Мятежная территория

      «Идея „одна страна, две системы“ является неприемлемой для нас. Желание Китайской Народной Республики принизить нас и подорвать наш нейтральный статус уже долгое время ощущается в виде давления с их стороны, которое проявляется в разных формах. Но я продолжу придерживаться статуса-кво и надеяться на сотрудничество со стороны материка» — с этой речи Тайваня прошло всего лишь два дня, однако Китай уже отреагировал. Неофициально, лишь написал.       Телефон прислал уведомление с характерным звуком, от которого Тайвань уже рефлекторно лезет в карман. Сообщение от Китая в, иронично, приложении, которое не работает у него. Островное государство извиняется перед коллегами и выходит из кабинета в коридор, открывая сообщение. Не успел он открыть, как поступило последующее: «не игнорируй». Тайвань ухмыляется, однако если прочесть эти слова так, как их сказал бы Китай, становится не до смеха. Мужчина быстро отмечает свое присутствие в переписке и наконец читает первое сообщение. НЕкитай: По поводу твоего недавнего выступления, ты когда-нибудь определишься со своим мнением насчёт моего предложения? НЕкитай: Не игнорируй.

Китай: Я здесь Китай: В каком смысле "когда-нибудь определишься"? То, что я меняю мнение через несколько лет — нормально. Я же не каждый день передумываю!

НЕкитай: Дай угадаю: это из-за того, что у тебя регулярно меняется правительство, и тебе указывают говорить то, что ты не думаешь? НЕкитай: Попробуй самостоятельно назначать правительство, которое будет считаться с твоим мнением.

Китай: Ты знаешь, при демократии так дела не решаются. Я не хочу быть как ты

НЕкитай: Хорошо, я твой выбор уважаю. Лучше лично встретимся и обсудим всё наболевшее. НЕкитай: В субботу, ближе к вечеру. Я встречу.

Китай: Это через несколько дней! И если ты меня приглашаешь к себе в столицу, то делай это официально, как положено!

      Но ответа уже не было. «Даже не попрощался» — недовольно фыркнул Тайвань и вернулся в зал.

***

      Пекин — это последнее место, где примут гостя со всем почетом. По крайней мере, так думал Тайвань. Вечный смог, будто это вовсе не загрязненный воздух, а самое что ни на есть паучье логово, которое защищено от внешнего мира несколькими слоями шелковой, но липкой паутины. Удивительно, но паучьи сети раскинулись и до аэропорта. Китайская республика поднял голову ввысь. Солнца и неба не видно, а он не успел попрощаться с ними во время посадки. Конечно, Пекин со стороны не является гостеприимным местом. Но паук-ткач с любезной улыбкой встретит гостя, и тут же паутина перестанет быть ловушкой. Теперь это шёлковая простынь, которая скользит по твоему телу, вызывая такое наслаждение, что тебе хочется остаться и купаться в ней, утопать. Но не успеешь ты очнуться, как бархат превратится в лезвия, острые, тонкие, множественные. Как крапива, но оставят более глубокие и болезненные порезы на коже, прожигающие по ощущениям плоть до степени выше медиум велл. Но их недостаточно, чтобы убить. Лишь когда паук захочет, страдания мошки закончатся.       — Тайвань! — материковый Китай со сладкой улыбкой встретил крепким рукопожатием своего брата, — мы очень редко видимся вживую. Рад, что ты все же согласился встретиться со мной. Хоть и прибыл раньше, чем я планировал.       — Не смог найти подходящий рейс, прости, если отвлёк от работы. К слову, я сам ведь сказал, что не откажусь от переговоров... но я рассчитывал на более официальный визит. — сглотнул, всматриваясь в улыбку социалиста. Широкая, как китайская стена. Белые зубы слишком сильно контрастировали с серым окружением. Белая рубашка под его пиджаком даже не такая белая. Улыбка, в общем, хуже, чем у американца. Китай сам по себе гораздо выше, чем Тайвань (сравните размер их территорий!), но пальцы все равно длинные у него. В голове есть сравнение только с паучьими лапами. Цепкие, длинные, неприятно мягкие и осторожные. Так и хочется отдёрнуть руку подальше, в целях собственной безопасности.       Выезжая из территории аэропорта, Тайвань повторно проверил, застегнут ли его ремень. Что-то в голове кричало: «отстегни, чтобы убежать, если что». Китай прервал тишину, от чего гость встрепенулся:       — Я забронировал место в одном ресторане. Но это вечером. Ты сейчас не голоден?       — Спасибо за беспокойство, я не голоден.       — Тогда ко мне. — Социалист делает паузу. Перекрёсток, за рядом машин вдали светит красный. Водитель переводит взгляд на своего гостя. На языке вертится один и тот же неудобный вопрос уже который месяц. Тайвань замечает, как на него поглядывают.       — Что-то не так?       — Ты ведь, — Китай перебирает цепкими пальцами по рулю, постукивает, взгляд наконец-то отводит от острова, — узаконил однополые браки недавно?       — Тц... — даже не скрывает своего раздражения на эту тему. — Да. А сейчас ты спросишь, не гей ли я? Нет, не гей.       — Почему? Ты легализовал такую вещь, так ещё и гей-парады ежегодно проводятся. И я никогда не видел тебя рядом с женщиной.       — Это не так работает. Ладно, я тебе уже всё объяснил по этому вопросу. Больше не спрашивай. — Тайвань не скрывает свой раздраженный тон и отмахивается рукой, отвернувшись в окно. Теперь раздражен Китай.       — Ты в каком тоне со мной разговариваешь? Уважительнее, я хозяин этих земель.       — Ты хозяин?! — Тайвань срывается, но быстро понимает, что зря он так отреагировал. Нахмуренный взгляд Поднебесной направился уже не на грозного азиатского тигра, а на запуганного котёнка. Китай повернулся полубоком, наклонился к Тайваню. Уже хотел что-то прошипеть сквозь стиснутые как тиски зубы, но его отвлёк шум сигналов машин сзади. Уже зелёный свет. Китай шумно вздыхает, стараясь успокоиться и резко жмёт на педаль, гость аж ударяется головой о спинку сиденья. Дальше всю дорогу они молчали.       Тайвань рассчитывал, что они приедут в его официальную резиденцию. Но раз встреча неофициальная, то можно было и догадаться, что приедут они в другое место. Они вышли из машины, в подземной парковке было темно и холодно. Он прижал свою ручную кладь к себе, надеясь, что хоть так может чуть согреться. Стоило одеться теплее, он же на север ехал, в конце концов. Его позвали, голос Китая эхом отозвался по всему помещению. Тайвань даже не сразу понял, откуда звук. Найдя брата глазами, который уже стоит в лифте, он быстро к нему подбегает. Уже буквально в шаге от лифта, дверь начинает закрываться. Чуть не придавленный, Китайская республика успешно забегает в лифт и смотрит на социалиста, который наконец-то отвлекается от телефона и нажимает на кнопку. «Даже дверь не придержал!» — обиженно надувает щёки и отворачивается к выходу, будто не замечает рядом стоящего. Но тут же раздается голос сзади.       — Прости, мне написал партнёр. Забыл тебе придержать дверь.       — Партнёр? — с наигранным удивлением спрашивает Тайвань, — Наверное, какая-нибудь важная шишка. Настолько важная, что даже интернет вошёл в твоё положение и заработал в лифте.       — Ты всегда разбирался в этом лучше, чем я. Поэтому я и отвлёкся от телефона: интернет плохо работает. — А цифры всё меняются. Похоже, они едут на достаточно высокий этаж. Долго... Даже музыка не играет. — Тайвань...       — Что?       — Ты не сердишься? Что я дверь не придержал, а в телефон уткнулся. — Тайвань услышал сзади шаги, приближающиеся к нему. Не дожидаясь, он повернулся к Китаю и сделал шаг назад к выходу, который всё ещё плотно закрыт. Даже так, Китай лишь на секунду замер.       — Забудь... Подумаешь, дверь не придержал. Я же успел проскочить. — бормотал он, сильнее прижимая к груди сумку, которая немного закрывала его рот.       — Не мямли, убери это. Плохо слышно. — Китай одним шагом отрезал пути отступления, прижимая в угол Тайвань. Будучи на голову выше, это не составляло трудности. Тайвань задержал дыхание и сжался, как ёжик. Единственную защиту пытались отнять.       — Нет, не трогай! — но просьбу проигнорировали, Китай только сильнее вцепился в сумку. Наконец-то, до ушей дошёл долгожданный звук, оповещающий о прибытии на этаж, вместе с тем лифт остановился. Стоило дверям раскрыться на пару сантиметров, так Тайвань моментально полез из него в коридор. Он выбежал и отдышался: наконец-то, не взаперти с этим больным ублюдком. Но по кафельному полу раздался звук его туфель.       — Что такого в твоей сумке, что ты так вцепился в неё? — в руках Китая оказалась его сумка.       — Т-ты... Что ты хотел сделать?!       — Извиниться. Я не хотел пугать. — Китай проходит мимо брата, не собираясь отдавать его вещь. — Похоже, мне придётся извиняться два раза теперь? Хах.       Китай достал ключ-карту из кармана и открыл единственную дверь в этом коридоре. Дверь с щелчком открылась, Китай скрылся за ней. «Беги!» — пронесся голос в голове. Как по команде, Тайвань устремился к лифту. А кнопки вызова-то нет! Только место для ключ-карты.       — Тайвань? — прозвучал голос сзади. Парень резко обернулся к нему. Китай стоял в дверном проёме и смотрел. Уже улыбки не было на лице, однако это спокойное, даже холодное выражение лица предрасполагало даже больше, чем его улыбка маньяка. Так хоть естественнее.       — Я... мне показалось, что я телефон в машине забыл. — Он нащупал у себя в кармане телефон. На месте.       — Похоже, правда только показалось. Пойдём, ты наверняка устал после самолёта.       Китай не спешил уходить. А Тайвань не спешил заходить. Сначала он осмотрел коридор. Белый кафельный пол, серые стены, черно-белые картины. Только растение в углу выделялось. Что же, растягивать момент будто и невозможно. С каждым шагом, чем ближе Тайвань, тем шире растягиваются уголки рта у дракона, который хитро щурит глаза и ждёт, когда в его логово зайдут. Тайвань с удовольствием попробовал бы отвертеться и уйти, но у Китая была его сумка.       Квартира была довольно минималистичной, преобладал серый цвет. Такая тусклость и холодность компенсировалась чудесной панорамой на Пекин, но, впрочем, он тоже был под густым смогом. Тайвань все это время пристально следил за Китаем, который все никак не хотел возвращать чужую сумку.       — Желаешь чаю? Мы редко находим время для неформальных встреч. — Китай миловидно улыбается, щуря глаза.       — Нет, верни сумку.       Такой приказной тон резко контрастировал с тем, кто был в коридоре. Китай несколько секунд промолчал, всматриваясь в уверенное лицо брата, вместе с тем явно напряженное. Одни милые улыбки явно не помогут этой ситуации, а лишь усугубят положение, что он понимал. И продолжал улыбаться, пока Тайвань был от этого в лёгком смятении.       — Ну что ты, мой дорогой старший брат. Не даешь мне проявить заботу и гостеприимство?       — Китай, — голос не лишен язвительного тона, — мы не в таких близких отношениях, чтобы обращаться друг к другу таким образом.       — Понимаю, но я желаю исправить это. Я уже долгое время об этом твержу. Дай мне шанс, прошу.       Тайвань скептически посмотрел на брата, вскинув бровь. В голове вертелась одна тревожащая мысль, которая останавливала.       — А как же… лифт? — Китай промолчал, Тайвань решил уточнить, — В смысле то, что сейчас в лифте произошло… Что ты пытался сделать?       — А, ты про это. — он нервно укусил губу, почесывая затылок, — Мне жаль, я перенервничал. Ты отвернулся от меня, причем с таким оскорбленным лицом. Я уже подумал, что всё испортил, хотя наш вечер даже не успел начаться… Прости ещё раз.       Удивительно, но звучало это искренне.       — Ладно, только верни сумку. Будет плохо, если я её потеряю.       — Ну что ты! — Китай возвращает брату его вещи, — Я даже не думал её куда-то запрятать, да и зачем? Чтобы ты остался у меня подольше? Нет, что ты.       — Да-да, я понял… От чая я не откажусь, если ты всё ещё хочешь мне его предложить.       Китай неожиданно воспрянул духом, в момент показалось, что он слегка осветил обстановку своей радостью. Этот момент так же быстро ускользнул в кухню.       Тайвань, сидя на холодном диване в гостином зале, никак не мог избавиться от чувства, что что-то не так. Почему Китай так обходителен? Да и как-то совсем не было похоже, что в лифте он растерялся. Вот только что — да, вполне можно сказать, что растерялся. «Такой радостный побежал делать чай» — обдумывал он, вместе с тем рука потянулась к телефону. «Радостный побежал делать чай» — время только 16:28, стройные цифры с экраном блокировки быстро растворяются от одного прикосновения. «Радостный… Делать чай…» — Тайвань потупил взгляд, рассматривая иконки приложений. Но пальцы сразу же крепко вцепились в телефон, глаза в ужасе открылись. «Он хочет отравить меня! — Тайвань вскочил с места, убирая телефон в карман, — Ну конечно же! Он разнервничался, ведь я мог отказаться от чая, а когда я согласился, то на радостях удрал на кухню! Объяснение только одно: он хочет меня…».       — Тайвань? — Из соседней комнаты вышел Китай с подносом, на котором красовались две чашки. Всем своим видом он выдавал недоумение.       — Я… Нет, ничего. Просто вспомнил, что собаку забыл покормить. — Тайвань сел на место, нервно перебирая пальцы.       — Оу, не знал, что ты решил завести собаку. — Китай настороженно подошёл к нему и поставил на стеклянный стол чашки с ароматным чаем. Тайваню достался более крепкий.       — Буквально на днях решил, но не хотел об этом хвастаться.       «Боже, что за идиотская отмазка» — подумал Тайвань, вглядываясь в свою кружку и прячась от Китая, который сел рядом на кресло.       — Вот как. Но если ты не хочешь хвастаться, то опустим тему. — от этих слов Тайвань не расслабился. И Китай заметил, что его так волнует, от чего не смог удержать улыбку.       — Я помню, тебе нравится крепкий чай. Специально сделал тебе такой. Жаль, что у меня от него сразу язык вяжет.       «Вот ублюдок, чашки теперь невозможно поменять местами» — досадно понял Тайвань, продолжая думать, что делать в этой ситуации. Может, просто не пить чай? Тогда его спросят, почему он не пьёт чай, если согласился на этот жест в знак примирения. Это наверняка оскорбит Китая, а нервы испытывать его не стоит: а то произойдет то же, что и в машине.       — Тайвань, пей чай. Я мог бы предложить и алкоголь, но мы вечером всё равно собираемся в ресторан.       Вот оно — ресторан! Тайвань сразу воспрянул, на душе стало легче. Как они пойдут в ресторан, если он будет отравлен? Верно: никак. Ресторан никак не вяжется в картину идеального убийства или похищения. А Китая он знает давно: если он что-то и делает, то тщательно планирует каждую мелочь перед этим. Их встреча тоже детально распланирована, а отравление зачастую не проконтролируешь, ведь не ясно, как быстро отпустит человека и отпустит ли вообще.       Спокойно выдохнув, Тайвань делает глоток. Крепкий напиток бодрит, дрожь пробегает по телу, во рту сухое ощущение.       — Спасибо, чай вкусный. — он чуть расслабляется. — Я сначала почему-то подумал, что ты хочешь отравить меня, хотя у тебя на то никаких причин.       Тайвань делает ещё пару жадных глотков. Чай обжигал горло, но это даже нравилось.       — Почему нет причин? — хитро щурит глаза Китай, испивая из своей чашки.       — Что? — Тайвань в недоумении смотрит на брата. — Это не смешная шутка…       — Я не шучу.       Тайвань не сводил с Китая взгляда, желая увидеть хоть малейший намек на то, что он просто шутит. Руки начали немного трястись от неумолимо холодного взгляда брата, который хитро щурился и улыбался.       — А ты прям залпом всё и выпил. Может, желаешь ещё чаю?       Руки только сильнее затряслись, поступил холодный пот на лбу. Приятное обжигающее чувство в горле сразу же сменилось на ощущение удушья.       — Ты побледнел. Ванная прямо по коридору.       Тайвань не видит, но догадывается, что Китай сейчас самодовольно улыбается. Ему удалось всё-таки притупить бдительность того, кто уже ожидал самый ужасный исход. Надо ведь талантом обладать, чтобы так обманывать.       Китай спокойно убрал чашки и отнёс обратно на кухню. Вода побежала из крана. «Он серьёзно там просто стоит и… моет посуду, пока я здесь…» — мысль оборвалась, его будто резко начали душить, но Тайвань никак не может нащупать на своей шее чужие руки. Расстегнутые две верхние пуговицы рубашки тоже никоим образом не спасали ситуацию. Идти в ванную точно не вариант, но опустить руки и пустить ситуацию на самотёк тоже не дело. Встав на дрожащие ноги, вдоль стенки он как можно тише проходит. Идти в самый конец коридора? Нет, Тайвань поступает умнее и сворачивает в иную дверь… но оказывается в ванной. «Какого хрена… Боже, он меня и на этом обманул» — тем не менее, Тайвань запер за собой дверь, хоть и неуклюже. Он склоняется над раковиной и тянет руку к крану. Промахивается, со второго раза наконец-то включает воду. Умывшись и ещё раз проверив шею, он не успокаивается. Всё стало только хуже. Тайвань всё продолжает смывать с себя «это». Ещё чуть-чуть, и он смоет с себя всю кожу, оставив только желе, которое продолжит трястись. Вода хоть и тёплая, но кожа никак не может согреться и продолжает быть всё такой же холодной.       — Тайвань. — послышался приглушенный голос по ту сторону.       Тайвань моментально закрыл воду, замолчав. В коридоре тоже тихо. «Лучше бы это была шутка» — всё ещё с застывшем в ужасе лице он сполз вниз. Неприветливые и холодные апартаменты только усиливали дрожь в теле, Тайвань это никак не контролировал. Да и что в этой ситуации он может вообще контролировать? Осознав ответ на этот вопрос, он полностью поник.       — Тайвань, — скрип двери, виднеется Китай, — кто так дверь запирает? Паника тебя совсем из колеи выбила.       Тайвань попятился назад, ударившись головой о ванну со звоном. Между криком и проясненным взглядом несколько секунд всё плывет, только потом он понимает, что его куда-то тащат по полу, как мешок. Он сразу же начинается рывками выбираться, но лишь получает пинок под рёбра.       — Заткнись, недоумок.       