вкус солнца на губах

Антон возненавидел своего соулмейта сразу же, как научился читать, потому что на правой руке от локтя до запястья у него красовалась надпись: «Солнышко, тебе голову не напекло?». Ну вот какому взрослому человеку придёт в голову так начать разговор? Ну вот какое он, блин, солнышко? Ну почему эта тупая фраза не могла достаться кому-нибудь другому? Друзья вечно подшучивают над ним: «Ну как, ещё не встретил своего короля каламбуров?», «У тебя такой заботливый соулмейт, я сейчас блевану от переизбытка милоты», «Уже придумал, что ответишь ему? Может, что-то типа: "А ты от такой жары ещё не расстаяла, моя карамелька?". Знаешь, если у твоего соулмейта татуировка с такой фразой, ему уж точно хуже, чем тебе, так что расслабься». Спасибо, друзья, я и сам знаю, что это тупое говно. Да, за восемнадцать лет мог бы уже привыкнуть, но он по-прежнему стыдливо пытается скрыть татуировку, когда ловит чей-то заинтересованный взгляд. По ночам он часто думает о том, как встретит своего соулмейта и услышит заветную фразу. Вот и сейчас, проворочавшись час, он опять возвращается к излюбленной теме. Где это будет? Какое у меня будет настроение? Кто это будет — девушка или парень? Если это будет девушка, Антон точно провалится сквозь землю от стыда. Как девушка может сказать такое парню?! Она его мама, что ли?! Потом его посещает противная мысль, что его соулмейтом может оказаться ровесница его матери. Какая-нибудь сорокалетняя Елена Петровна, которая будет бегать за ним повсюду и кричать: «Солнышко, тебе голову не напекло?», «Солнышко, на улице холодно, не забудь надеть шапку!», «Солнышко, идём кушать!». Нет, лучше сразу в петлю залезть. Он этого точно не выдержит. Над ним и так все смеются, а если его соулмейтом окажется взрослая женщина с синдромом надоедливой мамаши, вся школа от смеха сдохнет. Его фотография до скончания веков будет висеть на доске почёта с подписью «лузер». Думая об этом, Антон удручённо закрывает лицо ладонями и пытается сдержать обречённый всхлип. Потом он думает о том, что будет, если его соулмейтом окажется парень. Да он ему точно врежет, вот что будет! Сначала выскажет всё, что думает, а потом с вертухи башню снесёт, потому что нечего честных людей позорить! Пусть этот герой-любовник лесом идёт со своей мимишностью. Когда Антон случайно встречает Арсения в парке и тот выдаёт: «Солнышко, тебе голову не напекло?», всё, что может Шастун, это беспомощно открывать и закрывать рот, не зная, как облечь мысли в слова. Ему хочется заорать: «Так это ты мой придурошный соулмейт?! Так это из-за тебя мне пришлось вынести кучу насмешек?! Да пошёл ты знаешь куда со своим солнышком?!». — Ты придурок, что ли? — спрашивает Шастун, и его брови сразу же взлетают вверх, глаза расширяются от удивления, а губы изгибаются в улыбке. Арсений в ответ только смеётся. И Антон сразу понимает, что с этим парнем у него будут проблемы, потому что у него в глазах будто неудержимый, мятежный океан плещется, а от искренности, живости улыбки дыхание сбивается. — У тебя такая фраза?! Я думал, ничего хуже моей быть не может. — Серьёзно? А я-то всю жизнь радовался, что мой соулмейт в первую же встречу называет меня придурком, — иронизирует Арсений, всплёскивая руками. — У тебя хотя бы что-то оригинальное, а у меня какое-то говнище второсортное. — У тебя говнище?! Да я полжизни в толстовках проходил, чтобы скрыть твою оригинальность, понял? Да надо мной вся школа угорала! Я у них местым клоуном был, и всё из-за того, что ты у нас такой весь из себя оригинальный! — Шастун машет руками, изображая манерность, а потом тычет пальцем в грудь Арсения, сердито сдвинув брови к переносице. — Не такое уж ты и солнышко, — выносит вердикт Арсений. — А ты точно придурок, — не остаётся в долгу Шастун. