Your last Sunday

      Беллатриса с недоумением издали смотрела, как Вайолет торопливо идёт из беседки, то и дело протирая глаза тыльной стороной ладони. Казалось, она перебирала ногами так быстро, что могла запутаться в подоле своего платья, но важнее было другое — Темный Лорд провожал взглядом эту хрупкую фигурку слишком долго - до тех пор, пока та не скрылась за массивной деревянной дверью. Выражения лица повелителя при этом несколько раз изменились — от ярости до какого-то потаенного удовлетворения, и последнее не понравилось леди Лестрейндж сильнее всего.       Странно, но этот поступок остался для Вайолет безнаказанным. Певерелл молчала, и даже не подала вида, что в саду у них случился не просто учтивый разговор. После обеда она ушла в музыкальную залу и до самого вечера пробыла там, не отходя от рояля. Из головы не выходили слова Лорда Волдеморта.       «Хочешь быть пленницей — пожалуйста. Хвост отведет тебя в подвал. Сиди там, пока эта шайка под названием «Орден Феникса» не примчится за тобой. Уверяю тебя, это произойдет очень нескоро, если они вообще решатся на столь глупый поступок. Помниться мне, не в характере гриффиндорцев рисковать десятками жизней ради спасения одной. Уж точно не твоей, Ленора. Ты не покинешь это поместье. Нравится тебе это или нет…»       Сколько бы леди Певерелл не думала об этом, она приходила только к одному единственному выводу: он прав. Черт возьми, он во всем прав. Она могла сколько угодно скрипеть зубами в немой злобе, но никто не придет за ней, тем более после того, как ее официально объявили мертвой.       Женщина поморщилась от боли в запястьях, закрыла крышку пианино и подошла к окну. День клонился к закату, в воздухе разливалось какое-то оцепенение, а Вайолет все не могла заставить себя спуститься вниз. За окном старинный сад шелестел листвой на деревьях, перебирая ветвями, точно она — клавиши. Заливисто пели птицы, но им не было дела до всех людских перипетий. Певерелл грустно вздохнула. Гористая местность совершенно не была похожа на долину Литтл-Хэнглтон. Она так привыкла к этой деревушке за десять с лишним лет.       — Поскорее бы ночь… — прошептала Вайолет, — Она даст забвение…       Бог, определенно, отвернулся от несчастной женщины. Время тянулось пугающе медленно. Вайолет спускалась в столовую. Ноги отчаянно не желали вести её туда, но выбора у куклы злобного колдуна не было никакого. Только подчиняться. Иначе будет хуже. Певерелл заняла свое место подле Темного Лорда, на которого не могла смотреть без содрогания, и мысленно надеялась на одно: поскорее пережить эти кошмарные минуты.       Есть не хотелось, как, впрочем, и вести задушевные беседы с кем бы то ни было, и Вайолет решила постараться уйти из столовой как можно скорее.       — Прошу прощения, — тихо обратилась она к Темному Лорду, — Мне нездоровится. Я не смогу составить вам компанию в гостиной.       Что удивительно, но Волан-де-Морт спокойно кивнул.       — Да, леди, — сказал он, — Вы слишком бледны. Полагаю, у вас было много поводов для размышлений. Идите, леди. Завтра утром, если ваше самочувствие станет лучше, я бы хотел, чтобы вы составили мне компанию на прогулке в саду.       — Разумеется, — тихо ответила Вайолет. И тогда мужчина приблизился к ней, осторожно взял ее руку в свои, склонил голову и поцеловал хрупкое запястье, не без удовольствия на краткий миг задержав губы на прохладной коже.       Певерелл застыла в дверном проеме, не решаясь высвободить ладонь. Дрожь отвращения насквозь прошила грудную клетку. Несчастная подняла глаза на мага, но он и не думал отпускать ее руку. Напротив, Темный Лорд не отказал себе в том, чтобы повторить этот, казалось бы, учтивый жест вежливости и даже огладил большим пальцем нежную кожу.       — Милорд, — негромко напомнила Вайолет, — Я устала…       Только в тот миг мужчина посмотрел в голубые глаза своей пленницы, без труда отыскав в них те самые нотки мольбы, которые Вайолет так старалась от него скрыть. Маг удивленно глядел на женщину и как будто видел её в первый раз: мягкая хрупкая фигурка, искренний лучистый взгляд. В ее глазах он видел майское небо, на которое часто смотрел много-много лет назад, будучи простым студентом Хогвартса.       — Идите, Ленора, — чуть слышно произнес Волан-де-Морт спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, — Идите.       Он выпустил ее запястье из своих рук. Вайолет кивнула и, не оглядываясь, торопливо покинула столовую. Лишь только за ней закрылись буковые двери, Певерелл побежала вверх по лестнице, не помня себя от невыносимого ужаса. Что он себе позволяет?!       Лишь один мужчина имел право называть ее так. И еще пани Елена. Но это было так давно, что, кажется, это происходило с кем-то другим, в другой, непонятной и загадочной, жизни.       Оказавшись в своих покоях, женщина заперла двери на все запоры. Глупая мысль, она знала — в этом доме Темного Лорда не остановят никакие замки и ставни. Он один — хозяин всего этого поместья, и даже молчаливый, притихший после Азакабана Рабастан Лестрейндж ничего не смеет ему возразить.       На столе снова стоит ваза. А в ней — огромная охапка белоснежных роз, как и в день, когда Певерелл очнулась после сонного зелья. Поразительно: с тех пор дважды в день в ее комнате появлялись букеты белоснежных цветов. Без какого-либо опознавательного знака или намека на личность того, кто мог бы подарить их несчастной одинокой пленнице. Вайолет печально вздохнула, привычным движением палочки задернула шторы, оставляя только узкую полоску света, и зажгла ночную лампу около столика с лекарствами.       Ей снился Генри, их первый миг, всего лишь мгновение, навсегда определившее всю жизнь юной Вайолет Певерелл:       «… — Если у вас работают такие целительницы, я, пожалуй, сломаю себе что-нибудь еще! Как ваше имя, маленькая мисс? — в кабинете матери на скамейке сидел черноволосый парнишка со шрамом во всю щеку и с перевязанной рукой. Незнакомец был одет в темно-коричневую рубашку очень странного фасона и обычные черные брюки. Вайолет без труда определила: на нем была форма школы Дурмстранг.       — Маленькая мисс очень спешит, — насмешливо заметила миссис Розали, заканчивая писать что-то в рабочем журнале, — а вам, сэр, пора возвращаться к своему наставнику. Он ждет вас за дверью…»       Из всех мужчин, которых Вайолет встречала на своем пути, разве что только Рабастан Лестрейндж чем-то неуловимо напоминал ей покойного супруга. Женщина открыла глаза, глядя на потолок алькова, чувствуя, как по вискам катятся слезы, смачивая растрепавшиеся волосы.       « - Мистер Гарри! Как вы…       — Ваша матушка была столь любезна, что сообщила мне, где вы учитесь, а директор моей школы оказался хорошим знакомым Альбуса Дамблдора. Ему не составило труда отпустить меня под выдуманным предлогом.       В этот день на Генри уже не было перевязок, а коричневую форму сменили обычные черные брюки и такого же цвета рубашка. В руках юноша сжимал букет незабудок, сорванных явно где-то со склона Черного озера…»       И с тех пор он каждые выходные терпеливо ждал свою принцессу точно верный рыцарь. Стоял у ворот в деревню Хогсмид, отшучиваясь от вопросов редких прохожих и даже несколько раз влезая в дуэли со старшекурсниками Хогвартса. А летом, преодолевая солидное расстояние, приезжал в родовой замок Певерелл, и они могли ночи напролет гулять по горам, поросшим вереском, или, пряча палочки, сбегали в ближайший городок потанцевать, точно двое молодых магглов.       Певерелл снова забылась в беспокойном сне. Ночью никто не придет, не догадается даже просмотреть ее воспоминания и все то, что она так отчаянно пытается скрыть.

