Сладкий мальчик

      Феликс до жути боится врачей, особенно зубных. Но следить за здоровьем нужно, ведь испортить его легко, а вот восстановление может стоить тебе кучу потраченных нервов, денег, времени. И не факт, что пройдёт успешно. За зубами парень ухаживает хорошо: чистит вовремя, почти после каждого приёма пищи полощет рот кипячёной водой, сладкого много не… Ест.       Сладкое он поглощает, кажется, тоннами. В его доме всегда присутствуют вкусности разных видов, а когда запасы кончаются, он мигом это замечает и несётся в магазин, маленьким ураганчиком сметая свои любимые сласти. Друзья шутят, что у парня скоро слипнется пятая точка, ведь тот даже на прогулке хомячит какой-нибудь батончик. На это Ликс смешно фыркает и тянется за давно завалявшейся в рюкзаке карамелькой.       Что удивительно, так это его довольно стройная фигура и совершенно чистая кожа, где раз в год может выскочить маленький прыщик. Казалось бы, человек ежедневно запихивает в себя кучу калорий, жир должен хотя бы чуточку виднеться на его боках, животе, ногах и так далее, но нет! Этот волшебник умудряется сохранять свой комфортный, даже немного маловатый, вес.       Но и у подобных счастливчиков иногда случаются казусы, совсем выбивающие их из обыденной колеи. Так и у нашего Ёнбока. В один прекрасный день он гуляет со своим парнем, в отношениях с которым уже целый, самый счастливый в его жизни, год. Гуляют они в парке, недалеко от дома Феликса, и тот, конечно, затаскивает старшего в свою обитель вредностей. Хван долго отнекивается, ведь сам сладкое почти не ест, только в небольших дозах пару раз в месяц. Даже в кофе добавляет всего пол-ложки сахара (извращенец гастрономический, ей богу!), а не три с половиной, как это делает Ликс. Но упрямому любителю в очередной раз проверить свои внутренние органы на неслипаемость, удаётся-таки схватить с витрины большой леденец, который стоит «дороже полезной и питательной пищи, лучше бы ягод взяли», в итоге старший всё равно благородно оплачивает покупку, драматично закрыв глаза рукой, когда прикладывает карточку к терминалу.       Довольный Феликс всю дорогу со счастливой улыбкой насасывает варёный сахар на палочке, пока не остаётся несчастный кусочек, который проще сгрызть, чем облизывать невкусную деревянную поверхность палки. Парень тоже так думает, поэтому сильно сдавливает остатки лакомства зубами, издав таким образом громкий хруст, провоцируя реакцию немного отставшего Хёнджина, который задумался о своём. — Заяц, ты чем там хрустишь? — догнав парня, он мягко разворачивает его за плечо. — Ты зубами леденец грызёшь? Хочешь повредить их? — немного строго, но совсем без наезда, скорее взволнованно, ведь со здоровьем шутки плохи, это он знает не понаслышке. — Хён, не будь занудой, ничего с ними не случится. Так быстрее просто, — объясняет с такой интонацией, будто обращается к ребёнку, который ещё жизни толком не видел, и не понимает элементарных вещей. — Ладно, твоё дело, — недовольно цокает. — Но аккуратнее, пожалуйста. Не хочу потом твои слёзки от боли видеть, — Феликс от такой чрезмерной заботы совсем не устал, он привык. Поначалу было неловко: Хван на людях открывал перед ним двери; отряхивал штаны от травы, на которой они сидели; салфетками вытирал ему рот после мороженого; почти всегда оплачивал покупки, ведь ему позволял это делать постоянный доход, и дальше по списку. Но спустя примерно месяц это стало обыденностью, и никто из них двоих не чувствует сейчас себя дискомфортно.       Ёнбок улыбается, словно малыш, которому одобрили шалость, и кивает, возвращаясь к борьбе со сладкими остатками.       Вдруг его дальний зуб пронзает острая боль, что заставляет парня испуганно выронить из рук палочку и схватиться за правую щёку обеими руками, болезненно промычав. И непонятно, что случилось, ведь проделывал свои манипуляции он действительно с осторожностью, как ему наказывал хён. Последний сразу замечает хаотичное действие младшего, обходит его и с беспокойством заглядывает в глаза, выясняя, что конкретно произошло. Он может усмехнуться и ляпнуть что-то по типу: «а я говорил», но делать этого не собирается, ведь Феликсу и без него сейчас несладко, а он тут со своими шуточками полез бы.       