6300

Они приземляются в Хитроу гораздо позже, чем ожидалось. Рейсу BA‑2905 пришлось несколько минут кружить над аэропортом в не очень-то летную погоду, пока принимали другой международный борт, а затем еще ожидать свободный «рукав», чтобы пассажиры наконец смогли благополучно сойти с самолета. Гермиона знала, что, несмотря на довольно удачную посадку, сами-знаете-кто будет в плохом настроении. И даже сам Эйвери, его постоянный второй пилот, не сможет повлиять на упрямый характер. Еще один ночной рейс. Еще одна головная боль. И еще одна порция кофеина на ее идеальной блузке благодаря особо отличившемуся пассажиру. «Дамы и господа! Говорит командир корабля. Наш полет завершен. Еще раз приносим вам свои извинения за причиненные неудобства в связи с задержкой рейса. На улицах Лондона сейчас 15 градусов тепла. От имени всего экипажа благодарю вас за выбор нашей авиакомпании. Желаем вам приятного вечера. Особенно тем, кто собирается на бокальчик крепкого виски в местном пабе, как это сделает ваш незаменимый капитан», – прозвучал до боли знакомый и язвительный голос по салону. – Позер, – вздохнула Гермиона, после чего провела все скучные процедуры перед выходом пассажиров. Как старшей бортпроводнице ей надо было еще раз проверить салон, дождаться пилотов и только потом выйти в аэропорт. Когда рядом не было ни души, ее выученная улыбка сошла на нет, и она практически упала на ближайшее сиденье, откуда открывался вид на кабину, где Риддл завершал запись в свой дневник. Странная выдуманная им традиция. Он всегда отличался от всех остальных. Том был красив, возможно, не в привычном смысле, но он задерживал на себе взгляды пассажиров всего самолета и аэропорта. Особенно привлекательны были его тонкие и острые черты лица, скулы, которые контрастировали с его аристократически светлым типом лица. Темные глаза были такими глубокими, что она могла смотреть в них часами, когда он проводил инструктаж экипажа. Его улыбка была редким явлением, но когда она достигала тех самых глаз, то всегда предназначалась ей. Том был красив от завораживающего мелодичного голоса до глубины часто расширенных зрачков. Чаще же всего она видела в нем отстраненность, сверкающую боль и временами жесткость, которая исчезала так же внезапно, как и появлялась. Иногда он говорил слишком размеренно, что, возможно, могло бы ее раздражать, если бы не его хрипотца, переходящая на шепот. Сдержанный, но вспыльчивый характер был источником сплетен, хотя чаще всего команда старалась его не обсуждать, ведь более сильным чувством, которое Том закладывал в уже знакомых ему людях, был страх. В любой другой день недели она бы назвала тот факт, что все девушки считают сексуальными мужчин в форме, поднадоевшим клише, но не в свои рабочие смены. Сегодня его черный пиджак был идеально выглажен, на нем, как и всегда, были надеты белоснежная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами у горла и строгий галстук, сочетающийся с вытянутой осанкой и аккуратным беспорядком темных локонов на голове. Все это было ему к лицу и притягивало. Всех. Не только девушек. Да, и она не была исключением. Том был красив от всегда лестных комплиментов до случайных прикосновений. Она бы могла привыкнуть к этому – к его внезапным естественным паузам в разговорах или его поглядываниям, пока он что-то в ней сканировал, а затем, беззаботно и слабо улыбаясь, закрывал дверь. Дьявольски притягательный и умный, но в то же время опасный. Вот, как описывала его Гермиона. Таким он запомнился ей весь прошлый год. Она не очень хорошо разбиралась в искусстве манипулирования, но знала, что чем дольше Том Марволо Риддл находился с кем-либо в одном помещении, тем вероятнее был проигрыш оппонента. А она оставалась с ним в замкнутом пространстве десятки, а то и сотни раз. Ее острым оружием в их личной ментальной битве оставался лишь разум. А броней служила ее особая униформа, которую она носила под своим платьем. Она помогала ей чувствовать себя менее испуганной и уязвимой перед ним. Еще одно клише, которое с ним работало беспроигрышно. Конечно, Том дожидался ее и выбрал момент, чтобы Эйвери и другие члены команды вышли из самолета, оставшись с ней наедине. И, естественно, он расстегнул две верхние пуговицы, ослабив галстук именно в тот момент, когда там остановился ее взгляд. Гермиона уставилась на него. Она могла бы сказать, что он боролся с дразнящей ухмылкой, когда ловил ее взгляды, но внезапно напряжение стало возрастать. Даже простые его движения вызывали в ней миллионы пожаров. Она наблюдала