Мама принесла домой котёнка

Николай сидел на твёрдом диване в Питерской квартире. Он приехал в гости к своему дорогому другу буквально на неделю. Не сказать, что этот самый дорогой друг был рад, но что тут поделаешь? Правильно, ничего. На «клоуна» не действовали все эти лекции, он будто бы и чувство стыда никогда не испытывает. В кружке, которая стояла на столе напротив Гоголя, был свежий, буквально только что заваренный чай. Он не спешил его пить, ведь остаться с обоженным языком не очень хочется, поэтому Николай ждал. С терпением в такие моменты, на большое удивление, у него не было проблем. Фёдор слишком долго возился на кухне, он говорил что пойдёт за дополнительными сладостями для чая, а сам пропал на минут десять минимум. Были слышны громкие вздохи разочарования, а так же лёгкие стуки от предметов, которые были агрессивно поставленны на стол. — Дост-Кун, ты там ещё долго? , — парень откинулся на спинку дивана и поднял голову наверх. Взгляд уставился на лёгкую трещину на потолке, она шла от стены к следующему углу комнаты. Фёдор наконец-то зашёл в гостиную, в руках была тарелка с печеньем, а так же точно такая же кружка чая как у Коли. Достоевский выглядел слишком усталым, будто бы он работал целую смену на каком нибудь заводе, а не искал сладости. Поставив предметы на стол, он сел рядом с Николаем. К сожалению второй был в неком трансе, поэтому Федя потряс его за ляжку. Она была мягка, словно как игрушка «Сквиш» — Извиняюсь, мой дорогой друг, я просто почувствовал себя солев… — его смерил строгий взгляд Достоевского, упомянутый терпеть не мог подобные шутки. Ведь, как он начал говорить с недавних пор, «Питер должен запомниться тебе не шутками про наркоманов, а прекрасными достопримечательностями» Гоголь шумно выдохнул, но продолжать не стал. Не хотелось портить настроение ему, а потом и себе. Поэтому он взял свою кружку, подул, и немного отхлебнул чая. На глазах выступили слёзы, всё ещё горячо. Фёдор сделал тоже самое, но от кипятка не поёжился, будто бы он его каждый день хлебает литрами, а закусывает ещё не застывшей лавой. Просто колдун, а не человек! Следующие пять минут прошли мирно, парни общались, обсуждали что кто будет делать в будущем, да и просто наслаждались компанией друг друга. Хотя иногда Достоевский замолкал на секунду, когда Коля выкидывал очередную отвратительную шутку. — Да, — начал отвечать на типичный вопрос, но выдал вместо ответа:  — Подожди, я скоро вернусь. — Федя аккуратно встал и поплёлся в сторону туалета. Отлично, с самого начала, если быть предельно честным, у Коли был план. Он был просто отвратительным, но плевать Гоголь хотел на это. Он достал из своего кармана маленький пакетик с каким-то сухим белым порошком. На нём же было написано «Angel Dust» Тихо хихикнув, Николай начал сыпать примерно половину в чашку друга. Он старался не переборщить, ведь убить то Достоевского он не хотел. Вообще нет, Гоголь хотел лишь поиграть с ним. Помешав немного напиток, он сел как обычно, его актёрская игра ему отлично поможет, поэтому оставалось только снова ждать. Николай, мягко говоря, был ебнутым. Его часто раздражало, что его друг был слишком безэмоциональным, поэтому он решил проверить как на него подействует наркотик. Достоевский вернулся и спокойно снова присел рядом. Конечно его могло смутить то, что он стал на вид слишком энергичным, но такое поведение для Гоголя нормально. Он взял кружку в руки да отпил совсем немного и сразу же поёжился. На языке был горький привкус, словно он лизнул какую-то дрянь, хотя по сути так и есть. Переведя взгляд на знакомого слева, Фёдор заметил, что тот хихикал. Всё же он действительно что-то сделал, отвратительно. Через минуту в голову будто что-то ударило и он потерял связь с