Верх эгоизма

Чужой взгляд — керосин, а Антон — тонкая зажжённая спичка. Раздеть глазами, надолго впившись в напряженные плечи и спину — опасно. Одно прикосновение — без рук, без тонких губ и языка — только взором, ледяными осколками — и всё вокруг вспыхнет смертоносным огнём. Нельзя допустить пожара, нельзя подходить ближе положенного, строго запрещено делать вид, что человек напротив — существует. Ходит по бренной земле, дышит въевшейся в воздух грязью с заводов, спит по ночам — один или с кем-то? — ест, смеётся, дрочит. Просто живёт, как привычно и комфортно, как ему самому нравится. Без лишних хлопот и заморочек, на двигателе из адреналина — энергетика и гормона, — без посторонних связей. Арсений кусает губы, выстраивая образ молодого человека. Основываться можно только на внешность, на увиденные меткой наблюдательностью детали, на голос и повадки. Пацан курит, часто смеётся, а ещё не сдержан в эмоциях — заметив пристальный взгляд, краснеет и отворачивается. Попов рычит, наблюдая, как завиток на оттопыренных ушках окрашивается в розовый вместе с гладкими щеками. До соседнего столика — три секунды прогулочным шагом. Хочется преодолеть несчастные метры, развернуть кудрявую голову к себе лицом и поцеловать невозможно яркие губы. По цвету к чёрным штанам Арса — подходят идеально, но будь они между ног — смотрелись бы ещё лучше. Белая рубашка кажется прозрачной, сквозь тонкую ткань можно рассмотреть выступающие лопатки, точки позвонков, хрупкие руки, приподнимающие бокал. Расстёгнутые верхние пуговицы позволяют плечам выглянуть из-под ткани, лебединой шее — стать ещё длиннее. В приглушённом свете ресторана кожа бледная и нежная, наверняка мягкая — когда легко сжимая, перекрывают кислород, и вкусная — когда цепляют острыми клыками, оставляя горящие следы укусов. Внушить себе, что не всегда можно подойти и взять — слишком сложно. Всё тело сопротивляется угнетающей правде, требует действительно взять — всего парня целиком, медленно и с оттяжкой. Но Арсений держится, кусает губы и теребит краешек скатерти — кто догадался в элитном ресторане использовать ткань, разрисованную одуванчиками? Он загадка, с отгадкой только для избранных. Неизвестный и непонятный, весь покрытый вопросительными знаками, хоть и кажется простым и читаемым. Арсений не понимает, чем этот незнакомец мог так зацепить, но не углубляется в размышления — зачем, когда можно принять вспыхнувшие за пару мгновений чувства, и пойти у них на поводу. Арсений знает — задержи он ещё ненадолго взгляд, и вся внутренняя выдержка полетит к чертям прямо в ад, на чёрных крыльях с осыпающимся пеплом. Сорвётся, забудет про слово «нельзя», и в лучших традициях мемологии ответит — а я принципиально глотну. Только сначала — розовый джин в своём стакане, а потом — признак яркого удовольствия пацана. Сперва подойдёт, поднимет на руки и перекинет через плечо, оставив ладонь на мягкой ягодице. Имя парня срывается с губ его спутницы — Арсений ей благодарен. Только за то, что в горячие сюжеты, пролетающие в мыслях и сменяющие друг друга, добавилось мелодичное «Антон» в срывающихся стонах. В основном наличие девушки раздражает, заставляет только сильнее дергать бедную — вероятно, всё же дорогую — ткань, покрывающую стол. Дёргать ногой в лакированном ботинке, хмуриться, а ведь Арсений запрещает сам себе — не хочет несвоевременных морщин. Девушка красивая, ухоженная, и с хорошим чувством юмора — иначе пацан не хихикал бы без остановки. Дама тоже часто улыбается, но глаза не сияют — смотрит открыто, но без лишних чувств. Никаких сердечек и золотых блёсток, только спокойный, ничего не означающий взгляд. Арсений никогда не делает поспешных выводов, но сейчас он напрашивается сам собой. Верный или нет — абсолютно по барабану и по акустической гитаре. Возлюбленная, которая не готова к отношениям с этим парнем, а тот знает, что не взаимно, но ещё старается? А девчонка согласилась на дружеское свидание, чтобы совсем не огорчать мальца. Шестерёнки в голове нуждаются в смазке — Попов заливает