Удивительно, как быстро из «дорого старшего брата» Тайвань превратился в «недоумка». Тем не менее, он никак не мог смириться. Да, тело было слишком ослабленно для толкового сопротивления, но он пытался. Крики с требованием отпустить его никак не влияли, а сопротивление лишь ненадолго замедлило Китая, и то который одним лишним пинком мог заставить заткнуться. Очередной такой удар пришёлся по подбородку, Тайвань прикусил язык и умолк. Китай всё же гораздо сильнее его и просто больше. Очевидно, кто останется в положении «победителя».       — Немедленно прекрати, иначе я возьму тебя прямо на полу, а не на кровати!       Эти слова ошарашили. Тайвань лишь продолжать повторять: «нет, нет, нет». Хоть убийство, но он никак не мог предположить, что дойдёт до этого. В упор не веря в происходящее, Тайвань зажмурил глаза. Что ему это всё может напоминать? Он наверняка переживал времена и хуже — хоть прошлый век вспомнить с его войнами и треклятыми японцами. Открыл глаза он уже когда его швырнули на мягкую кровать. Да, мягкую, но затылок снова отозвался болью. Не успев отреагировать на новую волну боли, которая отдаленно похожа на сильный удар локтем, его перевернули на живот и вдавили в кровать. Тайвань задёргал руками, постарался скинуть со своей шеи руку брата, пока вторая впопыхах стаскивала с него одежду.       — Что ты творишь?! Отпусти! Мы братья!       — Братья? Братья?! — Китай сильнее сжал руку на чужом горле, заставляя тело под собой издавать хриплые крики, — Кто недавно говорил, что мы не в таких близких отношениях для этого?!       — Я не… — вместо связной речи выходил лишь хрип.       Китай неожиданно убрал руку с шеи, но переметнул её выше, схватив Тайваня за волосы. Разумеется, синяки. Китай боится оставить видные следы. Зная о резких выпадах брата, в голове появилась идея: провоцировать. Задуматься более детально никак не выходило, особенно когда твои брюки уже на полу вместе с рубашкой. Но он ведь не может просто взять и сдаться. Он не такой человек.       Китай потянул бёдра брата к себе, прижимаясь пахом вплотную. Тайвань сжался, но стоило почувствовать, что с головы убрали руку, которой провели вдоль бока, он покрылся дрожью от омерзения. Тем не менее, он постарался вскинуть голову, но почувствовал прямо под ухом дыхание Китая. После сразу же и дикую боль в плече: руку заломили за спину.       — Не нарывайся, сука.       Китай посильнее сжал запястье Тайваня, тот жалобно взвыл и только больше задёргался. Пришлось только сильнее сжать запястье, пока он натурально не начал кричать от боли. Но всё равно дёргался.       — Зараза, — выругался Китай и неожиданно ослабил хват. — Хочешь, чтобы я тебе синяки везде оставил?       Тайвань на мгновение застыл, широко раскрыв глаза. С него начинают снимать и трусы.       — Что будет тогда? Покажешь всем, какой ты слабак? Тогда пиши пропало — у всех пропадёт смысл защищать того, кто даже не пытается за себя постоять.       Ненавидеть Китая можно по двум причинам: он слишком умный и авторитарный, прогибает кого угодно в целях их зависимости от него. Но, увы, Тайваня нагнули в прямом смысле.       Последний оплот надежды потонул. Китай прав — покажешься слабым и все вмиг отвернуться от тебя. Жестокий мир с жестокими правилами. Тайвань неожиданно утих, осмысляя слова Китая. Социалисту это лишь на руку.       Он расстегнул ширинку брюк и вытащил твёрдый член. Тайвань услышал, как брат плюнул себе на ладонь.       — С-стой, нет!..       Тайвань вновь задёргался, Китаю уже осточертело тянуть время и отвлекаться на его потужные попытки сбежать. Горячий орган уже изнывал, поблескивая от слюны. Одно грубое движение вперёд.       По комнате эхом прошёлся хриплый крик, Тайвань зажмурил глаза. Лицо горело от стыда и налитых слез. Стыдно не только то, что он попал в такую ситуацию и из неё выхода нет, но и от собственных слёз.       — И правда, узкий… Я, видать, у тебя первый? Повезло-повезло.       — Нет! Я не… Я…       — Не гей? Кого ты обманываешь, скажи мне?       Китай наклонился к нему и облизнул мокрые щёки. Тайвань только сильнее сжался, но стало больнее, он снова сорвался на крик. Китай не вдалбливался в него, в какой-то степени был аккуратен и двигался медленно, наслаждаясь каждым моментом. Ему просто нравится такой темп, он не пожалел брата.       