реальностью, перед глазами начало плыть. Николай смотрел на него с легкой усмешкой, Достоевский выглядел довольно забавно. Он коснулся его плеча и слегка потряс, никакой реакции, он даже свой взгляд не перевёл. — Дост-Кун? Вы хорошо себя чувствуете? — уже без всякого веселья спросил белобрысый. Дост-кун же как с цепи сорвался и прижал тело бедного мальчишки к дивану. Он принялся целовать и, между прочем, пиздец как больно кусать чужую шею. — А-ах, что же ты… — Гоголь не успел говорить потому что его начали душить. Бледная рука сжимала горло, из-за чего, естественно, Коля задыхался. Вторая же полезла под футболку и начала царапать нежную кожу своими ногтями. На ощущение казалось что его ножом режут, да уж. Николай выдал стон боли и попытался вырваться, но Достоевский словно стал в два раза сильнее, из-за чего попытка провалилась. Красные отметены практически сразу появлялись на коже, интересно, как он будет их скрывать? Тональник возможно бы и помог, да вот ни у Гоголя, Ни у тем более Достоевского его нет. Наконец плохого пранкера перестали душить. Коля начал как бешеный глотать воздух, за такую активность он получил по лицу кулаком. Из носа потекла ещё тёплая кровь, Дост-Кун, как только заметил это, начал слизывать и бить Николая сильнее. Просто чудесный вкус, лучше всех красных вин. — Ко-о-о-о-ля — Наркоман, если его так можно назвать, протянул гласную и начал раздевать парня. Из-за частых ударов в лицо у второго начала кружится голова, именно поэтому он уже и не сопротивлялся. При этом он всё же надеялся, что Фёдор придёт в себя или же отключится на некоторое время. Штаны, а так же нижнее бельё, были откинуты на пол. Бледная рука потянулась к кружке в которой всё ещё был горячий чай. Напиток в ту же секунду был вылит на член парня. Николай закричал как резаный. Он попытался вырваться и сказать что-то своему насильнику, но не получилось. До Фёдора, видимо из-за наркотиков, долетали не слова, а мяуканье. — Тцц, тише, котёнок. — он начал гладить ляжки знакомого, как бы успокаивая. Левая рука потянулась к чужому члену и начала надрачивать парню. Гоголь закричал ещё сильнее, про себя он молился абсолютно всем богам, чтобы это поскорее закончилось. В глазах Достоевского всё было куда милее. Он будто бы гладил кота, а не насиловал друга. Именно сейчас он чувствовал себя счатливее всех на свете. Ему становилось слишком тесно внизу, поэтому он расстегнул ширинку и слегка приспустил штаны. На боксёрках показалось лёгкое пятно. — Твоё мурлыканье так возбуждает меня, ха — тяжело дыша произнёс Дост-Кун. Бельё так же было слегка приспущенно. Правая рука потянулась к анусу Гоголя, но он свёл свои ноги. — Плохая киса, тебя разве не учили что нужно слушаться своего хозяина? — Что простите? Какого ещё хозяина — примерно это пронеслось в голове Коли. Он хотел что-то ответить, но из-за сильного удара в живот лишь прокричал и развёл ноги. — Умничка — почти что пропел Федя и уж хотел пропихнуть свой член, но понял что практически не сможет вставить. Тогда он взял кружку и со всей дури ебанул её об голову Украинца. Она разбилась на части, а на лбу появилась рана, откуда, в скором времени конечно же, потекла кровь. Он взял осколок и поднёс к отверстию. Сначала он хотел просто впихнуть его внутрь, но у него возник гениальный план. Он начал пытаться разрезать Анус парня, Гоголь начал биться в истерике, но его лишь снова ударили в ребро, как оно ещё не сломалось? Из отверстия полилась кровь, а так-же некоторые куски кожи полностью оторвались. Перед глазами Николая всё темнело, почему он ещё не отключился от болевого шока. Почему он всё ещё в сознании. Достоевский поддался вперёд и вошёл сразу же во всю длинну. Внутри Гоголя было хорошо, даже слишком. Практически не