Хёнджин аккуратно берёт его руки, что сейчас слишком сильно прижаты к болящей зоне, и невесомо оглаживает тыльную сторону обеих ладоней большими пальцами, с сочувствием смотря в глаза, из которых совсем скоро польётся незваная солёная вода — Хван слишком хорошо знает своё эмоциональное солнышко. Это нужно предотвратить и, желательно, оценить масштаб происшествия, ведь если зуб надломился, придётся вбухать туда уйму денег. Он, конечно, ради парня готов на всё, но это не отменяет критичности предполагаемой проблемы. — Ликси, маленький, ты как? Очень болит? — осторожно начинает мужчина, судорожно придумывая, как же сделать так, чтобы его мальчик сейчас не ударился в рыдания, потому что тот уже точно заподозрил что-то неладное, пахнущее походом к зубному. — Эй, посмотри на меня, — выпускает из слабого захвата руки и нежно касается ладонями щёк. — Давай мы сейчас пойдём в больницу, и я запишу тебя на осмотр, м? — глаза Феликса в ту же секунду расширяются, а их хозяин отскакивает от Хвана на метр, активно мотая головой в разные стороны, закрывая одной рукой рот, потому что ясно понимает, что если этот осмотр прольёт свет на какую-нибудь проблему, то ему точно придётся топать в соседний кабинет, где страшный дядька будет копаться в его рте своими инструментами, чего он до дрожи в коленях не хочет. — Малыш… — Хёнджин осторожно подходит к парню, который мелкими шажками пытается избежать приближения старшего, но у того всё равно получается его настигнуть, заключая в такие родные и тёплые объятья, что Ликс невольно забывается, спрятав обратно свои пушистые колючки. Пока хён всеми силами старается поделиться с возлюбленным своим нерушимым спокойствием, ему в голову взбредает немного подлая, но гениальная идея. Придётся обмануть наивного Феликса, что Хвану совсем не хочется делать, ведь таким образом он рискует подорвать доверие одного солнечного мальчика к себе. Но делать больше нечего, на кону сейчас здоровье зубов младшего. — Заяц, давай я просто посмотрю, не сломал ли ты о леденец свой прекрасный зубик, и если нет, то мы дальше пойдём гулять. Я знаю одно интересное место, нам обязательно нужно сходить туда, — он говорит это почти шёпотом, стараясь не нарушить хрупкое равновесие, приобретённое буквально несколько секунд назад. Феликс немного заторможено, но всё же выныривает из его объятий, садится на ближайшую скамейку и с готовностью открывает рот, на что старший кратко смеётся, потому что сейчас парень похож на кота с большим круглым ртом из мема. Хёнджин включает фонарик на телефоне, подносит ко рту парня и, не касаясь руками, рассматривает оба ряда белоснежных зубов. Поскольку он не врач, может отметить только отсутствие явных повреждений, но что-то же вызвало боль, значит, проблема имеется. Конечно, Ёнбоку он об этом не скажет, иначе тот пулей улетит прямиком в Австралию, сверкая пятками. — У? Хко кан? — нетерпеливо спрашивает сидящий, ёрзая от нервов. — Всё нормально, котёнок. — После этой фразы не следуют какие-либо изменения в позе Феликса, он всё ещё сидит с открытым ртом. — Ты уже можешь закрыть его, — сдавленный смешок. Младший немного покраснел от неловкости, но сразу же подскочил со скамейки, опомнившись. — Так, ты обещал мне показать крутое место! В какую сторону держим путь? — благодаря манипуляции Хвана, воодушевлённый мальчишка уже совсем не думает о произошедшем ранее, наивно полагая, что на этом все его страдания за сегодня исчерпаны. Старший лишь снисходительно хихикает, растрепав волосы блондина, и молча достаёт телефон, чтобы найти на карте то заведение.       Идти туда недолго, около двадцати минут, что не может не радовать Хёнджина, ведь, чем быстрее они доберутся, тем быстрее всё это закончится. Раззадоренный Феликс идёт рядом с хёном чуть ли не вприпрыжку, параллельно расспрашивая, куда же они всё-таки направляются, но Джин ловко увиливает от вопросов. Когда до загадочного, для Феликса, места остаётся минуты полторы, Хван замечает яркую надпись над входом в здание, которая младшему знакома, тот бы сразу узнал, куда его с самого начала вели, ведь очень боится туда ходить. Поэтому хён решает сделать вид, что хочет сохранять интригу до конца. — А теперь я завяжу тебе глаза носовым платком, чтобы ты не смог подглядеть, а то я тебя знаю, лис хитрый, — ухмылка. — Платком не пользовался, как постирал месяц назад, так и лежит в кармане, — опережая брезгливые возгласы Ли, проясняет мужчина. Ничего не подозревающий Ликс поворачивается всем телом к молодому человеку, чтобы тому было удобнее. Когда платок полностью перекрывает обзор юноше, Хёнджин бережно берёт его под локоть и медленно ведёт в сторону злосчастного места, а у самого уже ноги чуть-чуть ватные, потому что мозг успел визуализировать потерянный взгляд, трясущиеся руки и подрагивающие губы младшего, когда тот увидит «сюрприз» от возлюбленного.       