их алкоголем и дышит через рот, пропуская больше воздуха и охлаждая горящую полость. Арсений не забывает про привлекательного парня в доступной близости, но забывает про девушку — она явно не вызывает никаких негативных эмоций, только холодную зависть. Её место — мечта на ближайшие несколько часов, что мужчина собирается провести в этом заведении. Её место, а не этот паренёк — Попов без его согласия ни за что бы не полез, не положил ладонь на любую часть тела, не притронулся и мизинцем. Если представлять что-то хорошее, почти невозможное — то это взаимное желание провести время вместе. Желание заняться сексом с незнакомцем, не сказав друг другу и двадцати слов. И быть рядом, гладить худые ноги, облачённые в чёрную податливую ткань — она струится следом за движениями, подстраивается и облегает. Щипать мягкие, стройные бёдра — еще лучше оставлять засосы, мокрые полосы слюны и красные пёстрые пятна. Несильно сжимать кудри в ладони, тянуть голову назад, проходясь языком по кадыку и всё ещё чертовски гладкой коже. Эта гладкость больше всего сводит с ума. Арс уверен — почему-то — парень внимательно следит за отсутствием лишних волос на теле. И полоска кожи, выглядывающая между штаниной и носком, это подтверждают — она чистая. Чистая, но сам паренёк — нет. Он пересаживается на противоположную сторону своего стола, кажется, чтобы смотреть в глаза своей собеседнице. Но на деле, первым, кому посвящает Антон свой взгляд, оказывается Арсений. Голодный, похотливый взгляд. А следом — влажный язык, проходящий по губам, клыки прикусывающие нижнюю, и подмигивание. Попов теряется, сам не понимает, почему — ведь в своих мыслях разложил парнишку на своём столе, сжал ягодицы и толкнулся. С ним хочется медленно, до подрагивающих ног Антона и слабых выдохов, до желания насаживаться быстрее и несдержанно целовать, шепча прямо в рот, так, что слова стекают внутрь, до самого сердца — быстрее, Арсений. Быстрее. Антон смотрит, не отрываясь, словно прямо перед ним никто не сидит, не делит стол на двоих и не ведет увлеченную беседу — ни подруга, ни сестра, ни девушка бывшего. Это неважно. Антон смотрит внимательно, редко моргая. Он соблазняет одним своим видом, но теперь, когда парень подключил своё желание заполучить этого мужчину себе — это комбо, которое приведёт к остановке сердца. Это смесь милой улыбки и тихого смеха вместе с впутанными в кудри пальцами — парень тянет их в сторону, словно показывает Арсу — ты можешь сделать так же. Пальцы, с нанизанными серебряными украшениями, сжимающиеся на горле, словно парню так удобнее удерживать голову. Но Арсений читает по глазам — возьми меня, а я отдамся в ответ. Антон вдруг отрывается от мужчины, обращается к девушке перед собой и нагибается над столом, чтобы лучше слышать ответ спутницы — надо же, он вспомнил, что не один. Они о чём-то с минуту воркуют, перебрасываются очередными шутейками, а затем мадам поворачивается и оценивающе глядит на Попова. Тот приподнимает бокал с розовой жидкостью, чокается с воздухом и глотает пьянящий напиток, не отрываясь от прищуренного в наблюдении женского лица. Та только хмыкает, возвращается к Антону и вновь что-то говорит. Видимо, Арсу дали высокую оценку — пацан произносит что-то отдалённо похожее на «забираю себе». Мужчина натренировался читать по губам — как-то раз была такая необходимость. Девчонка встает, а следом за ней поднимается и Антон — тот выше её на полторы головы, и теперь становится видно чёрный галстук, опоясывающий полюбившуюся шею, закатанные рукава рубашки и голые щиколотки — штаны пацану явно малы. На мужской щеке остаётся след от женской помады — красная. Алая, вырвиглазно алая — Арсений вскипает, разглядывая смазанный отпечаток чужих губ. И знает — за его реакцией наблюдают. Его провоцируют — и, наклоняясь к щекам девушки, внимательно рассматривают, словно очень интересный экспонат в музее экспоната. Но парень прикрывает глаза, соприкасаясь с кожей, шепчет что-то на ухо, от чего девчонка смущенно хихикает, и выпрямляется. — Пора, Ир, напишу