Любовь не спасёт тебя, мальчишка

      — Номер 198 прибыл по вашему требованию, штабс-фельдфебель. Ответа не последовало. Лишь взгляд, полный презрения, ненависти и отвращения, обращённый к нему. Мужчина застыл от страха, не смея смотреть и дальше на штабс-фельдфебель. Он боится. Боится до жути, до продрогших костей, которые ему могут сломать, если он скажет не то, или его действия не понравятся штабс-фельдфебелю Штольцу.       — Ты свободен, Ганц. Оставь мальчишку и убирайся в свою нору, пока я тебя не позову. А, — и добавил он, — если кто-то войдёт в мой кабинет без разрешения, то я вспорю их брюхо, вытащу кишки наружу, и буду наслаждаться мучениями, пока человек захлёбывается кровью. Я ясно выразился? Холод. Холод и сталь слышатся в голосе, наводящим ужас и страх на своих подчинённых; ему нравится смотреть на трусливых людей, независимо от их пола, возраста, расы и ориентации. Все они — лишь пыль под его начищенными кожаными чёрными сапогами. Штольц Генрих — штабс-фельдфебель отряда смертников и самых кровожадных солдат, которых когда-либо видел свет; правая рука самого фюрера, его доверенное лицо и жестокий, безжалостный мужчина, неспособный на тёплые чувства к кому-либо. У него нет семьи, но есть должность и обязанности, которые он выполняет идеально, что не даёт повода усомниться в себе и своих действиях.       — Д-да, мой штабс-фельдфебель! — мужчина вылетел из кабинета, оставив мальчишку на произвол судьбы. Ему плевать. Мальчишка — русский разведчик. Несмотря на свою внешность, — он опасен и умён не по годам. Ганц уверен, что их будущий фюрер разберётся с ним. — Обязательно. Да, так и будет. — и ушёл восвояси, чтобы не попасться под тяжёлую руку Штольца.

Den Tatsachen ins Gesicht sehen — Смотреть правде в глаза.

      — Не боитесь, что я могу выбраться отсюда и доложить об обстановке, штабс-фельдфебель?       — Глупый мальчишка! Ты думаешь, что я позволю тебе сбежать? Тебе, Аникин Ладислав, — маленький ублюдок, доносчик, разведчик, сын отродья и шлюхи, — он отошёл от стола и приблизился к заключённому, смотрящему на него без страха. Штольц опустился на колени перед ним и громко засмеялся, не сдерживая свой извращенный и пугающий смех. — Ты слишком красив для разведчика, слишком юный. Сколько тебе лет, дитя?       — Двадцать, мой штабс-фельдфебель. — Ладислав погладил его по голове нежно, словно боясь, что может причинить боль. Звучит глупо, но… любовь беспощадна ко всем, без исключения. — Вам противно, моя любовь? Он не просто красив, он идеален. Штольц, будучи красивым, мужественным, и сильным мужчиной, — пал перед мальчишкой. Смешно до боли и глупости, которую генерал совершает. Тёмные кудри спадают на плечи, словно волны, бушующие во время шторма, а янтарные глаза сияют ярче солнца, будто плавленный янтарь и золото смешались вместе. Немыслимо так считать, но Генрих позволяет себе эту вольность. Уже давно. И никто ему не запретит, потому что он —будущее своей страны; фюрер падёт, а Штольц возродится. Осталось совсем немного подождать.       — Ты выглядишь моложе, мальчишка, — сказал он, поглаживая длинную прядь волос; у него ледяные руки, а мальчишка тёплый и нежный. — Не будь ты таким послушным, решил бы, что тебе тринадцать лет. Я не педофил и дети меня не привлекают.       — А вы, мой милый штабс-фельдфебель, не знаете, что из-за вас, — точнее за ваше внимание, — дерутся и мужчины и женщины, — шепчет он, мило улыбаясь мужчине. — Они жаждут оказаться в вашей спальне, а некоторые готовы целовать ваши ноги, лишь бы вы уделили им минуту драгоценного времени. Я не ребёнок, мой штабс-фельдфебель, и вы это знаете. — и ласково добавил, — Вы красивы, мой будущий фюрер.

Schritt für Schritt — Шаг за шагом.