Оставшийся путь они преодолели, но впереди ещё самое страшное. Подходя ко входу, Феликс чувствует странный запах, отдалённо напоминающий запах медикаментов, что настораживает его, но парню своему он доверяет в полной мере, поэтому спокойно продолжает идти, держась за него. — Пришли… — голос Хвана дрогнул на секунду, но он тут же прокашлялся, чтобы ещё раз не выдать своего волнения, ведь Ликс сейчас откроет глаза и… — Хван, мать твою за ногу, Хёнджин! — громко взвизгивает Ёнбок, бегая глазами по до боли знакомой вывеске. Сердце начинает бешено стучать, дыхание становится громче и чаще, а глаза неприятно щиплет. Он не ожидал такого от любимого, его обвели вокруг пальца, как детсадовца, который не хотел пить лекарство, а ему взяли и налили в сок. От этого вдвойне обидно, хоть Ли и понимает, что это для его же блага, и если не привести юношу под ручку сюда, то сам он не дойдёт, развернувшись назад прямо у главной двери. Волнение охватывает всё тело, будто сковывая крепкими цепями, которые самостоятельно никак не снять, совершенно точно нужна помощь. — Тише, заяц, не кричи, — старается унять пыл младшего, который уже накрутил себе всяких ужасов и разнервничался от одной только мысли, что эти ужасы вполне могут стать реальностью. — Мы сейчас зайдём, профессионал посмотрит твои зубки и, если вдруг понадобится лечение, оперативно предоставит его. Тебе совсем нечего бояться, я же рядом, — и притягивает хрупкое тело к себе, заключая в краткие, подбадривающие объятья, а потом берёт маленькую ладонь в свою, что сильно контрастирует с ней — с этого мужчина всегда умиляется и старается подавить порыв расцеловать каждый пальчик Ликса — и тянет его в сторону входа, тот нехотя плетётся за ним.       Мамочка Хёнджин и её капризный ребёнок Феликс подходят к стойке регистрации, где молодая девушка, судя по бейджику, Йеджи, записывает Ли на ближайший приём, который состоится буквально через десять минут. Хван благодарит её и тянет веснушчатого дальше по коридору, в конце которого располагается вход в «комнату пыток», как выразился младший. Они присаживаются на белые пластиковые стулья рядом с такой же белой дверью. Ёнбок первое время делает вид, что совсем не нервничает, и вообще он панк, ему похуй, но уже спустя минуты три жмётся к молодому человеку испуганным котёнком, всхлипывая тому в плечо. — Я не… не хочу укол, — шёпотом повторяет, как мантру, чем пробуждает в возлюбленном ещё больше жалости и сочувствия к себе, хотя тот старался держаться стеной, чтобы поделиться хоть капелькой уверенности с Феликсом. Подходит назначенное время, и из-за двери высовывается голова мужчины в маске, приспущенной на подбородок, которому на вид лет сорок. — Ли Ёнбок здесь? — буднично спрашивает, внимательно оглядывая всю очередь около своего кабинета. Хёнджин слабо хлопает названного по плечу, на что не видит никакой реакции, поэтому сам отвечает: — Да, он записан на шестнадцать. — Только после этой фразы парень возвращается в реальный мир, осознавая, что его время пришло. Не без помощи Хвана, поднимается и на дрожащих ногах проходит в кабинет, а тот следует за ним, закрывая за собой дверь. — А вы кем приходитесь господину Ли? — совершенно без агрессии уточняет врач, просто интересуясь, ведь правила не запрещают пациентам приходить на приём с моральной поддержкой. — Я его парень, — так же спокойно отвечает, параллельно помогая присесть Ликсу, чтобы тот снял обувь. Руки трясутся, затрудняя задачу со шнурками, но юноша всё же справляется и уже в носках топает к кушетке. Ложится на неё, первые пару секунд прикрывая глаза от яркого света лампы, расположенной над ним. Врач натягивает резиновые перчатки, маску до носа и занимает своё законное место на мягком стульчике