тебе вечером, — Антон запускает руки в карманы, отвечает на воздушный поцелуй вытягиванием в бантик губ, и дожидается, пока спина девушки скроется за стеклянными дверьми. Не раздумывая и секунды, подходит к столику мужчины и усаживается напротив. Вытягивает длинные ноги, разводя их в стороны, ставит на пятку и немного сгибает коленки, чтобы не так затекли. Всё — молча, без единого слова, вздоха и междометия. — Арсений, — мужчина не протягивает руку для традиционного рукопожатия. Он бы лучше сжал что-то другое, более мягкое, но также хорошо лежащее в ладони — например, ягодицу. — Антон, — парень наклоняет голову к плечу и по-лисьи ухмыляется. Точно что-то задумал, а теперь, когда остался наедине с Арсом, хочет осуществить назойливую идею. — Сразу на ты? Неприлично, Антон, стоит сначала спрашивать, прежде чем фамильярничать. — А трахать меня глазами, значит, прилично? Попов молчит, раздумывая, стоит ли еще поговорить о чём-то бессмысленном или прямо сейчас взять парня за руку и увести к себе в машину. Или в туалет — здесь он приличный, большой, хватит места для выгибающегося Шастуна. — Ты прав, не особо, но ведь и ты плохой мальчик. Кто меня так явно соблазнял, покусывая свои пухлые губы и сжимая пальцы на шее? — Ты. В моих фантазиях, — Шастун идёт напролом, совершенно не стесняясь. Он добивается только одного — члена в своей заднице сегодня вечером. — А в моих фантазиях ты держишься ослабшими руками за стену, стоя на коленях и прижимаясь ко мне спиной, пока я вхожу глубоко, ритмично вбиваюсь и кусаю твою шею. Она, кстати, очень красивая, так и не терпится оставить засос. Надеюсь, ты не против? — Засосов? Что ты, совсем нет, но тогда ты позволишь отсосать тебе без рук. — Как я могу быть против, когда твой рот так и создан для горлового минета, — Попов не замечает цвет глаз собеседника — ладно, зелёный, — потому что никак не может оторваться от чужих губ. — Ну, это ты уже замахнулся, но научиться никогда не поздно, да, Арсений? — Верно, Антон. Их искромётная перепалка, где нет проигравших — только пришедшие к финишу, — обрывается. Она заводит, заставляет внутренности кипеть — быстрее, чем вода в чайнике, — а руки непроизвольно сжиматься. Бедные одуванчики на скатерти, с такой хваткой их скоро сорвут. Антон решает действовать. Он не знает, что будет дальше, чем закончится вечер и оправдает ли Арсений ожидания. Он ничего не знает и только верит в силу вселенной, которая устроит всё так, как в его собственных фантазиях. Возможно, чуть лучше — Шастун бы не отказался от продолжения банкета после этой ночи. — Мальчик, ну что ты такой скромный? Позови на хату, подлей мне алкоголя, — парень кивает на розовую жидкость в чужом стакане. Его бокал давно опустошён, оплачен и унесён официантом — ещё до появления в поле зрения Арса. — Позвать на хату? — мужчина выгибает бровь, пригубив джин, с тихим стуком опускает его обратно на стол. — Я вижу, ты же хочешь вцепиться в мои губы, — Антон демонстративно проводит по ним большим пальцем, оттягивает в сторону, обнажая ряд зубов, а затем легко закусывает. И Арсений горит, залипает безбожно, хочет податься вперед и действительно впиться в эти губы. И ощутить их на своём члене, податливо раскрытыми. — Ты насквозь видишь. Так просто меня прочитать? Я вроде вешал на себя замочек, знаешь, как на детских дневниках, а ключ выкидывал в Чёрное море. — Стоит мне один раз заправить кудри набок, и ты готов сорваться. Я могу сделать так, — Антон поднимает ногу и опускает подошву туфли на чужую ширинку. Слабо надавливает, показывая, что держит контроль. — Я знаю, ты возбуждён. И я могу довести тебя до ручки, одними словами, нажимом, который почти не ощущается, единственным пальцем, выводящим узоры на тыльной стороне ладони. Поэтому — да, тебя просто прочитать. И это чистая правда. Арсений перед ним — оголённый нерв, реагирующий на любое взаимодействие. Стоит парнишке захотеть — мужчина встанет перед ним на колени и в слепом восхищении начнёт целовать бёдра, колени, спустится к стопам и оставит