Ой на Ивана, ой да на Купала

Громадные столетние дубы прочно переплелись толстыми корнями, торчащими из-под земли буграми и корягами; срослись разлапистыми ветвями, что заслонили небо и свет, давая волю полумраку – такому любимому лесными жителями. Где-то в вышине зашелестело, послышался тихий смех – нявки резвятся, перешагивая с ветки на ветку, растворяясь в тихом дуновении ветра, исчезая в треске веток под ногами. Бокуто снова остановился и посмотрел на дуб. По его памяти, он прошел мимо него уже в седьмой раз, вон даже кучка листьев та же. Сверху снова пролился смех, как капли дождя, забарабанил по стволам и земле, пропитал одежду. Парень крутнулся на пятках и сел возле листьев, скрестив руки на груди. Нечего над ним смеяться! Заблудиться в лесу может каждый! Котаро выдохнул и снова осмотрелся. Плотные тени оседали на траве, спокойная прохлада витала в воздухе. Не было уже приевшейся надоедливой духоты, что сковывала движение в полях. Даже возле воды летом она витала, забираясь в лёгкие и оставалась там. На веки и голову словно опускалась тонкая лёгкая паутина сонливости, заставляя веки слипаться, тело тяжелеть, а мысли путаться в клубок. Бокуто упорно тер глаза, сопротивляясь противной усталости. Взгляд внезапно оказался на пышном кусте с крупными красными ягодами. Кажется брусника. Живот отозвался зычным голодом, заставляя парня оставить дерево и подойти к кусту, чтобы собрать ягод. Крупные, наполненные соком, они приятной тяжестью ложились в руку, заставляя брюнета довольно ухнуть, словно сова. Ягоды закончились быстро, а есть ещё хотелось. Повертев головой, Бокуто нашел следующий куст. Затем ещё и ещё. Тени становились темнее и длиннее, дорожка вилась между деревьев, ведя Бокуто все дальше. Ночь плотным мраком ложилась на землю, укутывая все в холодное одеяло. Обнимая себя и плотнее натягивая бурый плащ из льна, Бокуто пытался вглядеться в дорогу и окружение. Рядом слышался хруст веток и шорох листьев. Может леший ходит, а может снова мавки на ночь резвятся, сливаясь смехом с темнотой. Впереди мелькнул свет. Было похоже на отблики яркого костра. Деревья расступались, начали слышаться голоса парней и девушек, их цепляющий смех и тягучие песни. Взору предстала большая поляна, по которой бегал свет. Река небольшой быстрой змейкой вилась по краю, а в центре был большой костер. Бокуто остановился за деревом, глядя во все глаза за разворачивающимся действом. Лёгкая песня неслась над травой, плясала вместе с костром, сливалась голосами в что-то сильное и прекрасное. Тринадцать фигур ходили вокруг костра, кружась и танцуя причудливые узоры. Их белые одеяния скользили по ветру, повторяя движениями танцев. Льняные юбки девушек расцветали красными маками, рубахи парней переплетались голубым барвинком. Венки, плетеные из ромашек и клевера, мерно покачивались в такт песен и гуляний. Сверху снова послышался тихий смех. Оторвавшись от поляны, Бокуто поднял голову и снова замер, вглядываясь в темноту листьев. Оттуда на него смотрели зелёные мутные глаза. Живыми в них отбивались только блики огня на поляне. Длинные спутанные волосы обрамляли бледное зеленоватое лицо, потрескавшиеся губы растягивались в насмешке. Тонкие, до болезненной худобы, руки крепко держались за ветку. Мавка-утопленица, жертва буйства реки. Она наклонилась ближе, поворачивая голову и снова смеясь, мол, "Дурак! Стоишь тут, смотришь". Позади послышалось тихо кряхтение, что легко было спутать со скрипом редких сосен. Мавка резко выпрямилась и исчезла. Только листья опали, исчезло и наваждение. Легко нахмурившись, Котаро снова вернулся взглядом на поляну. Возле костра кружилась одинокая фигура девушки. Нет же, парня! И песня осталась. Песня, что пели тринадцать ведьм. Песня, под которую сейчас кружился он. Каштановые, легко вьющиеся волосы, с цветами ромашки и мелкими незабудками. Широкая белая рубашка, на которой аккуратно плелись ветки, босые ноги осторожно ступали по мягкой траве в ярких искрах вспыхивающего костра. Бокуто стоял и не мог отвести глаз от поляны. Он раскрыл рот от восхищения утонченными движениями того, кто танцевал на поляне. Костер вспыхнул двенадцатый раз, а танец закончился. Песня растворилась без остатка, унеслась вместе с ветром. Парень замер и открыл глаза. Свои потрясающие разноцветные глаза. Один был как небо, как быстрая река, как озеро глубокое, голубым. Второй отражал цвет травы и листьев, цвет природы, зелёным. Осторожно он снял венок со своей головы и повернулся к лесу. Он никого не