рядом с креслом для пациентов. Берёт металлическую палочку с крючком на конце, зеркальце и начинает осмотр. Занимает это дело у него минуты три от силы, на протяжении которых он немного неприятно оттягивает и так широко распахнутые губы Феликса. Парень на это лишь жмурится, сжимая ладонь Хёнджина, стоящего рядом с ним и смотрящего на пока ещё слабые муки своего мальчика, сердце от этого обливается кровью. — Так, смотрите, — обращается врач к Ликсу, — у вас кариес на дальнем зубе. — Ли ещё сильнее жмёт руку Хвана, но, вопреки волнению, лицо его не выражает особых переживаний, он лишь сдержанно кивает. — На его удаление потребуется примерно тридцать минут, пять из них уйдёт на ожидание действия анестезии. У вас есть какие-либо противопоказания? — Феликс держится изо всех сил, чтобы не убежать прямо сейчас, так как он услышал слово «анестезия», соответственно, отвратительному уколу в десну быть. Но лишь кратко мотает головой, подразумевая под этим отсутствие противопоказаний для "заморозки". Хотя очень хотелось соврать, чтобы избавлялись от этой болячки без укола, он понимал, что так будет ещё хуже, ведь лечить кариес без анестезии с его низким болевым порогом сродни самоубийству.       Врач молча откладывает ранее использованный инструмент и встаёт со стула, покидая поле зрения Ёнбока, чем ещё больше пугает его. Пока ушедший проделывает какие-то неизвестные действия сзади, парень смотрит в заботливо глядящие на него глаза Хёнджина, который подбадривающе треплет его светлые волосы, немного массируя кожу головы, на что младший чуть ли не мурлычет, ведь падок на тактильный контакт, особенно с любимым.       Спустя две минуты доктор возвращается в исходное положение, держа шприц вверх иглой, бережно выпуская из него воздух для дальнейших действий. Феликс вскидывает брови, поджимая пальцы на ногах и неосознанно впиваясь ногтями в ладонь молодого человека, чем наталкивает его на интересную идею.       Когда врач просит открыть рот, Ликс с трудом выполняет просьбу и с ужасом закрывает глаза, из уголков которых так и хочет вытечь влага, но он старается держать её в узде. Страшная игла приближается к его невинной десне, грозясь проткнуть, и юноша уже готовится почувствовать ту противную, царапающую боль, но её опережает ощущение пухлых губ на пальцах левой руки. Да, Хван решил отвлечь его таким образом, совсем не стесняясь присутствия врача, ведь никогда не смущался проявлять любовь к партнёру на людях, тем более когда этот партнёр Ли Феликс. Полностью избавить младшего от неприятной процедуры, конечно, не вышло, но переключить его внимание получилось почти на сто процентов.       Укол. Лежащий лишь мелко вздрагивает, морщась от ощущения чужеродного предмета в десне, но мучения быстро заканчиваются, и доктор сообщает, что нужно подождать пять тире семь минут, чтобы лекарство полностью подействовало, и отходит к своему столу, печатая что-то на расположенном там компьютере. Феликс принимает сидячее положение, немного разминая уже успевшую затечь шею, но его останавливают родные руки, более приятно и правильно проделывая те же действия.       Когда проходит достаточно времени, Ли приходится лечь обратно, ожидая дальнейшего лечения, но уже более расслабленно, ведь то, чего он так боялся всё это время, прошло. Зубной сменяет насадку на фрезе и кропотливо начинает выпиливать ненужный кариес, что вредит здоровью зубов пациента. Для него эта работа является чуть ли не смыслом жизни, потому что ему нравится избавлять людей от страданий.       Спустя минут тридцать, как и обещал ранее, доктор заканчивает свою работу, установив белую пломбу на уже здоровый зуб, и напоминает, что ближайшие два часа нежелательно есть, чтобы ненароком не вытащить пломбу или не забить в неё кусочки еды. Хёнджин расплачивается с ним на месте и помогает встать Феликсу, который всё ещё отходит от шока, ибо почти главный его страх так быстро миновал.       Когда оба парня в молчании покидают злосчастную клинику, младший останавливается, тихо обращаясь к хёну: — Джинни… — голос звучит мягко и немного виновато, — прости, что вёл себя как ребёнок и так сильно нервничал. Наверное, тебе было неловко успокаивать двадцатилетнего парня на глазах у всех… — и смущённо опускает взгляд, переминаясь с ноги на ногу.       