поцелуй на каждом пальце. Сожмёт щиколотки, напрягая руки, расставит их чуть поодаль и, зацепив носом выступающие косточки, уткнётся лицом в пах. — Антон…– Попов хрипит, проглатывая густую слюну. Он чувствует поглаживания носком ботинка — по всей длине; степень нажатия усиливается, и приходится сжать зубы. Вдох. — Шастун. Если тебе интересно, — парень нажимает ещё сильнее, вытягивает носок и выпрямляет колено, чтобы вдавить мужчину в спинку мягкого дивана. Выдох. Арсений вдруг вспоминает, что его руки в свободном доступе, не связаны холодной сталью, чёрным кожзамом и розовым мехом. Не переплетены чёрной жгутовой верёвкой и противно стягивающим запястье ремнём со звенящей бляхой. Ими можно шевелить и трогать, гладить и щипать, тянуть и мять — Попов собирается наверстать упущенное. Мужчина опускает правую руку под стол, задирает тонкую ткань штанов и стягивает вниз носки — они собираются в гармошку, пряча причудливый узор между складок. Большая ладонь обвивает тонкую щиколотку, окольцовывая её почти до конца — между выступающим большим пальцем и сцепкой всех остальных, остаётся всего пара сантиметров. — Худенький, — Арсений, одновременно с пацаном, нажимает сильнее. Это битва, но без экстрасенсов и соперничества в голове, танцах и навыках импровизировать в команде. Это равный бой, где каждый может забрать победу, но не проигрыш. Антон не наступает дальше, наоборот, расслабляется, позволяя Попову вцепляться в ноги. Со стороны, должно быть, это выглядит как обычная дружеская беседа. С напряжённым оттенком, не заладившимся разговором, но хорошей концентрацией внимания друг на друге. Скрыть прелюдию помогает темнота помещения, совсем слабый свет от массивных люстр и темнота под столом. Окажись Шастун прямо сейчас между арсовых ног — никто бы не заметил. Только официант поинтересовался, на две или одну персону выносить счёт. Арсений нагибается вперед, опускаясь грудью на край стола, и ведёт ладонью вверх, до колена. Короткими ногтями щекочет место под ним, возвращается обратно к туфлям, и аккуратно опускает на пол причину собственного возбуждения. Мимо столика проходит мужчина в гладкой белой рубашке — плотной, а не по-блядски просвечивающей всё, что можно, как у Шастуна. Общепринятая цветовая гамма для официальных мероприятий — и работы — этому молодому официанту очень к лицу. Чёрная жилетка, такая же затягивающая в глубины цвета бабочка на воротнике. — Молодой человек, извините, — тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания других посетителей, Арсений останавливает сосредоточенного официанта. — Нам счёт, пожалуйста. — Да, конечно, — мужчина круто разворачивается на без ста восьмидесяти градусов триста шестьдесят, и уходит вглубь ресторана. — Что же, собирай вещи, будем исполнять твою вежливую просьбу. — Какую из? — Шастун довольно прищуривается — его улыбка стреляет на поражение. — Зову тебя на хату. С алкоголем промашка — не стоит доводить его количество до той метки, когда наутро он магическим образом превращается в похмелье. А ты уже выпил две текилы санрайз вместе с твоей милой дамой. — По секрету расскажу — эта милая дама перед рестораном выпила виски с колой, где было две капли газировки. Всё потому, что в этом ресторане каждая салфетка стоит почку, а если брать алкоголь, то придётся раскошеливаться так, чтобы купюры высыпались из бумажника, а нули в сумме на карте доходили до бесконечности. — И отчего же вы тогда решили посетить это место? — Моя сестра, — Антон ждёт реакции на свои слова, но застывшие эмоции человека напротив ничего не представляют. Камень, лёд или слой гипса — просто ноль. — Очень хотела по элитному отметить окончание универа. Сказала, что столько лет, сил, времени, нервов, — парень по очереди загибает пальцы, — она потратила не просто так и заслужила достойную награду. — А диплом — не награда? — Ты так говоришь, словно он слит из золота и можно сдать его в ломбард, чтобы потом жить на эти деньги до самой старости, — Антон закатывает глаза. — Только ваша текила и макарошки