***

      … — Ты можешь идти, Белла, — высокий холодный голос Темного Лорда доносится из тени алькова. Беллатриса послушно выскользнула из постели, быстрым, отточенным за долгие годы движением руки схватила с пола шелковый халат и набросила его на голое тело. Волдеморт отвернулся; в свете свечей и камина постаревшее тело верной Беллы виделось ему слишком уж ярко и отчетливо.       Это … раздражает.       «Ты можешь одеваться быстрее?!» — эта мысль приходит к нему в голову даже раньше, чем он успевает ее осознать. Забавно, в прежние времена он не отпускал Лестрейндж до самого рассвета, а сейчас часы едва пробили одиннадцать часов вечера. После ласк верной Беллы, ее восторженного взгляда, обожающего шепота, мужчина засыпал, стоило лишь скрипнуть входной двери.       А теперь, с тех самых пор, как Долохов и Джагсон принесли в замок усыпленную Вайолет Певерелл, каждая ночь была наполнена бессонницей и непонятными ощущениями, которые не могла прогнать даже верная Беллатриса.       После открытия о кровном родстве маг поймал себя на мысли, что ему хочется все больше и больше времени проводить в обществе милой леди Певерелл. Его все больше и больше раздражал слуга Питер Петтигрю, который, подтверждая свою низкую кличку, вился за его женщиной, точно хвост.       При одной мысли об этом ничтожестве маг заскрипел зубами. Этот червяк смеет мечтать об этой прекрасной, чистокровной волшебнице с великолепной родословной, в то время, когда он сам — всего лишь подлый, двуличный, жалкий кусок дерьма, годящийся только на чистку туалетов.       Все же странные существа — люди. Тянутся к тому, что недосягаемо, выбирают то, что недоступно. Совсем как мотыльки, которые сдуру несутся на огонь, прекрасно зная, что потом будут лежать на дне истории с обгорелыми крылышками.       Хлопнула входная дверь, оставляя Волдеморта одного в спальне. Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, что Беллатриса, подобно тени, выскользнула прочь из его покоев. Мужчина посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Замок погрузился в сон. Даже верная Нагайна, и та свернулась клубком где-то в кресле.       Оставшись в одиночестве, Темный Лорд задал себе ставший постоянным вопрос:       «Почему именно эта девчонка Певерелл?!»       Ведь, в сущности, кто она такая? Всего лишь женщина, пусть и немного умнее, немного сильнее, немного красивее прочих. Новая игрушка, марионетка, которая постоянно обрывает ниточки, привязанные к ее рукам и ногам. Она не желает подчиняться, склонять голову, все время смотрит прямо, практически не отводит взгляд в сторону, и на многие вопросы имеет свое, отличное от его, мнение.       Донельзя упрямая, холодная гордячка, смеющая возражать, презирать, выказывать свою неприязнь и свое открытое неподчинение. И откуда только она такая выискалась?       В семье прабабки Катрин издавна не водилось красавцев: яркий пример «дедушка Марволо» и его «сынок Морфин». Последний так удачно подвернулся под руку, чтобы потом сгнить навсегда в стенах Азкабана. А Вайолет… Она не унаследовала ни один внешний признак семейства Мракс. Блеск голубых глаз, утонченность и элегантность она взяла от матери, а непримиримый нрав и медно-рыжие локоны явно были подарены любящим папочкой.       Волдеморт поднялся с постели. Несколько мгновений мужчина, полностью одетый, неслышно скользил по коридору. Он знал: после того, что увидит, его снова ждут бессонные ночи, но соблазн увидеть Вайолет Певерелл «настоящей», в ее хрупкости и слабости, гораздо сильнее.       Маг неслышно шагнул в комнату. На столике одиноко горела свеча, а рядом с ней лежала раскрытая книга. Вайолет Певерелл крепко спала, лежа на спине. Одеяло откинуто набок, стройные ноги обнажены, не прикрытые ночной рубашкой. Медные волосы, убранные в косу, растрепались по подушке. Женщина то и дело вздыхает и ворочается во сне.       Как завороженный, Темный Лорд смотрел на худенькую фигурку, пока его внимание не привлекла раскрытая книга на тумбочке. Что может читать эта женщина перед сном?..       