Не получается

Я хочу всегда с тобой быть рядом, Мне других парней совсем не надо. Я стараюсь думать каждый вечер Только о тебе… Селена стоит на углу колледжа, кутаясь в тонкую осеннюю курточку, которая совсем не защищает от холодного ветра. В руках тлеет даже на половину не докуренная сигарета — дым пакостно разъедает слизистые носа и рта, но Селена всё равно упрямо пытается его втянуть в призрачной надежде показаться себе взрослей и увереннее. Показаться себе достойной его. Не получается. Всё чаще эти два слова всплывают у неё в голове, пробуждая плохо скрытое отчаяние. Не получается. Не получается докурить чёртову сигарету, не получается глядеть взрослее — так, чтобы с ним наравне, не получается зайти в колледж и посмотреть в глаза преподавателю, которому задолжала уже две, три, сколько работ, не получается не чувствовать страх от взглядов Деймона, неясных, сожалеющих, после которых кажется, что их маленькое счастье трещит по непрочным швам, как дешёвая тряпка… Ничего, черт подери, не получается. Совсем. Селена смахивает с глаз влагу — это всё от чертовых сигарет, конечно же, и всё равно, что дым сносит осенним ветром. Крашу губы в красную помаду Никого другого мне не надо Я стараюсь думать каждый вечер Только о тебе С губ смазалась слишком яркая красная помада, так неумело нанесённая, что смотрится донельзя вульгарно. Ещё одна глупая затея — Селена всегда высмеивала приютских девочек, пытающихся с помощью яркого макияжа выглядеть взрослее, а теперь сама пытается краситься, ведь ради Деймона хочется выглядеть красивее… Но не получается, кто бы мог подумать. Селена не знает, что делать, мучаясь и глупо ревнуя, пытаясь дотянуться до Деймона и зацепить в нём то, что наконец сделает её равной ему. И злится, чувствуя, как всё остаётся в его глазах глупышкой со слишком яркой помадой, у  которой не получится его удержать, если он вдруг захочет уйти. И ведь казалось бы, всё хорошо — они всё так же проводят вдвоём вечера, всё так же спорят обо всём на свете, Деймон всё так же зовёт её принцессой и смотрит с теплотой в глазах. Казалось бы, всё хорошо и так, как должно быть. Но каким-то шестым чувством Селена ощущает перемены, ощущает спиной какие-то странные его взгляды, больше всего похожие… на жалость? Она в гневе ломает сигарету и, бросив на асфальт, долго и со вкусом топчется на ней, на миг становясь самой собой — ненавидящей любую жалость в свою сторону. Она никому не позволит себя жалеть — даже ему. Но почему тогда так погано до одури и так жаль саму себя? …Деймон подъезжает за ней, когда серый вечер уже поглотил все дневные краски, а Селена продрогла до костей. Но она не ропщет — только радостно бросается ему на шею, предвкушая, как он будет заботливо отогревать её в машине и дома. Но все чаще ей кажется, что в голосе и объятиях Деймона прячется что-то усталое, болезненное, что-то, что станет началом конца — она старается не замечать этого, словно ребёнок, который по наивности думает, что, закрыв глаза, сможет стать невидимым. Селена тоже хочет стать невидимой для неприятностей, для боли, спрятаться в этом уютном мирке, что создало вокруг неё присутствие Деймона — надёжного якоря её судьбы… Она не хочет знать, что так спрятаться у неё не получится. Но беспощадная жизнь скоро расставит всё по местам.