провалятся через пару часов, и никакого былого удовольствия не останется, — Арсений поднимает руки обратно на стол, вытягивает их вперед, почти доставая кончиками пальцев груди парня. — А ещё отец подарил ей машину. — Ваш счёт, оплата картой или наличными? Арсений не успевает удивлённо вытаращиться на собеседника — официант, будто резко спрыгнул с люстры, внезапно оказывается перед столом. В руках у него терминал, а на стол мужчина опускает папку с чеком. И нарисованной в углу ромашкой — хозяин заведения явно большой фанат флористики. — Картой. Оплата проходит, Арсений оставляет несколько сотен наличными в папке — на чай. Как только невидимые путы — неоплаченный счёт, — спадают, Арсений поднимается на ноги и галантно протягивает Шастуну руку. Тот фыркает, но вкладывает свою ладонь в чужую. — Прокатишь на своей машине? — игриво. — И на ней, и на себе, — мужчина открывает переднюю дверь, ждёт пока парень залезет внутрь и раскинется на просторном сидении. — Тогда вперёд и с песней. И автомобиль срывается с места.

***

Антон не пристаёт в машине, не лезет в лифте, не набрасывается, когда переступает порог квартиры. Он ждёт первого шага, но его не происходит. Сначала Арсений сосредоточен на дороге — и Шастун за это искренне его уважает; разбиться из-за затянувшейся прелюдии на полной скорости — глупый исход приятных ласк. Потом мужчина выходит из автомобиля первый, открывает пассажирскую дверь, снова протягивает руку — ну что за джентльмен, — а затем молча показывает дорогу к парадной. В лифте камеры — так объясняет себе до сих пор не зацелованную шею Антон. У входной двери со стороны квартиры — грязные руки. Арсений проводит в ванную, встаёт рядом, когда натирает руки мылом и передаёт его по эстафете. А Антон ждёт — терпеливо, но не послушно. В конечном итоге, нервы не железные, и иногда могут сдать. Едва мужчины выходят из ванной, Шастун встаёт лицом к лицу, упирается ладошками в грудь и подталкивает к стене. Аккуратно, чтобы Попов не ударился — ни затылком, ни спиной. Когда Арс упирается лопатками в шероховатую поверхность, он замирает, внимательно разглядывая чужое напряжение. — Я вижу ты же хочешь разорвать рубашку, так почему до сих пор теряешь время, делаешь вид, будто ничего не происходило там, в ресторане, и я просто гость в этой квартире? — Антон приближается и привычно нагибается, ведь мужчина ниже него. — Ты не просто гость. Ты — человек, который зацепил с первой секунды, когда мы ещё даже не поговорили толком и только столкнулись взглядами. Я ничего к тебе не чувствую, потому что знаю час от силы, но ты симпатизируешь, ты заставляешь возбуждаться. Ты сам — грёбанное совершенство, с золотыми кудрями, прозрачной рубашкой, выступающими ключицами и тонкими щиколотками, которые хочется закинуть мне на плечи. Ты — королева, и мне нужно немного времени, чтобы осознать, кто передо мной. — Поставь мысли на ускоренный режим, — успевает проговорить Шастун, перед тем как вжаться в чужие губы. Арсений прислушивается к совету, и отвечает — не словами, а движениями языка, проскальзывая им внутрь. Короткие частые вдохи кружат голову, парень напротив — раскручивает её ещё сильнее, заставляет вжиматься в опору позади себя и одновременно в антонову грудь — ещё больше. Попов мычит, когда чувствует ладонь на животе, выправляющую рубашку. Медленно, очерчивая пресс, сминая и раскатывая ткань, как вторую кожу. Антон улыбается, продолжая напирать, и запускает руки под штаны, чтобы найти край одежки. Но опускает пальцы на член — вместо двух слоёв теперь один — проходит вверх и вниз, и сразу съезжает рукой в сторону. Будто только что не заставил мужчину зажмуриться до микроскопических точек перед глазами. Даже не от невесомого, почти, касания. Просто от того, кто рядом, от его запаха, близости, дыхания — от него целиком. Антон вытягивает ткань, и сразу же принимается расстёгивать пуговицы. Приходится оторваться от поцелуя — иначе дрожащие пальцы отказываются слушаться и работать. Парень смотрит вниз и не сдерживает восхищённый вдох — кожа мужчины посыпана мелкими родинками. Их бесчисленное множество так и манит, и Шастун не отказывает себе — мягко водит большим пальцем, спускается на шею и ищет там, только не глазами — языком. — Не…не порви только, — хрипит Арсений. — Не думаю, что смогу отработать её стоимость, поэтому будь уверен — рубашка останется в целости и сохранности. — Слишком много говоришь. — Даёшь повод. Ухмылка за ухмылкой, взгляд за взглядом, тело к телу — механически подстраиваются друг к другу. Арсений впутывает пальцы в кудри на затылке, за них оттягивает голову пацана от своей шеи. И сейчас, вблизи, когда каждый завиток покачивается, будто это действительно волны, мужчина замечает — как их много. — Тебе бы пошёл хвостик, — Арсений ослабляет хватку, переносит ладонь к чёлке и расправляет её по сторонам. Наматывает на палец, бережно уводит, следит, чтобы не потянуть слишком сильно и не причинить боли. — Ты такой осторожный, чуткий, внимательный, но я вижу ты же хочешь быть со мною грубым, заставить быть прислугой, — оба знают, что эти слова — правда. И у Шастуна блестят глаза и дрожат ресницы, а зрачки бегают по всему лицу мужчины — не могут выбрать, на чём остановиться. Арсений молча перехватывает его руку, тянет за собой в комнату, оставляет дверь открытой и подходит к постели. Обычная двуспальная кровать с небольшой плоской спинкой, без вычурности и лишних элементов. Белая простыня, розовая наволочка, красное одеяло расправлено по поверхности, но с согнутым углом. Антон хихикает, отмечая эту постепенную смену цвета — что-то подсказывает, что изначально весь этот набор был белым, и кто-то просто постирал его с красными шмотками. Арсений смущается. Внутри буря из эмоций и желаний, фантазии кажутся реальностью, но мужчина не показывает нетерпение. Потому что внезапно кажется, будто перед королевой он — никто, и что выполнить всё, что было произнесено на словах — можно, но не качественно. Большой опыт сделает всё сам, но Попов понимает — парнишке нужно начать первым, и только потом от смущения останется только пепел. — Раздень меня, — парень берёт его руки в свои и опускает на ягодицы. Мужчине приходится подойти вплотную, но теперь — он не против. Он подчинится, чтобы потом по обоюдному получить власть и ограничить свободу. Пальцы на заднице впиваются в мягкие мышцы, стекают к ширинке и расстегивают её, следом выпутывая и пуговицу. Попов тянет штаны вниз, до середины бёдер, спускает следом бельё, и хриплым шёпотом на ухо просит помочь. Парень снимает вещи, вышагивает из брюк — помятых, без изначальных стрелок и официального вида. Оставляет бесформенную кучу валяться на полу — сейчас так похуй — и снова подталкивает ладонями к кровати. Его ноги действительно гладкие — Арсений сглатывает, подавляя желание прямо сейчас ощутить это физически. Арсений подталкивается, делает два шага назад, упирается голенями в бортики и матрас. Сам выпутывается из пиджака, отточенным движением кидает его в сторону стола, и попадает аккурат на стоящий рядом стул. Следом туда же отправляется рубашка, и все вещи в почти идеальном состоянии оказываются перекинуты через спинку. Повторяет манипуляции с вещами Антона, целует выглядывающие ключицы, проводит языком вниз по груди, стягивая с плеч ткань. Антон снова чуть надавливает на плечи мужчины, опуская его на кровать. Расстояние между лицами увеличивается, и приходится снова прервать контакт. Арсений цепляется за простыню обеими руками, смотрит снизу вверх и понимает, что этого парня нельзя отпустить. Попов себе не простит, если вместо дальнейших встреч останутся только сладкие воспоминания об этом вечере, о страстных поцелуях и мягких кудрях Антона, бегущих по коже, пока парень расцеловывает грудь. — Штаны так сильно тебе нужны? — Шастун кивает на оставшуюся одежду. Покрасневшие щёки — ложь, мираж и просто видение. Но Попов кладёт ладони на горящие скулы и нервно смеётся, никак не ожидая от себя такой реакции. Антон слабо улыбается, приподнимает его голову за подбородок и смотрит глаза в глаза — как нравится. — Мальчик скромный, тянешь руку, — шепчет Антон, когда Арсений останавливает кисть в миллиметре от бедра, не решаясь её опустить. — Ждёшь касаний, ты хочешь эту суку. — Ты не сука. Только если с уменьшительно-ласкательным суффиксом «чка». — Ужас, — Антон смеется, опускает мужчину спиной на постель, и пока тот перебирается на середину, упирается коленями в матрас, почти сразу седлая чужие бёдра. Елозит на месте, трется кожей о кожу и чуть нагибаясь вперед, проезжается животом по стоящему члену. Арсений эти быстрые, короткие касания считывает, перерабатывает и выдаёт ответ — тихо шипит сквозь зубы, и едва держится, чтобы не перевернуть Шастуна на спину, нависнуть сверху и нормально подрочить. Не мучая ни себя, ни парнишку, особенно теперь, когда скромность исчезла совсем, и оставила после себя только растущее с каждой секундой желание овладеть парнем. Но Шастун контролирует весь процесс, сам решает, когда член окажется в ложбинке между ягодиц, а когда нужно затянуть в очередной поцелуй. Антон кайфует от кратковременной власти, спрашивает, где смазка и принимает её из арсовых рук. Под мутным взором щёлкает колпачком, выдавливает вязкую жидкость себе на пальцы. А затем заводит руку за спину, другой — упирается мужчине в грудь. И медленно вводит в себя пальцы. Арсений стонет. От того, насколько парень открытый перед ним, отдающий всего себя, но при этом ведущий. А мужчина — ведомый, он тянется следом за парнишкой, позволяет ему вести, чтобы потом подхватить и догнать, опережая и забирая себе контроль. Арс хочет приказать что-нибудь, понаблюдать за сменой эмоций, увеличенными зрачками и частым дыханием. — Будешь меня слушаться? — Попов кладет ладонь на антоново запястье, и направляет руку сам. Парень ложится грудью на мужчину, поворачивает голову направо, прислушиваясь к биению сердца. Мычит, повинуясь движениям Арса. — Я буду покорным мальчиком, — шепчет он на вдохе, прижимается раскрытыми мокрыми губами к соскам, поднимает задницу выше, насаживаясь самостоятельно на свои же пальцы. — Умница, хороший, — Арс закрывает глаза — нужно успокоиться. Разгибает ещё один пальчик Шастуна, крепко прижимает его к остальным и вводит внутрь, ускоряя движения его кистью. Парень отпускает себя только через несколько минут, совершенно забывая про любые ограничения. Он просит быстрее, закидывает голову, открывая доступ к нежной шее, сам покачивает бедрами, скулит, сводя брови. Антон испытывает чистое наслаждение, и Арсений — тоже, — рассматривая реакцию на его действия. Когда член входит внутрь, Арсений выгибается, упираясь пятками в матрас. Задерживает парня в одном положении, не даёт опуститься ниже, крепко держит за талию. Антон чуть приподнимается, насколько позволяют остановившие в мгновении руки, опускается до допустимой точки. И встряхивает головой — кудряшки подлетают вверх и рассыпаются на новые места. Попов снимает с себя пацана: поддерживает за бок, пока тот переставляет ноги на одну сторону. Тот покачивается, как флажок на ветру — так сильно мажет возбуждением. Арсений садится к Антону лицом, берёт его лицо в ладони и носом задевает гладкие щёки. — Встань на колени, так, чтобы смотреть в стену и упираться в неё руками. Ноги лучше раздвинуть — так устойчивее, и прогнуться — а это удобнее. — А ты казался скромным, — Антон незамедлительно выполняет — внутри всё приятно тянет. Этот человек возбуждает не только тело, но и голову, забирается в мысли и получает там вид на жительство. С ним хорошо не только физически, но и морально — Арсений будто считывает желания и заранее знает, чего хочет парень. — Но как я ошибался. — Я просто бываю разным. А теперь, Антон, ты молчишь — не произносишь слова, можно только звуки. Я обещаю, что не сделаю ничего плохого, не причиню боли, и если тебя что-то не устроит – ты можешь сказать. Но в других случаях — нет. Доверься мне, хороший. Если согласен — чмокни два раза в левую бровь. Антон хмыкает и не может удержаться — закатывает глаза, медленно поворачивается, стараясь не завалиться на бок, и