Маг взял книжку в руки, и ему сразу же в глаза бросилась странная цитата:       «Мы выбираем друг друга не случайно. Мы встречаем только тех, кто живет в нашем подсознании…»       Волдеморт открыл форзац книги и прочитал название: «Зигмунд Фрейд. Избранные произведения».       Интересно, зачем Вайолет читает на ночь сочинения маггла-маразматика. Но, судя по обилию закладок и строк, подчеркнутых карандашом, эта вещь имеет для нее большое значение.       Мужчина перевернул страницу. Верхняя строчка гласила следующее:       «Человеку свойственно прежде всего ценить и желать того, что он достичь не может».       Маг вспомнил свое сравнение с мотыльками и усмехнулся. Прописные истины, ничего не скажешь. А следующая строчка вообще повергла его в недоумение:       «Любящий многих — познает женщин. Любящий одну — познаёт любовь».       «Что за чушь?!» — едва не выругался мужчина вслух, но вовремя себя остановил. Певерелл меж тем как-то тоненько вздохнула. В голове тут же созрела идея — бесцеремонно влезть ей в голову. Увидеть её сны. Побывать там, глубоко в медной головке. Пальцы сжали вездесущую палочку, но, заметив складку между бровями женщины, он по какой-то неведомой причине остановил себя, возвращая своё внимание к книге.       В волшебнике пробудился излюбленный интерес ко всему новому и неизвестному. Уже много лет, погружаясь в тайны магии, мужчина стремился узнать как можно больше, в том числе о тех, кем в будущем будет повелевать.       Литература для магглов, хотя… Как знать, может быть, в них кроется ключ к тому, откуда в мире волшебников появляются сквибы и грязнокровки?..       Пожалуй, стоит завтра расспросить леди об этой книге. Маг мысленно отметил, что непременно позовет Вайолет после вечерней вылазки своих слуг. Это будет неплохим завершением предстоящего триумфального события, к которому они готовились почти полтора года.       Волдеморт снова посмотрел на спящую Вайолет. Во сне она выглядела гораздо моложе своих лет и как никогда напоминала ему ту нежную малютку, что открывала бал с почетным гостем. Снова абсолютно беззащитна, и даже не подозревает о том, что ее ночной кошмар стоит так близко, стоит лишь открыть глаза.       Маг сделал еще один шаг, осторожно садясь на край ее постели, всматриваясь в лицо спящей. Пальцы сами потянулись к медным локонам, коснулись, поднялись выше, к скуле, очерчитили каждую линию лица, задержались на тонкой шее, напротив впадинки у горла. Взгляд против воли опустился ниже, к самому краю выреза ночной рубашки, где нежная кожа так и манила к прикосновениям, но… он останавливается. Вместо этого наклоняется ниже и вдыхает. Лорду Волдеморту чужды человеческие потребности. Он всегда старался оградить себя от них. В его новом облике даже пища была ему практически не нужна. Но сладковатый запах Вайолет сводил с ума. Мужчина не помнил, когда в последний раз кто-то так сильно манил к себе. Даже ночи с Беллой, его верной слугой, так не возбуждали, как простой аромат мыла с травами и чистой кожи. Запах его Леноры. Ему захотелось окунуться в него, в неё. Погрузиться внутрь и заставить кричать.       Капля пота, невесть откуда взявшаяся, скатывается по вискам, так не вовремя напоминая мужчине о том, что человеческое тело — пустая, бренная оболочка — остро нуждается во многих потребностях. Маг замер, на краткий миг забывая, как нужно дышать. Резко отшатнулся, неловко укрыл спящую одеялом, точно пряча ото всех, даже от самого себя. А потом в три широких шага, почти бегом, покинул спальню Вайолет.       В это же самое время с другой стороны коридора Рабастан Лестрейндж, стоя в тени портьеры, смотрел, в каком странном состоянии Темный Лорд бежал прочь. На ум почему-то пришли строчки Бодлера, которые он читал, коротая дни в библиотеке после освобождения из Азкабана. Я, как ангел со взором суровым, Под твоим буду снова альковом. Я смутить не хочу тишину, С тенью ночи к тебе я скользну. И к тебе прикоснусь я лобзаньем, Словно лунным холодным сияньем; Ты почувствуешь ласки мои, Как скользящей в могиле змеи. Утро бледное снова ты встретишь, Но пустым мое место заметишь, И остынет оно при лучах. Пусть другие подходят с мольбою: Чтоб владеть твоей юной красою, Я избрал средство лучшее — страх...