Тайвань почувствовал, как Китай проводит пальцами вдоль его позвоночника и задрожал сильнее. А сзади всё горело, было больно. Это ощущение совершенно не совпадает с тем, что он когда-либо испытывал. Даже после острой еды не так больно (боже, прости за сравнение). Тайвань вцепился зубами в подушку, стараясь вести себя как можно тише. Неожиданно, он почувствовал, как что-то тёплое стекает из него. Кровь.       — Тебя никто не услышит помимо меня, со звукоизоляцией здесь отлично. Давай, не сдерживайся. Я хочу слышать тебя.       Тайвань настырно молчал, сквозь слезы смотря на брата. Он улыбался. Нет, лучше не смотреть: Тайвань только больше залился слезами и взвыл от унижения, уткнувшись в подушку.       — Мы братья, прекрати… — он не бросал попыток уговорить брата.       — Какое жалкое зрелище. — Китай резко вошёл во всю длину, Тайвань встрепенулся и вскрикнул. — Умоляешь меня остановиться… Давай так: ты мне просто отсосёшь, а я отстану от тебя?       — Да. — Тайвань оглянулся назад, в глазах промелькнула надежда.       — Но мой член в крови. Ты уверен?       — Да, только прекрати!       Китай разразился хохотом, Тайвань весь померк. Ну да, ну да. Так его и отпустят сразу. Этот выпад со стороны Китая был ожидаем.       — Ты только посмотри на себя. Боже, в тебе ни капли собственного достоинства осталось, раз ты умоляешь меня о таком!       Китай наклонился к Тайваню, который немедленно отвернулся и вжал лицо в подушку. Китай только больше рассмеялся.       — Ни стыда ни совести. — Китай неожиданно восклицает: — Кстати, про твой чай! Я ведь его не травил. Ты сам себя запугал, как я и планировал. Эффект плацебо, можно так сказать. Ты ведь никогда мне не доверял, так что совсем не удивительно, что ты повёлся.       «Какой же я идиот» — от этого осознания лицо только больше запылало жаром; дышать в подушку тяжело. Может, потерять сознание от нехватки воздуха, раз от стыда не получилось? Тайвань задержал дыхание. Китай продолжал в том же темпе двигаться, стонал под ухо брата, горячо дыша. Не удержавшись, он кусает его.       — Боже, как долго я ждал этого. — Китай гладит мокрые волосы назад, — Я давно хотел тебя взять вот так.       Китай проводит руками по телу брата. Сколько он себя помнит, так он всегда хотел так взять и повалить его. Но никогда не понимал, почему старший братец ненавидит его. Только с осознанием себя как государства стало ясно, в чём причина разногласий. И как бы Китай не пытался сблизиться, даже предложил «одну страну, две системы», Тайвань постоянно отталкивал его и никак не мог признать своего поражения в гражданской войне.       Китай заканчивает на спину Тайваня с громким стоном. Он отдышался и перевёл потупленный взгляд на лежащего брата. Что-то здесь не так…       — Тайвань?!

***

      Тайвань проснулся. Всё тело изнывало от боли, особенно сзади… Почему он лежит на спине? Надо перевернуться на живот, хоть и через ломящую боль везде. Голова болела.       — Умеешь ты испугать. — услышав этот голос, Тайвань затрясся, хоть и был под одеялом. — Что ты пытался сделать? А если бы ты погиб?       — Если бы я погиб, — Тайвань прервался на кашель, — то это твои проблемы.       Китай опешил от этой наглости, костяшки на руках щёлкнули, стоило ладоням превратиться в кулак.       — Тайвань, это было крайне безответственно! Что бы о тебе думали все остальные? Ладно я, со мной всё ясно. Но память о тебе? Будут помнить о слабаке, который решил, что лучше пустить всё на самотёк и бросить всё население острова на участь «кровавых социалистов» с материка. Ты об этом подумал? — в голосе ни капли сопереживания. Переживал Китай разве что за свою репутацию, а не за сам факт смерти Тайваня во время их секса… хотя судмедэксперт поспорит.       Тайвань укрылся одеялом, прячась от этого. Китай снова прав. Это было безрассудно. Да, он не планировал таким способом умирать, но всё равно кончики ушей пылали от стыда. Он просто хотел на несколько минут отключиться, чтобы не чувствовать это всё. Скажи он это Китаю, его бы всё равно пристыдили.       — Выпей воды и прими душ. Не задерживайся, нам ещё нужно в ресторан. — тон был спокойным.       Тайвань не выглядывал из кровати, однако подал голос:       — Выйди из комнаты, я голый…       — После твоей попытки самоубийства я тебя одного не намерен оставлять.       — Я не собираюсь… Будь у меня такие наклонности, я должен был уже кучу раз уйти из жизни. — и правда, Тайвань не из тех.       — Хорошо. Поторапливайся, у нас мало времени.       Китай всё-таки вышел из комнаты. С тяжелым выдохом, Тайвань выпивает воду из чистого стакана. «Грязный» — с этой мыслью на ватных ногах он выходит из комнаты.

