Наказание

Он лежит на холодном полу, нечасто дыша. Силы и даже жизнь держались на тонкой нити, да настолько, что, казалось, неправильно дыхнëшь, и она порвётся. От холода закоченели пальцы, а тонкая, взмокшая рубашка совсем не помогала. Перед глазами до сих пор отчётливо виден труп невиновной женщины, которую убил Ростов-на-Дону прямо на глазах Краснодара. А от воспоминаний о других лежащих друг на друге мертвецах во все той же комнате появлялась тошнота и кружилась голова. Нет, не подумайте, Краснодар вовсе не неженка, у него и у самого на душе немало грехов, а тем более убитых людей на тех же революциях или войнах. Но это ведь другое: сейчас люди убивают друг друга от банальной нужды в деньгах и пропитании, а не от желания спасти Родину и защитить свои семьи от захватчиков. Дарен никогда не любил видеть смерть, особенно совсем невиновных людей, оплачивающие своей свободой и жизнью за долги своих родных или друзей. А видеть, как это делает твой когда-то самый лучший и близкий друг, главная опора и, самое главное, брат – невыносимо и тошно. — Алёшенька, ну ты же уже разобрался с её мужем! — пытается привести к здравому смыслу, но не прикасается – боится. — Она же ничего не знает, разве не видишь этого? — смотрит с тревогой на привязанную к стулу женщину, которая активно махала головой, стараясь сказать: «Да-да, я ничего не знаю, я невиновна!». Рот её крепко завязан тряпкой, чтобы не издала лишних звуков и криков, тушь – из-за слëз – растеклась чёрными разводами по щекам. Она уже многое повидала: и пытки, и смерть мужа, а теперь увидит и свою. — У неё дети маленькие дома, Алёшенька, не убивай её! Одумайся, Алëша! Встречается с ярким красным взглядом, в котором уже давно не было такого чувства как «жалость» и «сострадание», а ведь когда-то были – Дарен помнит. Всё внутри сжимается от этого грозного взгляда когда-то красивых, зелёных глаз, от которых каждая девчонка была без ума, а каждый мальчишка завидовал и хотел себе такие же, дабы заполучить внимание той самой красотки станицы. — Отойди отсюда и не мешайся, — рычит, сильнее пистолет в руке сжимает, палец от курка не отнимает, а наоборот: больше напрягает, отчего на ладони проявляются синие вены и сухожилия, — иначе сам пулю словишь, — отворачивается, спрашивая у женщины в последний раз, скорее просто из вежливости, чем от желания выпытать ещё информации. Ростов-на-Дону уже и сам понял, что толку от неё ноль. — Ничего не хотите сказать нам, гражданочка? С презрением, без капли души ухмыляется, оголяя будто заострившиеся со временем зубы. Дарен шаг вперёд делает, за руку хватает, в попытках опустить её, но получает мощный толчок назад и пулю в плечо. Зажимает, скривя лицо от боли , и в последний раз бросает взгляд на женщину: уже неживую, с откинутой головой назад и красной струйкой крови изо лба. — Я тебе говорил – не крутись под ногами, — вновь рычит сквозь зубы, шаг к Дарену делает, смотря сверху вниз. Всем своим видом показывает, кто здесь главный и кого необходимо слушать, чтобы сохранить свою никчëмную жизнь. Крепкой хваткой берёт за ворот рубашки и с силой откидывает лёгкого Дарена: для своего возраста и роста он и правда был слишком тонок и хрупок, даже от длительных тренировок не получалось набрать «массы» или банального веса. — Знаешь,— подходит ближе, брови свои хмурит. Ставит ногу прямо на грудную клетку, заприметив попытки младшего братца подняться, — я слышал, что непослушных детей принято наказывать, — улыбается, глазами сверкает и сильнее ногой давит, упиваясь испуганным видом Кубанова. — Вот и я думаю – воспитать тебя или всё же отпустить с миром? В попытках встать на ноги неудачно приземляется – одна из ног была сломана, дабы не было даже возможности или мысли сбежать из этого подвала. Хватается за простреленную руку, на которую и пришёлся удар при падении, издав тихий стон то ли от боли, то ли от холода. Кровь остановилась достаточно быстро, но значительная часть рубашки всё же окрасилась в багровый цвет и неприятно липла к коже, отчего становилось ещё холоднее. Нет больше того брата Алёши. Нет даже больше того Лёшки, который всегда поможет и на коне прокатит. Остался лишь грозный Ростов-папа, который никогда не пригреет и не погладит по голове, успокаивая от очередных издевательств хуторских мальчишек. Вздрагивает от скрипа открывающейся двери и пытается привстать, скорее в попытках куда-то скрыться, чем с достоинством встретиться с пришедшим лицом к лицу. «Наградил же Бог низким болевым порогом, вот и страдай теперь Краснодарушка,» — не раз так язвил Дарен сам про себя, в очередной раз неудачно упав или поранившись. Сталкивается с голодным красным взглядом, посекундно приближающимся ближе, а свет от ещё не до конца перегоревшей лампочки давал рассмотреть напряжённую фигуру со сжатыми кулаками. И понятно лишь одно:

Наказание ещё не окончено.