Цепной пёс

Когда Том Марволо Реддл позвал его за собой, он просто пошёл. Ему не сильно были интересны путешествия. Точно как и развитие магического потенциала, который у него давно был выше, чем у нового друга. Ему было глубоко плевать на изучение Тёмных искусств. Он просто пошёл, потому что его позвали ласковой рукой. Как дворового пса. Мать тогда отпустила легко. Татьяна Николаевна лишь улыбнулась ему мягко, говоря, что путешествие с «милым британским другом» помогут унять боль утраты. Увереная, что это пойдёт только на пользу среднему сыну. Помогло, думает Антонин с горечью. Сильно помогло, почти влух смеётся он, сидя перед полным заседанием британского Визенгамота. В смирительной рубашке, будто буйный. Будто им мало той кучи заклинаний, что были наложен на зал и его кресло. Будто они не чувствуют себя в безопасности даже с ними. Конечно не чувствуют. Он прекрасно знал это. Видел в их нервных движениях и с бравадой нахмуренных бровях. А ведь в конце 1961го года они ждали ребёнка. Он и его прекрасная жена Галина. Антонин тогда всё боялся; как же такая нежная, фарфоровая куколка, сможет пережить такие тяготы. Готов был каждую пылинку с неё сдувать, лишь бы жене было лучше. Они знали друг друга долгие годы, но ему всё равно было страшно. Он совсем ничего не мог сделать, чтобы защитить свою женщину от боли. Галина Абрамова была ангелом. Нежные черты лица, белокурые локоны и светлейшая душа. Она покорила его, тогда ещё совсем юнца, своими большими карими глазами и алыми губами. А после, он не смог оставить того человека, каким она была. Они подходили друг другу, как чёрное и белое. Спокойная и нежная Галина всегда могла урезонить резкого и идейного Антонина. Он же всегда мог проявить жестокость, отстаивая интересы жены. Они изучали друг друга и сами не замечали, как менялись, бесповоротно сливая свои судьбы и характеры. Он не помнил ничего, начиная с десятого апреля 1962го. Со дня, когда на загородный дом Абрамовых было совершено нападение. Он даже не помнил, по какой причине. Только то, как буквально с места аппарировал, посреди слова бросая брата. Как он рвался в горящий дом, Чувствуя мучения жены. И как только чудо удержало его от того, чтобы сгореть вместе с ней. И только чудо позволило ему, ещё в полном сознании, объявить Месть. В ту ночь он впервые убивал своими руками. Не на камне рода, не в дуэли. Он убивал, загоняя одного за другим, всех аппарировавших с дома Абрамовых. Как настоящий дракон, символ рода, загоняющий добычу до полного изнеможения. Потому что в ту ночь из дома аппарировали только убийцы. Он упивался их мольбами о пощаде. Он пытал и не мог насытиться чужим страданием. Смеялся над ними, понимая, что это не стоит и секунды страданий его жены. В 1963м он отправился в путешествие с Томом Реддлом. Как друг, хотя скорее сказать, личный телохранитель. Сейчас он не был уверен, дружили ли они на самом деле. Ему было плевать. Он жил какую-то чужую жизнь. Даже встречу с Реддлом он помнил так, будто кто-то передал её через Омут. Он впервые с той ночи осознаёт себя только когда бьёт морды за оскорблённую честь Реддла в поезде. Они ехали в сторону то ли Урала, то ли Алтая, чтобы посетить какие-то древние захоронения волшебников. Антонин не помнил. Его поддатые соотечественники немаги пристали к слишком красивому Реддл. Тот и правда был красив как картинка. Сказочный рисунок безумного художника. Антонин не помнит, что именно заставило его сорваться, но крови было много. Каждому из них он сломал по несколько костей. Возможно, убил бы всех четверых, без магии, просто забив о стены вагона. Его остановила только тихая просьба. «Антон, не надо.» Как просила Галя, когда он увлекался, собирался подписаться на что-то совсем уж безумное для их дел. Когда он был на грани того, чтобы перебрать с алкоголем. Когда давно, ещё в самом начале их романа, он дрался за неё. «Антон, не надо.» Голос Тома Реддла смешивается с голосом Галины Абрамовой. И Антонин останавливается. Брезгливой осматривает тела у своих ног и бросает на себя невербальное очищающее. Зашедшая на следующей остановке милиция так и не смогла узнать, кто же это сделал. Ему кажется, что уже тогда он позволил посадить себя на цепь. Или же, скорее, сам надел её на свою шею и принёс в зубах «хозяину». И понял он свою ошибку за пять лет до конца гражданской войны, что помог развязать. Тогда он уже стал тем, кого боялись. Цепным псом, как называли его за глаза. Даже соратники Пожиратели говорили это прозвище шёпотом. А он и правда был таким. Стоило только ласковой руке хозяина указать на врага, он с рвением убивал. И чувствовал себя живым. Чувствовал собственное существо. Будто не было ничего между этими моментами. Его руки были не просто по локоть в крови. Он весь, с головы до пят, был покрыт ею. Молодой Беллатрикс Лестрейндж нужно было запытать до смерти троих на его глазах, чтобы он понял, что попал в одну из тех переделок, из которых не выходят живыми. Беллатрикс было всего двадцать пять. И он определённо питал к ней слабость… В 1981м он сидел на скамье подсудимых в верховном суде Магической Британии. Двадцать лет назад мать опускала его не для того, чтобы он оказался здесь. Она опускала, чтобы к ней вернулся здоровый сын. Она хотела ему лучшего. К сожалению, тогда он не хотел этого. Он не хотел ничего. Его семья, кажется, совершила невозможное в тот год. Потому что его единственного судили на закрытом заседании. Это, конечно, не отменяло презрения и страха, что так и сочились из его никчёмный судей, но Антонин только скалился им. Цепной пёс Волдеморта. Матери удалось играючи доказать, что это была не просто фигура речи. Что это была Ворожба над ним. Настолько тёмная и гнусная, что британцы почти что падали в обмороки за своими трибунами. Антонин не знал, откуда мать достала описание этого ритуала. Но это и правда спасло его. Ведь то, какой он помнил последние полтора десятилетия своей жизни, было очень похоже на ритуал «короткого поводка». Антонин даже сам задумывается о том, не был ли он под чьим-то контролем всё это время. С самой смерти жены, не починил ли его Реддл, когда Антонин разделался с последним убийцей в шестьдесят втором? Когда они с Реддлом вообще познакомились? Он бы не смог сказать точно даже год знакомства. Долохов оскалился довольно, абсолютно не стесняясь вспышек колдокамер, когда они с матерью выходят из зала суда. Потому что прекрасно знал, что ни один из снимков не попадёт в газеты. Антонина Долохова больше не существовало среди преданных Пожирателей Смерти. Его больше не существовало в истории Магической Британии.