Что тебе снилось

Иногда оставались только фотографии в социальных сетях. Осколки жизни, в которой они должны были изо всех сил скрывать, что принадлежат друг другу. Недели, когда можно было только недолго перед сном вслушиваться в голос, нашёптывающий в наушник слова о любви. …Ибо перелистывал кадры, стараясь угадать, что прячется за ослепительной улыбкой, которая могла вскрыть его самого, вывернуть наизнанку, перекроить в одно мгновение. Он пробовал не считать дни, которые им приходилось проводить порознь, забываться в работе и тренировках, но всё равно каждый вечер, когда он включал телевизор и оставлял свет в коридоре, все они вырастали тенями в углах и подступали слишком близко. Дни и дни, когда между ними расстилалось безгранично-безбрежное расстояние, неодолимое и невыносимое. Их было слишком много, таких дней, они даже могли свернуться в чернильно-чёрную пугающую тьму. *** Он забылся сном не сразу, хоть всё тело ломило от усталости. В безумном графике наконец выдался один-единственный за три недели выходной день, и можно было себе позволить долго-долго созерцать фотографии. Ибо рассматривал любимое лицо до рези в глазах. Во сне он был одет в ханьфу и шёл по длинным переходам, не понимая куда. Ему чудился знакомый голос, но звук всё время ускользал, и Ибо начинало казаться, что он безнадёжно отстал и никогда уже не догонит. Наваливалась тоска, сдавливала горло так сильно, что трудно было дышать, он ускорял шаг и снова на мгновение слышал голос. Вот только никакого облегчения не приходило. Внезапно переходы расступились, будто сдались, он оказался на широкой площадке, похожей на тренировочную. Она была усыпана мелким речным песком. В центре, спиной к нему, замер человек в чёрном. Широкие плечи, но фигура всё равно хрупкая, высокий рост, красиво лежащие волосы… Ибо, не ожидая, что прав, попытался позвать, но голос не послушался, с губ не слетело ни одного звука. Он попробовал снова: «Чжань-гэ, Чжань-гэ!» И опять ничего не вышло. Навалилось отчаяние, однако человек, как будто почувствовав его взгляд, всё же обернулся. Действительно, это был Сяо Чжань, строгий и собранный, взгляд тёмный и печальный, а простое чёрное ханьфу только подчёркивало глубинную тоску, сквозящую во всём облике. — Что же ты молчишь, Бо-ди?.. — спросил он. — И не подходишь. Ван Ибо тут же рванулся вперёд, но воздух загустел и не пропустил его. Он не мог пошевелиться, не мог позвать, и даже слёзы выступили на глазах. Он был совершенно беспомощен перед темнотой, которая внезапно хлынула откуда-то сзади, намереваясь отрезать его от Сяо Чжаня. «Чжань-гэ!..» — Ибо! — снова услышал он, но образ Сяо Чжаня в чёрном ханьфу внезапно истаял и рассыпался, пропала площадка, исчезло всё вокруг. Он барахтался во мраке. — Чжань-гэ!.. И вот остался он сам, его постель… и Сяо Чжань, трясущий его за плечи. Наверное, близилось утро. — Чжань-гэ? — удивился Ибо, вцепляясь в его запястья. — Чжань-гэ! Ты откуда здесь?.. — Хотел сделать тебе сюрприз, — проворчал тот, тревога в его лице сменилась облегчением. Они так давно обменялись ключами, чтобы хоть иногда были возможны такие незапланированные визиты. — Что такое тебе снилось? Едва сумел разбудить! — Не помню, — солгал Ван Ибо, потянулся за поцелуем — и, конечно, получил его. — Наверное, что-то про работу… танцы, не знаю. — И часто ты зовёшь меня по имени, когда тебе снятся работа или тренировка? — подозрение в голосе Сяо Чжаня заставило Ибо усмехнуться. Ответить он не успел, потому что Сяо Чжань добавил: — И плачешь ты тоже поэтому?.. — Плачу?.. — Ибо провёл ладонью по лицу и обнаружил, что оно промокло от слёз. — Ох, надо же. — Что тебе снилось? — Сяо Чжань обнял его и привлёк к себе. Он пах привычным парфюмом, немного — аэропортом и такси. Суетой, буднями, оставшимися где-то вдали, за стенами квартиры. Расслабившись в его руках, Ибо всё же ответил: — Снилось, что никак не могу до тебя добраться. Сяо Чжань поцеловал его в волосы, словно утешая, но заметил ворчливо: — Ты — и не можешь? Да ты не просто до меня добрался, ты уже свил себе гнездо внутри. Прямо в сердце, — и замолчал, как будто бы сам не ожидал от себя таких слов. Ибо заглянул ему в лицо. — Свил? — уточнил он, сощуриваясь. — Внутри?.. — О, перестань, — попытался отстраниться Сяо Чжань. Но сон схлынул, не оставляя воспоминаний, и Ибо был полон энтузиазма и желания проверить, что там — внутри. Начинался рассвет, и весь долгий день их никто не собирался побеспокоить.