящий напротив обросший мужчина, дурно пахнувший спиртом, не украл последние закрутки для внучек.        Была у Руслана странная привычка — обнимать что-то во сне. Даня это узнал несколькими городами ранее, когда выбор о транспорте пал на поезд. Они спали в общем купе с Аней и звуковиком, но неизменно рядом. И уже засыпая, Кашин почувствовал тяжёлую руку на своей талии. Тогда музыкант промолчал и провалился в царство сна, решив позже спросить у Руслана, что это было. Оказалось, что в детстве Тушенцов часто спал с мамой или бабушкой, а от того во взрослой жизни частенько что-то обнимал во сне, ища поддержки и защищённости своих родительниц. В этом купе у парней были раздельные спальные места, но даже так Руслан вышел из положения, обнимая край пледа и прижимая к щеке. Обе руки его, такие миниатюрные по сравнению с Даниными, с безоговорочно длинными, татуированными пальцами и нежной кожей, тоже покоились под щекой Руслана, делая его вид совсем беззащитным. Несмотря на вседозволенность современного мира, Дане было сложно и как-то неловко представлять, что было бы, будь Руслан его парой. Был бы он в отношениях с Кашиным таким же безоружным, как и сейчас? Или же взял бы на себя роль ведущего, часто хмуря брови и вставая стеной Кашину? Сидя в двух шагах, разморенный сентиментальностью момента от молодого и невинного сна, Данила старался представить себе, как бы смотрели на него два карих омута, будь Руслан хоть немного влюблённым в него. Загорались ли бы в этих глазах, немного отойдя от нежного сна, утренние лучи солнца при виде ещё спавшего Дани? Или же было бы лицо вечно серое и хмурое? Сколько бы не старался Данила выучить реакцию Тушенцова, пока тот находился в любви Шпагиной, но так и не смог угадать, какие бы эмоции испытывал его друг, будь на месте Насти сам Кашин. Его это не тяготило и не расстраивало, только иногда, как, например, сейчас, хотелось хотя бы на минуту оказаться в такой ситуации. Испробовать, так сказать, на собственной шкуре.        Кашин нежно усмехнулся, выкидывая окурок и стараясь как можно тише прикрыть окно, не позволяя более сквозняку колыхать тёмные волосы Руслана. Уставший и сонный взгляд болотных глаз покоился на плавных очертаниях тела Тушенцова, стараясь выцепить что-то новое и непременно это изучить. Одинокий и лишённый сна Даня на минуту замечтал, как обнимает тёплое создание напротив, стараясь прикрыть его полностью, уберечь от бегущих мурашек, от прохлады, стоящей в купе призраком. Перехватить чужое дыхание и зарыться носом в каштановые пряди, наконец-то растворяясь в простоте и лёгкости момента. Пройдёт пару мгновений и отражение сна исчезнет вместе с теплом, но позже встретится уже с грудью Кашина, расползаясь там ленивой лужей. Отчего-то Даня был уверен, что Руслан с ним был бы очаровательно нежным котом, что так и норовит улечься поближе к сердцу своего верного друга.        Руслан спал, изредко приоткрывая пухлые губы, что были будто обмазаны мёдом и блестели в ночной неге, приковывая к себе всё внимание и интерес. Должно быть, они очень мягкие и отдают флэшем. Даня улыбнулся, будто все струны его души были задеты чьими-то длинными татуированными пальцами.        Чуть вздрагивая, Руслан вздохнул и выпустил из объятий одной руки одеяло, да так, что рука безвольно упала вниз, зависая в воздухе. Силясь поднять и избавить себя от неудобной позы, парень предпринял пару попыток уложить её на край, но та чертовка всё равно падала. Сон, видимо, был достаточно крепким, ведь блогер, так и не открыв глаз, смирился со своим положением.       Кашин с жалостью наблюдал за безрезультатными и сонными попытками своего соседа улечься удобнее. Пройдёт минута, может быть две, и Руслан проснётся от неудобства, и, может быть, не сможет больше уснуть, с тягостью на душе проводя время в компании такого же неспящего Дани с не отдохнувшей головой.       Колеблясь где-то с минуту, Кашин всё же решается нагнутся и уложить чужую руку удобно и крепко, чтобы ничто не могло тревожить такой невинный сон. Уже протягивая пальцы и ощущая, как ускоряется собственный пульс, Даня задается вопросом: «а что будет, если он таки проснётся?»        