останавливаясь, он начал трахать клоуна во всю. Шут даже больше не кричал, ведь он пару минут назад охрип. Он вообще выберется живым отсюда? Навряд-ли. Зад белобрысого скорее напоминал фарш, чем что-то человеческое, а Фёдор всё долбился и долбился в него. — Какой ты идеальный котик — Хвалил Николая Достоевский. Когда его член на секунду выходил из Гоголя, то можно было увидеть, что он был полностью в крови, а у основания прилип кусок мяса. Наконец-то кончив, он полностью вышел из парня. Сперма смешивалась с говном и кровью, если бы нормальный человек увидел это, то его бы вырвало. Казалось молитвы о завершении от Гоголя были услышаны, но нет. Парень с чудесными фиолетовыми глазами, хотя из-за огромных зрачков радужки было практически не видно, притянул парня за косу к себе. Он взял окровавленный кусок фарфора в руки и просунул его в глаз другу. Гоголь снова забился в истерике, по его щекам текли слезы, а если они попадали на губы, то тут же смешивались с соплями. Глазное яблоко выпало из своей орбиты. Чудесный глаз с золотым оттенком чуть ли не упал с дивана, но Достоевский поймал его и засунул себе в рот. По его довольному лицу было видно, как ему понравилось. Фёдор вытащил осколок и положил рядом с собой на стол. Он перелез из ног на грудь Гоголя. Слава всем богам что он весил совсем немного. Придавив голову Николая к подушке, он просунул свой член в место, где ранее находился глаз. Достоевский чуствовал как чужой мозг обволакивает его член. Только от этих ощущений можно было снова кончить. Гоголь же либо отключился, либо полностью умер. Он не показывал признаков жизни, но его тело все ещё было теплым и приятным. Достоевский снова начал трахать тело бедного паренька, превращая его внутренности в кашу. Для больших ощущений он отодвинулся назад, прямо где находился член его уже, скорее всего, мёртвого друга. Он сел на него полностью и простонал от наслаждения. Фёдор подвинул макушку парня себе, тем самым почти складывая Николая пополам. Дост-Кун снова кончил, но в два раза обильнее. Из носа Шута потекла вязкая сперма вместе с соплями. Он продолжал кататься на хуе своего друга и наслаждаться этим прекрасным зрелищем. Вдруг в его не рабочей голове вспыхнула, словно ярким пламенем, идея. Федя взял тарелку с печеньем и начал ебашить им по телу парня. Тарелка сломалась о рёбра парнишки, до чего же они были крепкими… Так же в руках оказалась ещё одна чашка. Он брал куски и забивал их кружкой в чужую плоть. В скорем времени живот Николая был похож на кладбище. Одним движением руки он снёс своё творение. На животе остались ямы полные крови, беря кожу за некие края, он начал отрывать «Переднюю часть» николая. Фёдор откинул огромный кусок кожи с плотью прямо на лицо Гоголя. Перед его взором появилась прекрасная картина. Первым делом он схватился за сердце и оторвал его. Он разделил мясо на две части и начал активно поедать их. Половина тела Достоевского были в крови. Его можно было бы описать как «Bloody Merry» но вот какое несчастье, Дост-Куна вырвало на его прекрасного мальчика. Но ничего страшного, ведь Федя собрал свою блювотину и засунул в голову Гоголя через вышеупомянутое глазное отверстие. Когда тело было очищено, Фёдор взял часть кишков и сделал надрез. Туда же пропихнул свой член и начал буквально надрачивать кишками. Кровь, сперма и рвота стали одной целой кашей. Был бы Николай живой, Фёдор, скорее всего, накормил бы его ею. Перед глазами снова начало плыть. Движения Достоевского были не аккуратными, поэтому его хуй вечно выскальзывал из кишки. В конце концов его потянуло в сон, поэтому он, даже не кончив, упал лицом в органы мёртвого парня. Так хорошо ему ещё никогда не было, жаль что Питер запомнился Николаю не достопримечательностями, а наркоманом.