два раза быстро оставляет слюну на брови. Арсений довольно жмурится, дёргает ей вверх — глупо заигрывает, а затем снова становится серьёзным. Ладони скользят по стене — вверх и вниз, иногда разъезжаясь чуть в стороны. Шастун переступает коленками по кровати, останавливаясь на комфортной ширине, непроизвольно уходит плечами вперёд, а тазом наоборот — назад, когда Арс снова скользит у ануса, растирая членом смазку по заднице. Сжимает её в ладони, улавливая вырвавшийся хрип, и аккуратно входит вновь. — Ах-х-х, — Антон послушно не сдерживается, расслабляется на максимум и позволяет стонать, царапать стену и хныкать. Когда действительно хорошо и звёзды водят хороводы перед глазами — погружаешься в процесс полностью, и можешь даже не заметить, как подтверждаешь своё удовольствие звуками. Попов входит медленно, с оттяжкой — как и обещал. Придерживает за мягкий животик, стукается об округлые ягодицы и облизывает вечно сохнущие губы. Его королева покоряет одним своим видом. Примагничивает к себе и не отпускает, не даёт отстраниться и оставить хотя бы на секунду. Согнутые руки помогают не встретиться носом со стеной, но отросшие ногти действительно оставляют неглубокие полосы на обоях. Попов замечает эту оплошность, замедляется, но остаётся внутри — вынуждает вертеть бедрами и подаваться назад. Мужчина предупреждающе притягивает парня к себе — его лопатки теперь касаются Арса, а сам перехватывает тонкие запястья и заводит за спину. Шастун удивленно вздыхает, чувствуя себя как никогда правильно. Руки держат сзади, перехватив оба запястья одной ладонью, а темп снова становится быстрее. Вдохи теряются между толчками, выдохи — между стонами. Жарко, душно, и потно — но так ахуенно. Антон дёргает плечами, предупреждая о скором оргазме — и безмолвно просит обхватить член. Дразниться — это призвание. Продолжать выводить, когда человек на пределе — во всех смыслах, — уже глупость, но особый вид терзания и себя, и другого. Арсений не слушается, принципиально оставляет одну руку удерживать Шастуна в таком положении, а второй берёт за волосы, приподнимая трясущиеся завитки. Антон рычит, продолжая слабо дёргаться — его всё устраивает, кроме сильнейшего желания ощутить широкую ладонь мужчины на своём члене. Кажется, что кончить только от стимуляции внутри — невозможно, но накатывающие волнами возбуждение, от которого колотит ноги, говорят об обратном. Бесит, что нельзя банально попросить. Но всё равно бы не послушали, Арсений — сам себе указ; а за нарушение установленных им правил только оттянул бы оргазм. Антон прилежно не произносит ни слова, только проглоченные звуки и недоговорённые соединения гласных. Но Шастун срывается, и Арсений его за это не винит — не представляет, как парнишка так долго продержался. — Делаешь мне больно, а себе приятно, — дрожь, проходящая по телу, и мышцы сводит. — Ты — верх эгоизма, от тебя я не отстану-у-у. Арс прикусывает место между плечом и шеей, и парень кончает на спинку кровати, мелко трясется, почти не чувствуя успокаивающие поглаживания. Арсений выходит почти сразу, додрачивает себе в пару движений и вскрикивает, жмурясь. Он отходит быстрее, возвращается в реальность и замечает повисшего на стене Шастуна. С улыбкой до ушей и застывшими на щеках слезами. — Ты как, в порядке? — Попов нагибается, заглядывая в искрящиеся счастьем глаза. — В лучшем виде, Арс. Пока Антон валяется на кровати, раскинувшись звездой, мужчина прибирается. Вешает пиджаки на плечики, засовывает их в шкаф, протирает испачканную пацаном спинку, уносит его штаны, что так и валялись на полу, в стирку, прихватив и рубашки. Шастун переворачивается на живот, сгибает ногу в колене и смотрит одним глазом, спрятав другой в подушке. — Мне можно остаться на ночь? Сил домой ехать — отрицательное число. — Тебе можно остаться не только на сегодня, — закончив все дела, Арсений опускается рядом и ворошит и так растрёпанную причёску парнишки. — Можно рядом со мной на всю жизнь. Антон краснеет и прячется в подушке целиком. Заманчивое предложение.