Правильно

Южная ночь по-летнему знойно дышит в приоткрытое окно спальни. Неутомимый вентилятор мотает своей круглой головой туда-сюда, мерно шурша лопастями и гладя потоками воздуха Лёвины щёки, голую грудь и ноги. Ладонь приятно холодит стакан воды со льдом — с алкоголем Лёва завязал уже давно, а лимонад или сок оставляет на языке липкую, приторную сладость, мучительную при такой погоде. Асина половина кровати пустует: ещё днём она с детьми уехала к подруге. Лёве не спится — слишком жарко. Из головы никак не идёт мелодия услышанной за ужином в ресторане песни. В лицо бледно светит экран телефона — ленивые поиски какого-нибудь не обременённого глубоким смыслом видео для лучшего засыпания пока не увенчались успехом. Уведомления о новых сообщениях наползают сверху на ленту ютуба. Едва увидев имя отправителя — «Шурик», — Лёва отработанным движением смахивает их. Никогда такого не было, и вот опять. Не новое, а заново. В первую ночь в Москве после долгого отсутствия Шуру неизменно накрывает. Слишком много всего в воздухе этого города — того, что сбылось, и того, что так и повисло в нём невоплощёнными миражами. Московские улицы хранят их следы, московские клубы — жар пьяных, влажных поцелуев после концертов; на нити московских телефонных проводов нанизаны их бесконечные разговоры о том, что так продолжаться не может, если они хотят сберечь свою дружбу. Каждый раз, оказавшись в Москве — неважно, по делам или просто так, — Шура пьёт. И каждый раз отправляет сообщения, отвечать на которые Лёва зарёкся. Спустя годы в них всё ещё через слово есть «мы». Не «мы-друзья», не «мы-братья», а «мы» — те, кем мы договорились не становиться друг для друга, поскольку так всем будет лучше. Наверное. В прошлое не вернёшься и не проверишь, а пытаться что-то менять сейчас... нет. По всем фронтам нет. Ведь в итоге они приспособились, методом проб и ошибок смогли вывести формулу идеального баланса. Лёва принял как данность то, что время от времени Шуркины демоны напоминают о себе. Шуре пришлось смириться с тем, что ледяная стена Лёвиных принципов неизменно оказывается слишком прочной. У одного проблемы с полумерами, у другого — с умением держать своих демонов в узде. Встретились два одиночества, называется. Острые углы кубиков льда в Лёвином стакане незаметно тают. Он удаляет Шурины сообщения, привычно не вчитываясь в написанное. Маленькое, колкое «мы» норовит залезть в глаза, чтобы от них снова проковырять путь к сердцу, но Лёве уже давно не больно — нанесённые в молодости раны затянулись и теперь надёжно защищены от любого воздействия. Он чистит сообщения только у себя — знает, что Шура потом сделает то же самое в своём телефоне, и до следующего раза будет спокойно. Схема отлажена, работает без сбоев. Так и должно быть. Небо за окном начинает медленно бледнеть, и под тихий шорох вентилятора Лёва наконец засыпает. Засыпает с мыслью о том, что наутро всё будет хорошо. Будет крепкий кофе и первая, самая приятная сигарета на балконе. Будут Ася и дети, уезжавшие всего на день, но успевшие соскучиться по нему. Будет голос Шурика в трубке — ещё более низкий и хриплый с похмелья, но такой родной. Будет разговор обо всём, кроме сообщений, которые каждый раз прилетают приветом из прошлого — теперь уже не рвущим душу на части. Будет так, как они договорились, чтобы уберечь «мы-друзья» от полыхавшего в глазах и сердцах обоих огня. Будет правильно.