Представляя неловкость всего момента и не находя никаких объяснений своему действию, музыкант выпрямляется и садится на место, не сводя взгляда с безупречно изящной руки, чьи татуировки сейчас выглядели будто картины античного художника.       «Почему нет?» — подумал Данила, намереваясь снова попробовать придать чужой руке уверенное положение.       И хоть ответ он сам понимал, стараясь скрыть собственное смущение за безразличностью, желание продлить чужую негу пересиливало несвязное сознание.       Холодные пальцы касаются сонной тёплой кожи и осторожно укладывают на матрас, прикрывая пледом. Обернувшись, словно он преступник какой, Даня обнаружил, что Руслан всё так же спит. «— Тому и лучше.» — пронеслось в рыжей голове, когда Кашин присаживался на свою полку, чуть ею поскрипывая.       Но прошло чуть меньше мгновения с той мысли, когда глаза карие распахнулись, стараясь найти причину своего беспокойства. Поднимая сонный, растерянный взор к лицу Кашина, Руслан облизнул нижнюю губу. — Дань? — сонно и тревожно спросил блогер, приподнимаясь на локтях и стараясь осилить своё нарастающее волнение.       Стараясь вложить больше искренности и спокойствия, Кашин ответил почти шёпотом. — Всё хорошо, Русь. Ты уснул в неудобном положении, и я подумал, что так будет правильнее.       Встревоженность в глазах парня тут же исчезла, а сами глаза прикрылись. Голова плавно опустилась на подушку, готовясь вернуться в царствие Морфея. — Было бы о чём волноваться…        От чего-то Кашина настиг стыд и волнение, заставляя его достать из кармана джеггеров забытый вейп и затянуться. Сам Даня не знал, почему ему сейчас так неловко и стыдно, будто совершил что-то очень глупое. Купе снова заполнилось тишиной, которую прерывал лишь звук затяжек вейпа. Рассвет близился своим величием. — А ты чего не спишь? — тихо спросил Тушенцов, не открывая глаз. — Неудобно, — кинул Даня вполголоса, испугавшись своей же громкости. Руслан приоткрыл один глаз, внимательно рассматривая профиль Кашина, что сейчас с небывалым интересом рассматривал вид за окном. — Ну так ложись ко мне, у меня удобней. Находящийся и без того в смущении Данила, сейчас и вовсе опешил, чуть не подавившись паром, что так невовремя пошёл не в то горло. Руслану, должно быть, и одному места мало, так с Даней они и вовсе не поместятся. — Не думаю, что это хорошая идея. — повернувшись и выдыхая пар, севшим голосом пробормотал Кашин. Что-то сейчас трепетало внутри музыканта, заставляя его чувствовать себя совсем маленьким мальчишкой. — Да ладно тебе, — Тушенцов прикрыл глаза и продвинулся ближе к краю, освобождая место. — Иди сюда, а то на сцене уснёшь. Оставив вейп на столике, Кашин с движениями настороженного зверя подошёл к полке Тушенцова, не веря тому, что это правда происходит. Это казалось таким далёким от реалий, что скажи сейчас Руслан, что это всего лишь шутка, Даня поверит. Но Руслан молчал, будто бы выжидая. — Давай лучше я на краю, а то ты упадёшь, — с нежностью сказал Даня. Руслан, размышляя от сказанного пару секунд, всё же переместился ближе к стене, вжимаясь в нее лопатками. Музыкант сначала сел на край, будто проверяя, что его не сгонят, а после аккуратно лёг, пытаясь совершать меньше телодвижений и издавать поменьше звуков. Он лежал как покойник в гробу, прямой и натянутый, словно струна. — Чего ты как не родной лёг? — спросил Руслан, в полглаза наблюдая и накидывая на друга плед. Даня не очень понимал, хорошо это или плохо, но подвинулся ближе к Тушенцову, разворачиваясь лицом. Должно быть, сейчас Кашин красный как рак, но что хуже — красный в пятнышко. Вот такая у него особенность. Встретившись взглядами, Руслан лишь улыбнулся уголками рта, показывая залёгшие морщины, и закрыл глаза. А Даня так и не смог оторваться от созерцания блогера, наблюдая до самого первого полуденного луча, как Тушенцов спит и жмётся, ища в Дане поддержку и защиту из детства.