***

      Китай и Тайвань сидели за столиком возле окна. Солнце уже было за горизонтом, город погрузился в мрак ночи. Но бесконечный поток машин, прямоугольники из многоэтажек, вывески и фонари освещали место. Даже крохотная свечка по середке стола тоже изо всех своих сил старалась внести свой вклад, пока ленивая лампа работала даже не вполсилы. Тайвань даже не смотрел на давно остывшую еду, которая всем видом зазывала хотя бы попробовать себя. Взгляд не был направлен и на Китай. Взгляд уставился в свечку, чей огонь иногда вздрагивал. На её месте любой другой свечке тоже было бы некомфортно от такого стеклянного взгляда в никуда.       — Почему ты не ешь? — доброжелательным тоном спрашивает Китай, улыбаясь.       — Я не голоден, спасибо. — сухо отвечает Тайвань, продолжая смотреть сквозь свечку.       — Я долго выбирал это место, надеясь, что ты его оценишь по достоинству.       — Ты правда полагаешь, что мне это сейчас интересно? — Тайвань поднимает глаза на собеседника.       — Я так планировал изначально. Конечно, в моих планах не был твой ранний прилет… Я полагал, что всё случится уже после этого обеда. Но, к сожалению, пришлось отойти от общепринятых канонов идеального свидания. — Китай крайне спокойно реагирует на подавленное состояние брата, с наслаждением потягивая шампанское из бокала.       — Ты думал, я добровольно отдамся за еду? — Тайвань чуть покривился.       — Нет, что ты. Мне в любом случае пришлось бы тебя изнасиловать. — Китай продолжал смотреть ему в глаза с улыбкой. — Думаю, заниматься анальным сексом после еды не самая хорошая идея.       — Наверное… — в глазах снова заиграли чувства, но это лишь страх. В желании спрятаться от Китая, он отводит взгляд снова на свечку, стараясь успокоить своё шумное дыхание.       — Наверное? Ты ведь гомосексуал, почему такой неуверенный ответ.       — Я… Мне не нравятся мужчины…       — Но я тебе доказал, что ты врёшь. — Китай чуть наклонился к нему, Тайвань снова съёжился, наклонил голову вниз, прячась. — Если бы тебя не привлекали мужчины, то тебе бы не понравилось.       — Ты ведь сам сказал, что это было… из-изнасилование. Как это может кому-то… нравится? Это не логично. — Тайвань сейчас с удовольствием взял бы бокал шампанского, чтоб выпить залпом, но стоит только поднять взгляд, и он встретиться с ухмылкой Китая, чьё дыхание чувствовалось макушкой.       — Правда, это не логично. Для большинства. — Он усмехается, — Но тебе нравится, когда с тобой так обращаются.       — Нет. — с рваным дыханием пытается успокоить себя Тайвань.       — Ты любишь, когда тебя унижают.       — Не правда. — Тайвань отрицательно помотал головой.       — Извращенец, — Китай щурит глаза в удовольствии, — из-вра-ще-нец.       Он спокойно подпер щеку кулаком, расплываясь в улыбке от брата, с которого стекал холодный пот. Неожиданно, Тайвань заметил, как возле его ноги расположилась нога Китая. Прикосновение явно не случайно, но Китай всё так же непринуждённо улыбался. Тайвань резко встал со стола, Китай сразу же убрал ногу и оглянулся краем глаза на посторонних гостей. Все резко обратили на их столик внимание. Тайвань извинился и быстро ушёл в туалет.       Кабинка туалета заперта, он проверяет это дважды, только потом разрешает себе сесть на колени перед унитазом, не в силах хоть чуть-чуть на своих двоих стоять. Живот крутило, как стиральную машинку, в голове же был полный кавардак, в горле застыл ком. Но в унитаз капали лишь слёзы; сопля, казалось бы, тоже пыталась дотянуться, но лишь свисала, покачиваясь как маятник. Обессиленный, Тайвань упёрся холодной головой о бачок, руки упали на пол. «Какой ты отвратительный» — пронеслась мысль в голове. «Тебя даже от самого себя тошнит. Как на тебя людям смотреть?» — неутешительные мысли давили. Сквозь собственные слезы слышать шаги других людей, как кто-то включает кран было до жути страшно. Они же наверняка догадываются, что происходит в кабинке, где сидит Тайвань? Хотя, кабинка сделана не на идиотский американский манер. «Может, тебя и не видно, но ведь слышно, как ты здесь глотаешь собственные сопли и ждёшь, когда тебя наконец-то вырвет» — говорить о себе так, будто ты говоришь кому-то другому, крайне удобно. Но Тайваню не легче от мысли о других людях, которые обо всём знают.       Наверняка они, корча лица в отвращении, сейчас стоят там и думают: «боже, ну и мерзость». И никто не станет спорить. По словам они никого конкретного не имеют в виду, но всем же очевидно, что говорят про ту грязную шлюху, которая никак не может перестать реветь от осознания своего никчемного положения.       «Как жалко» — именно после этой мысли Тайвань наконец-то почувствовал горьковатый вкус желчи во рту. Палец давит на кнопку смыва изо всех сил. Как свезло, что сегодня он только завтракал. Вытерев слезы и сопли бумагой, он выходить не спешил. Что его ждёт снаружи? Точно никак не взгляды. Все будут в таком же отвращении отворачиваться, как максимум украдкой глянут на эту грязь, поморщат нос и отвернутся. Надо хоть подождать, пока поколение посетителей уборной сменится.       Вытерев пот туалетной бумагой с лица, он наконец-то выходит из кабинки, смыв остатки. Рядом никого нет. Некоторое облегчение есть, но ноги все равно еле как дошли до умывальника. Во рту неприятное горькое послевкусие. Тайвань поднимает взгляд на зеркало, но взгляд сразу зацикливается на том, кто стоит сзади.       — Китай?! — Тайвань с ужасом поворачивается к нему.       — Тш-ш, чего разорался. Тебя минут пять не было, я уже подумал, что ты умер. — Китай подходит к нему, рассматривая лицо. — Ты весь побледнел.       — Я… — Тайвань лишь в ужасе опешил, никак не реагируя на действия брата.       Китай вывел брата из туалета, их сразу же встретила официантка со стаканом воды. Абсолютно то, что нужно, дабы смыть этот неприятный привкус, от которого весь язык свело. Китай выхватил стакан из рук девушки и отдал брату, хотя тот сам потянулся за ним.       — Господин, с вами всё в порядке? — она обращалась явно к Тайваню. Будучи растерянным от несовпадения действительности с ожиданием, он никак не смог ответить сразу.       — Он ничего здесь не съел, можете не переживать по этому поводу. — официантка от этих слов расслабила плечи, облегченно выдохнув. — Обсчитайте нас, я о нём позабочусь.       Китай никак не дал Тайваню ответить и поскорее увёл к столику с уже остывшей едой. Будь еда горячей, у него не появится аппетит. Хоть после рвоты всегда и приходит облегчение, но не для Тайваня. Не подумайте, стало гораздо лучше, но мысли не были смыты прямо за завтраком. Подошла та официантка, Китай расплатился. Тайвань лениво поднял на неё глаза. Она даже не смотрела на него!       — Пойдём, мы тут засиделись. — Китай встаёт с места, дожидаясь брата.       — Она ведь… — Тайвань встал с места и пошёл за Китаем, держась на расстоянии, — переживала только за то, не стошнило ли меня от здешней еды?       — Ты тоже заметил? — Китай притянул за плечо всё ещё бледного Тайваня к себе (а вдруг упадет), взяв под руку, — Скорее всего, так оно и есть. Уверен, если бы я не попросил её принести тебе стакан…       Но Тайвань дальше не слушал. От диссонанса между ожиданием и реальностью и след простыл. Стоило только поднять взгляд, как сразу всё стало прозрачным. Остальные посетители смотрели на уходящую парочку, но кто-то не обращал внимание, неловко прожевывая пищу, боясь тоже оказаться в туалете. «Я испортил им вечер» — подытожил Тайвань, чуть склонив голову вниз.       Уже на улице Тайвань попытался отцепить от себя материкового, лишь со второго раза вышло. Хотя это Китай добровольно отпустил его, искоса посматривая на проходящих мимо людей.       — Понимаю тебя, это слишком смущает, но…       — Ни хрена ты не понимаешь.       Тайвань повернулся к нему спиной и уже хотел было уйти, как вдруг из заведения выбежала девушка.       — Простите, вы забыли! — в её руках оказалась его сумка.       — О, благодарю. — Китай забрал её к себе.       Девушка, не понимая, что только что натворила, довольная вернулась к работе. Китай с отвратительнейшей улыбкой, которая будет ещё долго сниться в кошмарах Китайской республики, повернулся к нему.       — Насколько помню, в ней все твои документы. Хорошо, что её вернули, правда ведь?       — Отдай… Верни мне её! — Тайвань ринулся к Китаю, протягивая руку к своей вещи, но упал на ровном месте, не в силах подняться.       Взгляд упёрся на ноги Китая, об асфальт. Ком в горле не давал даже вдохнуть, на слова совсем сил не хватало.       — Не отчаивайся, я же не собираюсь держать тебя в заложниках. — к нему подошли и поставили на ноги.       Тайвань лишь промолчал, стиснув зубы. Взгляд зацепился за сумку.       — Если ты её отберёшь, то тебя посчитают воришкой. — слова, которые шепчет Китай своим спокойным тоном, выводил из себя, Тайвань бы с удовольствием на него накинулся.       Судорожно вздохнув, Тайвань старается успокоить себя. Китай лишь ободряюще похлопывает по плечу, хотя эффект явно обратный. И он ведь понимает это, зараза.       — Твоё положение и правда жалкое: ты даже в ООН не можешь обратиться за моральной помощью или с целью наказать меня. Тебя все считают лишь моей мятежной территорией — и не более.       Тайвань не смотрел ему в лицо, но понимал, что Китай улыбается. Но хуже всего не это. Хуже всего то, что он прав. Всегда прав.