Династия

1448 год. Албания Уже давно на землю спустились сумерки и, укутывая землю покрывалом тьмы, ночь медленно вступала в свои полноправные владения. Воздух всё ещё был горячим и вязким после длительного боя, с примесью медного запаха крови. Пахло смертью. Шехзаде сильно зажмурился и, устало потерев переносицу, склонился над письменным столом. Он был измучен длительной осадой и штурмом, но дела не ждали. Разгребая кипы туб с военной почтой, он жадно хватался за возможность хоть как-то отвлечься от мыслей о далёкой Лале-хатун, что стала частой гостьей его мыслей. Её пленительный образ и пытливый ум проникли в самые потаённые уголки его души и наотрез отказывались покидать свою уже извечную обитель. Она стала его тайной болью и сладкой надеждой. Он до мельчайших подробностей помнил её силуэт в кромешной тьме той самой ночи, когда милостивый Аллах столкнул их во внутреннем дворике. Она дрожала словно испуганная лань, завидев его. Мехмед резко выдохнул, качая головой. — Глупый мальчишка, — выплюнул он, поднимаясь со своего места. Он ненавидел себя и презирал за то, что пытался сделать 4 года назад. О, если бы у него только была возможность всё изменить, вернуться в прошлое и исправить то, что было… — Мой шехзаде, почта, — раздался негромкий голос посыльного, тихо зашуршала ткань его палатки, сообщая о визите его долгожданного гостя. — Письмо от Лале-хатун. Мехмед удивлённо приподнял бровь и, не сумев скрыть блеска в своих глазах, улыбнулся, рассматривая бледный прямоугольный пергамент в своих руках. Он выгнал всех слуг и, приказав его не беспокоить, с жадным остервенением принялся вскрывать послание. Распечатал и, не удержавшись, поднёс к лицу, вдыхая аромат той, что совсем недавно писала его, и тут же почти угольно-чёрными глазами забегал по ветееватым строчкам. Достопочтенный господин, Благодарю за оказанную честь и Ваш дар. Он и правда удивил меня. Я безусловно оценила изящество и красоту шали.Ваш вкус безупречен. Но смею предположить, что во дворце имеется великое множество женщин, от которых Вы получили бы более существенную и глубокую благодарность достойную настоящего завоевателя, нежели чем от меня. Чертовка. Мехмед со злостью отшвырнул от себя стол со всеми принадлежностями и принялся мерить свой шатёр быстрыми шагами. Все его слова, намерения и мысли всё это она поняла неправильно, истолковала их иначе. — Чёрт! — выкрикнул он и, выскочив из палатки понёсся куда глаза глядели. Он шёл не разбирая дороги, в одном лишь своём желании усмирить свой гнев. На неё? На себя?! На них двоих — Неужели она решила, что этим подношением я лишь пытаюсь купить её тело… Мехмед ужаснулся этой мысли. В его гареме было предостаточно этих тел, от самих эфиопок и до крымчанок.Были и черкешенки, албанки, сербки и гречанки со славянками. Но ей он предлагал совсем не это.Он предлагал ей защиту, заботу и…  — Влад, Аслан! — раздался громкий голос, почти оглушающий, — Вам тут письма. Мехмед осмотрелся и понял, что он стоит в самом центре военного лагеря, а перед ним громко кричал Али-бей, держа в руках два похожих конверта и, заметив самого шехзаде, тот резко смолк. Не проронив ни слова, Мехмед подозвал к себе военного и протянул руку, забирая письма у всё ещё молчавшего мужчины. — Как отыщешь тех двоих, распорядись чтобы они получили по десять ударов каждый за то, что осмелились ослушаться моего приказа, — Мехмед уже было развернулся, чтобы уйти как вдруг его посетила лишь одна мысль о том, что это непременно расстроит Лале. — Хотя, чёрт с ними, Али-бей.Нельзя калечить хороших воинов перед важной битвой, но впредь следи за своими людьми лучше.  — Да, господин, — поклонился мужчина, уходящему шехзаде. Читать письма Лале адресованные каким-то рабам совершенно не хотелось, но ядовитые змеи, жалящие его сердце, настоятельно требовали этого. Уже будучи в своей палатке он обнаружил, что не было того хаоса, который он оставил ранее и пахло жжённой бумагой. Он ринулся к своей служанке и схватил её за руку, вырывая заветное письмо. Он что-то испуганно щебетала, но Мехмеду не было до этого дела. — Кто разрешал тебе распоряжаться тут? — кричал он, рассматривая чуть опалившееся письмо, которое так и не было дочитано. — Пошла вон безмозглая дура, я разберусь с тобой завтра, вон! Письмо почти не пострадало, лишь немного опалённые края свидетельствовали о нанесённом ему уроне. Что до ваших планов на будущее могу лишь только порадоваться за дядю Мурада.Сильный и умный наследник, который продолжит нести в мир славу османов.культуру и просвещение стал бы настоящим благословением для него и всего государства. И если именно это ваши истинные цели, а не безумное покорение и жажда власти над всем миром, то я непременно буду с интересом и огромным восхищением наблюдать а Вашим становлением как великого правителя. Иншалла, да будет так. — Иншалла, — прошептал следом и Мехмед. Его сердце, совершившее огромнейший кульбит радостно отстукивало самый быстрый и немыслимый ритм, отчего шехзаде хотелось плясать. Всего десять строчек этого письма провели его сквозь лёд и пламя, кинули в ад и вознесли до небес. Она не отказывала ему, не отвергала его в ужасе, как какого-то больного чумой. Она разделяла его мысли и поддерживала начинания.  — Машаллах! — облегчённо выдохнул мужчина, блаженно закрыв глаза. От подобной раскачки кровь бурлила в его теле и бежала по венам раза в три быстрее, в то время как эмоции диким и необузданным штормом разрывали грудь, принося странное мучительное, но в тот же миг и приятное чувство. Он ослабил давящий воротник и улыбнулся своим мыслям, ещё раз перечитав заветное письмо, и спрятал его под кафтан, у самого сердца. Отныне это было самое дорогое, что только было у него, не считая сладостных воспоминаний об образе той самой госпожи его души и сердца.