за тем, как он встал со своего места и потянулся вниз, притворяясь, будто что-то проверяет, дав ей прекрасную возможность разглядеть все прелести… мужской униформы. Он точно знал, что делает. После чего Том, по всей видимости, решил приготовить себе кофе, перед этим избавившись от пиджака и оставшись в одной рубашке, закатывая рукава по дороге в сторону хвоста самолета, где сидела она. И Гермиона не будет отрицать, что выглядел он сейчас великолепно. Несмотря даже на то, что она знала, как события будут развиваться дальше и отчего она будет снова злиться. Она была словно загипнотизирована его движениями с того дня, как он был назначен капитаном этого корабля. Линия пота пробежалась вниз, куда устремился и ее взгляд, и именно тогда он поймал ее и усмехнулся. – Наслаждаешься? – сказал Том, улыбаясь ей. Гермиона уже мысленно выстроила стены рядом с собой, он же, не дожидаясь ее ответа, прошел дальше к барной стойке. Это только усугубило ее раздражение. И почему он постоянно использует свое тело, чтобы запугать ее? Или выбесить? Или напомнить ей, как он может связать ее руки… Она сглотнула и резким толчком открыла дверь и протиснулась внутрь уборной. Настоящие стены между ними сейчас бы ей не помешали. – Ну? – прозвучал громкий вопрос. – Ты не собираешься со мной поздороваться? Сейчас его было легко игнорировать. Всего-то надо было продолжать смотреть в зеркало, включая на автомате воду, скорее чтобы убить время, пока не послышался первый стук в дверь. Лихорадочными движениями она принялась оттирать пятно кофе с блузки. И сейчас только выбранная вчера вечером броня, скрытая под ее одеждой, придавала ей мужества. Или что-то похожее на уверенность в предстоящем отказе. – Знаешь, я 5100 секунд не мог тебя коснуться, а нас задержали еще на 1200, – голос становился ниже. – Это слегка сводит меня с ума. Минутная угрожающая пауза. Они оба знали, что будет дальше. – Гермиона… – Она вздрогнула от одного произнесенного имени. – Что?.. – Если ты не откроешь дверь в течение следующих пяти секунд, это сделаю я. Ее глаза сильнее расширились, а дыхание участилось. – Ты этого не сделаешь. – Я бы не был так уверен. Выбор за тобой. – И это меня ты называл помешанной на контроле?! – ее отчаяние возрастало в невероятной прогрессии. – Пять. – Так мы ничего не решим, мистер Риддл. И как ты оправдаешь сломанную дверь? Снова буйный пассажир? Третий за месяц, серьезно? Да тебе никт… – Четыре. – Черт. Том! Здесь есть камеры. – Три. – Я расскажу Гарри. Похоже, Том немного отступил или просто замолчал – за дверью стояла пугающая тишина. – Два. Черт. – Это нечестно! – Нет, – он еще смеет с ней соглашаться. – Это безумно. – Так прекрати. – Один. Дверь слетает с петель, на этот раз даже не задевая девушку, будто он уже настолько отточил свои движения, что взлом не составил ему особого труда. Его жар и этот проклятый сладкий запах сразу же вторглись в ее разум. Она физически ощущала, как рушатся выстроенные ментальные и физические стены, но отказывалась это признавать. Все это не имело значения, пока он перед ней не извинится. Казалось, что Том это понимал. – Привет, Том, – она решила сбросить градус напряжения. Сейчас Гермиона бы не вынесла его грубости или даже простой ухмылки. Всё в ней боролось против инстинкта причинить себе боль. Опять. Каждый раз их споры приводили к подобному результату. И каждый раз она оставалась с разбитым сердцем, пока он контролировал ее жизнь. Она бы и не сражалась с ним сегодня, если бы не ссора на прошлой неделе и осознание, что такие отношения долго продолжаться не могут. Это надо прекратить. Сегодня. Гермиона отвернулась, прочистила горло, заметно нервничая, и нервно сжимала руки в кулаки. – Ты… в порядке? – неожиданно для нее спросил Том, оглядываясь по сторонам и натыкаясь глазами на пятно. Возможно, это даже было приятно. Что он заметил. Но насколько искренне он хотел знать, в порядке ли она? Этого Гермиона не знала. Поэтому решила дать ему повод немного поволноваться. – Нет, – сказала она. – И ты тоже. Слова так быстро слетели с ее губ, что дальше время будто замедлилось в ожидании его ответа. Небольшую кабинку потрясла тишина. С его лица исчезла привычная жестокость и высокомерие. На место них пришло… понимание? – Ты… сама ушла неделю назад, – начал он. – Я не соби… Я не знал, как тебя остановить. Она никогда не видела его таким неуверенным и лишь сейчас могла вдоволь насладиться этим моментом. Но Гермиона все еще не чувствовала себя победительницей. Сломанной и брошенной здесь была именно она. И