Хёнджин сначала не понимает, что перед ним извиняются, ведь совсем не думает, что за такую мелочь нужно извиняться, поэтому первые несколько секунд стоит, нечитаемо глядя в глаза любимому. А потом до него доходит, и он спохватывается: — О боже, малыш, ты серьёзно считаешь это чем-то постыдным? — Хван действительно удивился, ведь никогда не совершал действий, которые могли бы юношу натолкнуть на такие мысли. Откуда в его прелестной голове такая чушь несусветная? — Иди сюда, — вздыхает и в очередной раз заключает парня в самые безопасные объятья, защищающие от всех невзгод. Феликс, не думая, утыкается носом в крепкую грудь и обвивает накачанный торс руками, цепляясь за толстовку мужчины, как за последнее спасение. — Запомни, — снова нарушает тишину Джин, — я никогда в жизни не буду стыдиться тебя. И всем своим действиям я отдаю отчёт, особенно, если они связаны с тобой, ведь ты мне дорог, — и нежно целует в макушку, что позволяет без труда сделать их явная разница в росте. Феликс лишь тихо мычит куда-то в плечо молодому человеку. — А знаешь, я тут подумал… — он немного отодвигает Ли, смотря тому в глаза. — Раз уж я тебя немного обманул, за что очень извиняюсь, но это действительно было необходимо, прости, — замялся. — То в качестве моральной компенсации, готов отвести тебя в твоё любимое кафе, где самое вкусное какао и глазированные пончики. Как тебе предложение, м? — приподнимает левую бровь, тепло улыбаясь. — Да! Да-да-да! — Феликс вырвался из мягкого плена и запрыгал, хлопая в ладоши. — Хён, ты самый лучший! — и тюкает куда-то в уголок губ, хватаясь за плечи мужчины и приподнимаясь на носочках, чтобы достать до своей цели.       Снова радостный юноша и не менее довольный Хёнджин, на такси добираются до дома второго, так как решили лишний раз не расходиться, а одежду младшему Хван с радостью пожертвует из своего гардероба, они не раз проворачивали подобное. Феликсу ещё полтора часа нельзя есть, поэтому парни покорно не нарушают запрет, чтобы не пришлось совершать повторный визит в клинику, куда Ликс теперь наизусть знает дорогу, поэтому затаскивать туда его придётся связанного и через какие-нибудь подземные ходы.       Так как младший потратил за сегодня много нервов, силы также покинули его, заставляя хотеть спать. Он решает не сопротивляться организму и прилечь отдохнуть, но очень аккуратно, чтобы не заснуть, ведь кафе само в себя не сходит. Джин что-то шаманит на кухне, поэтому Ли не собирается ему мешать, понадеявшись на собственную выдержку, ведь он уже не маленький, может же контролировать себя, чтобы раньше времени не заснуть, да?       Тихо заходит в спальную комнату парня и укладывается поверх одеяла на двуспальную кровать, а рассчитана на двух человек она, потому что её владелец любит простор и комфорт в первую очередь, а потом уже красоту. Феликс прикрывает глаза, старясь о чём-нибудь думать, чтобы мозг не переключил весь организм на сонный режим. Но через какое-то время мысли спутываются, приобретая бредовый оттенок, что немного настораживает, ибо это явный признак того, что он потихоньку засыпает, но глаза всё-таки оставляет закрытыми.       Хван заканчивает свои дела на кухне, смотрит на время, с улыбкой отмечая, что полтора часа так быстро пролетели, и теперь можно идти с младшим в его любимое кафе. Окрылённый новостью, Хёнджин забегает в свою комнату, в последний момент сдерживая радостный крик «Ликси», замечая мирно спящего парня на его кровати в уличной одежде. И нет, он не будет сейчас возмущаться, что тот уснул с открытым настежь окном, не сменив одежду после больницы и не предупредив его, он прекрасно понимает, что его мальчика одолела усталость, появившаяся впоследствии пережитого стресса.       Поэтому он тихо прикрывает окно и откидывает так, чтобы оставалась лишь маленькая щель, стягивает со спящего грязные носки и штаны, оставляя его в одних боксерах и футболке, хоть и уличной — когда парень достаточно отдохнёт, Хван сменит постельное бельё — и накрывает тонким пледом, чтобы было и не жарко, и не холодно. Потом он сам переодевается в уютную пижаму и ложится рядом, обнимая персональное солнышко со спины.       Так они и будут спать до утра следующего дня, которое начнётся с криков Феликса о том, что он всё-таки уснул.