ожидал там увидеть, но последний отблеск огня выхватил силуэт. Золотые глаза наблюдали зачарованно, их точно не должно было здесь быть. Бокуто отмер. Разноцветные глаза смотрели прямо на него, словно в самую душу, заглядывая в каждый уголок. Губы парня тронула тихая спокойная улыбка, задевая искрами глаза, что поражали своей глубиной. Котаро прикрыл глаза, отгоняя наваждение. А когда открыл – поляна была пуста, костер давно погасший. А по воде реке плыл венок, в свете луны. Дорожка снова вела Бокуто между деревьев, теряясь в темноте. В памяти все ещё стоял образ – глубокие глаза, отражающие природу и глубину воды, лёгкая улыбка и танец. Парень не мог перестать думать об этом, переставляя ноги по тропинке. Нужно было найти себе место для ночлега, чтобы немного отдохнуть. Деревья поредели, а в темноте перелеска показался небольшой домик. Окна горели мягким светом, значит там не спали. Собрав все свои оставшиеся силы в руки, Бокуто подошёл к двери и постучал, поправляя узел из рукавов плаща на своих плечах. Внутри послышался шорох, затем раздался щелчок и узкий прямоугольник тусклого света упал на Котаро. – Чем могу вам помочь? В дверях стоял он. Те же разные глаза смотрящие в душу, те же вьющиеся волосы. Вместо рубахи была более удобная, тёмно-коричневого цвета. Из дома тянулся тонкий аромат готовящейся еды и живот Бокуто снова заурчал, да так, что тот покраснел и перестал завороженно смотреть на стоящего перед ним. – Я.. простите.. – Котаро смущённо потёр затылок, а затем немного поклонился, продолжая говорить. – Позвольте переночевать у вас. Всего до утра, я- – Конечно. Парень удивлённо поднял голову и посмотрел на хозяина жилища. Тот открыл дверь шире, прося зайти и исчез внутри. Два раза Бокуто приглашать не пришлось, он осторожно зашёл, прикрывая дверь. Парень осмотрелся, снова останавливаясь взглядом на втором. Он стоял у плиты, что-то помешивая в небольшой кастрюле. Почувствовав на себе взгляд, парень повернулся к Бокуто, поправляя второй рукой волосы. – Ты можешь сесть. Он кивнул на стул, стоящий у стола, обратно отворачиваясь к плите. Бокуто лишь кивнул в ответ и сел на указанное место. Стул тихо скрипнул. Находится в этом доме было необычно. На стенах ровными пучками висели разные травы и ягоды, на полкам стояли баночки с аккуратным, слегка витееватым почерком. Скромное убранство этого места добавляло ему уюта и чувства безопасности. Через открытое окно послышался протяжный вой. Волколаки проснулись. Стоящий у плиты поднял голову и посмотрел в окно. Тонкие брови легко нахмурились, придавая красивому лицу серьезности. Бокуто снова невольно залюбовался, сцепив руки в замок. – Снова простите.. Как ваше имя? Парень повернулся на голос, снова улыбаясь своей спокойной улыбкой. – Акааши. Можешь называть меня Акааши. – Это красивое имя. Я Бокуто! – Твое тоже. Оно мне нравится. Перед Бокуто появилась глиняная тарелка с супом, Акааши сел напротив с такой же – Это.. мне? – парень утвердительно кивнул. – Ты целый день в лесу, верно? – Бокуто растерянно кивнул, беря деревянную резную ложку и начиная есть. Суп был наваристый, овощей в избытке, но и мяса немало. Акааши лишь мельком наблюдал за ним, тихо стуча ложкой по своей тарелке. Разговор быстро сошел на нет, совместная еда воспринималась лучше в тишине. Закончив с едой, Акааши любезно предложил Бокуто лечь в соседней комнате. Деревянное раздвижное кресло оказалось на удивление приятным, а подушка и одеяло впитали в себя запахи холодной утренней росы и теплого заходящего солнца. – Блуд на тебя напал. Его магия рассеивается только с первыми петухами. Утром сможешь домой отправится. Тихое пожелание хорошей ночи и дымок от потухшей свечи ещё некоторое время были в комнате, пока веки не потяжелели, словно свинец и сон не забрал парня в свои объятия. Утром, Бокуто очнулся на опушке, укрытый тёмно-коричневым широким плащом. Лес был недалеко позади и Котаро готов божится, что между деревьев видел белые одежды и разноцветные глаза. Каждый третий день Бокуто убегает в лес. Возвращается каждый раз вечером, тропинка сама его выводит, в то место откуда он зашёл. И каждый раз меж деревьев стоит парень, наблюдая за ним, с тихой улыбкой. На следующий день Ивана Купала, Бокуто одевает свою белую рубаху. При свете дня он собирает полевые цветы, плетя необычайно красивый венок. Вечером, когда все гуляют возле костра, он уходит в лес, срываясь на бег, боясь не успеть. Он не возвращается утром. Лесники поговаривают, что ведьм у костра четырнадцать.