Он прав. Ладислав знает, о чём говорит. Генрих Штольц — неповторимый и потрясающий мужчина, при виде которого хочется раздвинуть ноги и дать ему всё, чего он попросит. Чёрные глаза подчёркивают бледное лицо, тёмные волосы собраны в низкий хвост, а несколько прядей спадают на лицо, и делают его жёстче, но привлекательнее. Штольц не выглядит на свой возраст, и те, кто видит его впервые, — насмехаются над ним, забывая о своём месте. Генрих, — с превеликим удовольствием — помогает им вспомнить, лишая конечностей, и скармливая их своим любимцам. Когда он продал себя этому мужчине? Два месяца назад, когда его поймали? Или месяц назад, когда Штольц избил его, а потом залечил раны и целовал так, будто всю жизнь ждал Ладислава, чтобы утолить бесконечный голод, терзающий его? Возможно. Ладислав никогда не предаст родину. Он убьёт себя, но не сдаст своих людей, которые доверили ему свои жизни. Юноша не позволит любви погубить страну, которую любит и лелеет в своём сердце. Ладислав готов к своей смерти, но Генрих всё медлит и не выполняет свои обязанности. Глупо и наивно полагать, что это из-за любви. Штабс-фельдфебель — будущий фюрер, — хочет выведать информацию о лагерях, расположенных рядом с врагами. Они готовяться напасть, когда он подаст им сигнал, а потом всё закончится. Запах пороха, боли и страдания распространится повсюду — от него не скроешься.       — Ох, глупый мальчишка. Ты испортил мой сюрприз… Ничего не поделаешь, но это так. Что думаешь об этом? Ладислав не скрывает своей улыбки, понимая, что он сглупил. Генрих позволяет ему знать только то, что не представляет для него опасности и угрозы. Каким дураком он был! Штольц всё знает. У них есть свой информатор, а у будущего фюрера — свой. Он с самого начала всё знал. Конец близится для Ладислава и его родных. Быть одним из лучших разведчиков и, поддаться мнимому чувству, — глупо с его стороны.       — Ты будешь прекрасным фюрером, моя любовь, — он нежно гладит щёку мужчины, не смея отвести взгляд. На его теле множество шрамов, синяков и ссадин, нанесённых любимым Штольцам. Так было нужно для вида, но лицо его не пострадало. Генрих прикрывался тем, что ему нравятся красивые люди, без изъянов на лице. Ложь во имя блага. Аникин не обижается на него, но хочет, чтобы убил его возлюбленный, а не кто-либо другой.       — У тебя есть просьба, глупый мальчишка? — он не собирается раскрывать все карты перед ним, кроме двух важных.       — Да. Я хочу, чтобы меня казнил ты и моё тело было передано моим родителям, если это возможно. Не хочу умирать там, где меня ненавидят и, где есть ты, моя любовь. Не мучай меня и сделай выбор. Твой народ жаждет моей смерти, а мой народ хочет отмщения. Помоги мне, Генрих Штольц. Генрих чувствует себя благословенным богом, но не верит в него. В его руках смертельное и прекрасное создание, которое доставило не мало проблем, а в будущем сделает всё возможное, чтобы защитить свою страну. Потрясающе. Генрих не будет делиться своим, ведь он — эгоист и собственник.       — Ты не умрёшь и я тебя не отпущу, мальчишка. Не думай, что я глупец, который идёт на поводу у чувств и жертвует всем, ради любви. Я стану фюрером и дам первое и единственное обещание тебе. — он сел за стол и начал перебирать документы, чувствуя спокойствие и уверенность в своих силах. — Твоя страна не представляет для меня интереса, а, тем-более, угрозы. Наш глупый фюрер сделал неправильный выбор, а мы, его доверенные люди и простой народ, — будем отвечать своими жизнями за действия нашего лидера. Я не намерен терпеть это дальше и стану следующим фюрером. Единственное условие, которое я требую: ты останешься со мной и будешь жить здесь. Домой ты не вернёшься, а предавать свою страну я тебя не заставляю. У меня более глобальные планы, чем порабощать твой народ и страну, согласен? Нет! Или же… Да? Нет! Он не должен так поступать! Но его семья, друзья и родина… Что с ними будет, если он откажется? Штабс-фельдфебель видит его терзания и чувствует, что мальчишка может сделать неправильный выбор. Ему бы хотелось обойтись без жертв. Без жертв, которые может увидеть его мальчишка. Он не собирается никого жалеть, а родина парня не сдастся, чтобы они не делали. Придётся вызвать отряд чистильщиков и его гордость, который он лично воспитывал и создавал из плоти и крови, вкладывая в них деньги, время и силы.       — Зачем это вам? Вы же можете избавиться от меня и моего дома. Что вам даст моя жизнь, если можно получить выгоду от моей смерти? — рубашка сползла с худого плеча, оголяя фиолетовые шрамы, словно распустившиеся цветы. Шрамы украшают его спину, руки, ноги и живот, только лицо пощадили благодаря Штольцу.       — Я хочу тебя получить и всё. Я не обязан перед тобой отчитываться, глупый мальчишка. Сделай выбор и мы решим всё здесь и сейчас. Разве можно? Разве так можно со мной поступать?! Ты знаешь о моих чувствах и говоришь бесчувственно, не заботясь, что это ранит меня до глубины души. Мой спаситель и мой душегуб. Что мне делать? Как поступить? Выбрать смерть и стать свободным? Или выбрать семью, которая ждёт меня и надеется, что я выживу? Как долго продлится мой ад и почему я должен переживать его снова и снова? Генрих не пощадит меня, если заподозрит неладное. Он пользуется моим телом и не подозревает, что каждый раз я умираю и возвраждаюсь вновь, стоит меня поцеловать. В его руках я чувствую себя защищённо, но в то же время, боюсь, что холодные руки сомкнутся на моей шее, будто костлявая смерть пришла за мной, и решила, что ей я нужен больше. Его поцелуи: жаркие, грубые и собственнические. Моё тело не может ему противиться и это плохо. Я должен умереть, или сбежать, чтобы выжить. Беспокойство и страх засели в его сердце, а душа выворачивается наизнанку; мысль о расставании отравляет его чувства, но разум кричит, что нужно бежать. Кого слушать, когда не знаешь, что выбрать? Как поступить правильно? Как перешагнуть через себя, не причинив боль себе и другим? Такое невозможно. В подобной ситуации всегда есть те, кто будет страдать и заливаться слезами, пока его тело корчится в муках и агонии, а другие будут наслаждаться жизнью, имея шанс попробовать её на вкус и запах. Ради семьи он сделает правильный выбор, но будет страдать от неразделённой любви и, каждую ночь отдаваться мужчине, которому не нужен, но сам нуждается в нём.       — Твой ответ…       — Позаботьтесь обо мне, мой штабс-фельдфебель. Фальшивая улыбка не сходит с лица, не показал он и терзаний своих, мучивших его долгое время. Он подошёл к мужчине, склонил голову и принял поражение. Ладислав будет страдать, а его страна наслаждаться жизнью после голода, холода, болезней и смертей, проваливших за миллионы.       — Подними голову. Ты не раб и не слуга. Ты — мой человек, и всего.       — Всего лишь ваш человек? — с горечью в голосе спросил он, не позволяя слёзам вырваться наружу. Штольц ненавидит слабаков, как и слёзы. Он не понимает, что люди могут плакать, любить и сострадать, потому что — другой человек. — Для меня — это честь служить вам, штабс-фельдфебель. Генрих видит, что мальчишка опечален чем-то, но говорить об этом не хочет, чтоб его! Ему уже тридцать пять лет, а он не знает, как обращаться с юношей, засевшим глубоко в сердце. Словно дерево пустило в землю корни, приростая в ней и вырвать уже нельзя их, не навредив себе. Мужчина раздраженно выдохнул и притянул к себе паренька, заставляя сесть к себе на колени и крепко обнял. Аникин всегда обнимал его, а он не противился этому, так что же поменялось сейчас? Штольц чувствует, что может потерять своё солнце и хвататается за него всеми конечностями. Генрих не хочет отпускать его. Хочет избить, привязать и посадить в свою комнату, чтобы никто его не видел и не слышал. Блаженные стоны, которые издаёт Ладислав, — божественно прекрасны и дьявольски развратны. Внутри него всегда узко, как в первый раз, а губы чувственные и пухлые, словно мёд, стекающий с ложки.       — Что случилось? Не смей врать мне. Говори, как есть, мальчишка.       — Я не…       — Говори!       — Я люблю тебя! Люблю, понимаешь? — прокричал он, впиваясь ногтями в твёрдые плечи мужчины. — Ты сводишь меня с ума, влюбляешь в себя, а потом бросаешь, как ненужного котёнка, на произвол судьбы. Не поступай так со мной, прошу тебя. Умоляю! — отчаянно шепчет, смотря на мужчину с мольбой. — Убей и не мучай тогда. Или хочешь, чтобы я стал безвольной, но, красивой игрушкой, удовлетворяющей тебя? Я могу! Я всё могу, лишь бы ты обращал внимание на меня, но… Ты не желаешь ничего, кроме моего тела, правда? Убей меня и покончи с этим. Лучше бы я и дальше страдал молча, а не надоедал тебе своим существованием. Но уже поздно. Решай, что будешь делать с моей жизнью. Я позволил себе вольность, и готов принять наказание от твоих рук, любовь моя.       — Любовь, говоришь? — Не стоит ждать от него общепринятой любви. Он мало, что может сказать о любви, ибо не знает этого чувства. — Глупый и бестолковый мальчишка! Не жди, что я влюблюсь в тебя и буду вести себя, как юнец, чтобы удовлетворить твои потребности. Мне недостаточно твоего тела, потому что — я хочу всё, что есть в тебе, без остатка. Ты не только глупый, но и смелый парень. Как жаль, что ты себя не ценишь. Не разочаровывай меня, Ладислав. Горько, так горько, что слёзы душат его, а сердце выворачивается наизнанку. Он рыдает кровавыми слезами, не сдерживает боль и обиду. Парень понимает, что таков его выбор и он в ответе за него, а не кто-то другой.       — Послушай меня внимательно, глупец. Я не собираюсь с тобой нянчиться и петь о любви не собираюсь, потому что реальность и ожидание — разные вещи. Я стану твоей горой, твоим любовником, защитником и главным человеком в твоей жизни, который подарит тебе весь мир, если захочешь. Мне нужен ты, глупый, а не кукла или игрушка.       — Я не могу…       — Заткнись! Закрой рот и молчи! — Генрих скинул бумаги со стола и посадил на него надоедливого мальчишку, что необходим ему, как воздух, а внутри злость и раздражение смешиваются, сталкиваются друг с другом и превращаются в опасный, опьяняющий коктейль. — Ты должен подчиняться, а не перечить, чёртов, Ладислав! Один мой приказ — и твоя жизнь превратится в ад, ты понял?       — Ты назвал меня по имени… — у Генриха хриплый голос и бархатный, но, когда злится, — это пугает и возбуждает.       — Я угрожаю тебе, а ты запомнил только то, что я назвал тебя по имени? — Генрих не понимает. Он не может понять влюблённого человека, а, может, и сумасшедшего. Если угрожают ему или шантажируют, он действует, мстит и причиняет боль. Такова его сущность. — Аникин Ладислав, ты меня разочаровываешь!       — Я болен, мой фюрер. — прошептал он, обнимая мужчину за шею. Глаза блестят, как у больных лихорадкой, а речи сладкие и грешные, будто он змей искуситель, что предлагает красный запретный плод. — Болен вами. Я никогда не понимал, что значит: «любовь», «одержимость», «грех», и «безумие». Вы меня сотворили таким, мой фюрер, так несите ответственность за свои грехи. Я — ваш грех, а вы — моя болезнь. Я не предам свою родину, а вы не позволите идиоту быть лидером и дальше. Мы подходим друг другу, Генрих Штольц, — моя погибель, мой грех и моё безумие. Ладислав нежно прикоснулся к губам мужчины и остановился, проверяя его реакцию. Генрих вздрогнул от мягкости полных губ, понимая, что они принадлежат ему, как и их обладатель. Ладислав целует не спеша, пробуя на вкус сухие губы, увлажняет их слюной и целует глубже, раздвигая губы языком. Потрясающе, нежно, чувствительно. Мужчина сжал его шею, целуя глубоко, с напором, выплёскивая злость и раздражение на глупого мальчишку. Генрих будет делать то, что считает нужным. Его народ ждёт действий, а не глупых обещаний, будто он клоун, а вокруг цирк. Ладислав чувствует, что задыхается и отталкивает мужчину, но, прежде, чем отпустить его, Штольц кусает губу до крови, и отстраняется. Мальчишка красивый, как бог и соблазнительный, как дьявол. Он не хочет запрещать себе наслаждаться человеком, о котором думает каждый день.       — Пойдёшь со мной по одной тропе? — спросил он и поцеловал худую щёку. — Или свернёшь на безопасную тропинку?       — Я пойду по опасной тропе с моим фюрером, а безопасность возлагаю на ваши плечи, моя любовь.       — Умница, мальчишка. — Генрих ухмыльнулся и стал целовать его жадно, собственнически и страстно. Ему посчастливилось обладать этим человеком, готовым пойти на всё ради него. — Любовь не спасёт тебя, мальчишка. Запомни: я буду верен тебе, а ты — мне. Ты — мой человек, моя человечность, чувства и светлые моменты, которых у меня не было без тебя, понял?       — Да, мой фюрер. — он знает, что подписал себе приговор, но любовь — коварное чувство, подпитанное лживыми эмоциями, которые мы хотим видеть и чувствовать к нам от тех, кого любим и кем мы желаем обладать. — Я не подведу, любовь моя. Генрих и Ладислав решили свою дальнейшую судьбу, потому что им суждено быть вместе: без любви со стороны Генриха и лживой любви со стороны Ладислава. Один готов пожертвовать собой ради семьи, а другой готов пожертвовать всем, ради достижения цели. Здесь нет настоящей любви, но есть настоящие и искренние чувства, такие, как: верность, собственничество, ненависть, возбуждение, ожержимость и страсть. Генрих даёт ему защиту и заботу, а Ладислав связывает его со светлыми и добрыми эмоциями, которые остались у него. Разойтись они уже не смогут, ведь единственный выход — смерть одного из них. Ах, мы так часто заблуждаемся, что мне нравится обманывать себя и тебя, когда ты говоришь о преданности, а сам промышляешь об убийстве. Ты хочешь думать, что можешь убить меня, но не станешь. Тебя возбуждает сама мысль о моём убийстве и, моё живое тело, которое так страстно ты желаешь. Давай наслаждаться друг другом, даже зная, что мы ненавидим и, любим друг друга, моя любовь. Ах, чуть не забыл, моя любовь. Не ищи смысла жизни, — его нет. Есть только мы с тобой в этом мире, — только это имеет значение. Я позволяю тебе находиться рядом со мной, а ты позволяешь мне любить тебя. Согласись, что такие искренние чувства есть не у всех, правда? Ахах, я так счастлив! Счастлив быть с самим собой! С тобой и со своими желаниями. Тебе не сбежать от меня, а я не намерен отпускать тебя. Нам уготовано быть вместе, где бы мы не находились. В каждой последующей жизни мы будем испытывать разные чувства к друг другу, но противиться притяжению не сможем, да и зачем? Ты не будешь счастлив ни с кем, кроме меня, а я буду убивать всех, кто мне не нравится. Я сдержу своё лживое обещание, а ты продолжай притворяться, что поверил мне. Мы понимаем мысли друг друга, но позволяем себе дурачиться. Давай насладимся этой жизнью, а потом встретимся в другой и, выпьем за нашу красную нить, которая окутала нас с ног до головы, без права на перерыв от наших чувств. Я всегда найду тебя, а ты будешь ждать меня. Пожалуй, я позволю себе любить тебя, а ты позволишь мне обманывать тебя.       — Я иду искать тебя, моя любовь.       — А ты иди быстрее, мой возлюбленный.

«Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать».

Эрих Мария Ремарк

«Дьявол столь же необходим святым, как и бог, ибо без искушений и соблазнов их жизнь была бы лишена всякой заслуги».

Анатоль Франс

«Никакого секрета жизни не существует. Цель жизни, если она есть, в том, чтобы всегда искать соблазнов».

Оскар Уайльд

«Я думаю не о себе, мама. Я думаю о родине, потому что люблю её и вас. А, ещё, я думаю о фюрере, но ты не волнуйся, мама. Мы встретимся в следующей жизни, ведь в этой, к сожалению, — нам не суждено. Прощай, мама. Прощай родина, которую я когда-то любил».

Аникин Ладислав

«Я перебью сотню тысяч людей, чтобы добраться до вершины и, позову с собой своего мальчишку, ведь он помог мне перебить их всех».

Штольц Генрих

«Не жертвуй собой ради других, и не позволяй другим жертвовать ради себя. Будь честен с собой и со своими желаниями, а потом неси за ни них ответственность, если они переходят границы и нарушают закон».

StefanFrankenstein