в тот же момент она поняла, что ее упрямый капитан тоже был таким. Ее, ну конечно. – Я хотел бы с тобой поговорить, – слова Тома звучали как просьба. Она пожала плечами. – От этого не станет легче. Его одолела ухмылка. – И что смешного в этом, Том? За той короткой вспышкой последовала печаль. Она точно распознавала эту эмоцию. На этот раз отвернулся от нее он, будто что-то обдумывая, попутно заламывая себе пальцы и прокручивая кольцо. Между ними постоянно простиралась вечность из тех самых просчитанных им секунд секретов. Это и было главной проблемой их ненормальных отношений. Ее глаза на секунду закрылись. – Хотел бы я знать, как мне перестать отталкивать тебя, – прошептал он наконец. Прошла еще одна вечность. – Скажешь что-нибудь? – Я… – она остановилась, чтобы взять себя в руки. – Хотела бы я знать, как перестать давать тебе второй шанс. – Гермиона… Он осторожно поднял ее подбородок, смахнул бессердечным пальцем слезу с уголка ее губ и затем поцеловал ее. Горячо, отчаянно и болезненно. Так, как умел только Том. Будто сейчас они были в небе и снова пролетали через шторм, маневрируя сквозь облака, снова и снова. Это было описанием всей ее жизни после того, как она встретила привлекательную змею в его лице. Он застонал ей в губы, будто давно в них нуждался. Может быть, это было и так. Может, они оба нуждались. Потом были только его руки, язык, хаотичные движения, поджигающие ее изнутри. Его руки обернулись вокруг ее талии, буквально вдавливая в свое тело. И дразнили ее по пути под ее мокрой блузкой. Его контроль над собой всегда ее восхищал. – Все еще думаешь, что мне все равно? – он стал нападать на ее шею поцелуями и пощипываниями, изредка облизывая тонкую кожу и заставляя издавать ее эти короткие вздохи. – Да? – Все уже знают, Гермиона, но только не ты, – ее мозг не переставал прокручивать предстоящие разговоры в голове. И Том, по-видимому, тоже это заметил и немного отступил, прекратив свои прикосновения. Его брови нахмурились в замешательстве. – Повернись, – потребовал он, указав в сторону зеркала. Без предупреждения он схватил ее за бедра и заставил развернуться, давая им четкое представление о том, насколько тесно было в этой маленькой кабинке. Ее глаза поймали его в отражении. И он не скрывал, насколько был сейчас возбужден. Его же глаза не покидали ее, пока рука спускалась вдоль по телу, скользнув между бедрами. Он не уделил ей должного внимания, проложив путь обратно и прошептав на ухо: – Ты прекрасна. – А ты лжец, – она перешла на шепот. – Ну и почему ты думаешь, что я лгу, Гермиона? – спросил он тихо, дорожкой от шеи указательным пальцем очерчивая ее щеку. Она закрыла глаза и прислонилась к его плечу головой. – А ты когда-нибудь говорил мне правду? Ты манипулятор и лжец, Том. Его рука напряглась и остановилась, тогда она открыла глаза, чтобы еще раз посмотреть на него. Том, похоже, не понимал, почему она так говорит, хотя спокойная маска на его лице говорила об обратном. Он был закрыт для нее. И так было всегда. – Ты одна так считаешь. – Только дурочки влюбляются в тебя, Том Риддл. А я не настолько глупа, чтобы довериться. Том наклонил голову и сделал шаг вперед, его грудь уже прижалась к ней, а длинные пальцы мягко сжали за талию. Губы в это время коснулись уха, и Гермионе оставалось лишь бороться с дрожью, чтобы не сдаться в очередной раз. – Мы еще посмотрим на это, Гермиона Грейнджер, – он опустил взгляд на свои часы. – Сколько у нас времени? – Недостаточно. Он остановил ее слова еще одним поцелуем. – Мы не… – продолжала Гермиона. – Нам нельзя. Все еще нет. Но… я… я хочу. О, Том, черт возьми, знал, чего она хочет. Сегодня он обращался с ней будто она была сделала из стекла. Поцелуи не прекращались, но в них было слишком много непривычной нежности, пока в ней горела острая потребность в его прикосновениях, коже, губах. Тогда она почувствовала внезапную уверенность. – Помнишь, ты говорил, что извиняться будешь только на коленях, – она развернулась к нему лицом, и ее руки подняли нижнюю часть его белой рубашки, после чего Гермиона пробежалась пальцами по жестким линиям пресса. Черт… Она закрыла глаза и изо всех сил пыталась восстановить контроль над свои телом, пока Риддл был так близко, что она могла чувствовать его теплое и отрывистое дыхание. – Я хотела бы получить извинения сейчас. Он поднял руку к ее шее, чуть сдавив. – Первый. – Что? О чем ты? – Первый раз из пяти за сегодня, – сказал он, склонив голову вбок, – когда я буду перед тобой извиняться. Она ухмыльнулась. – На колени, Риддл.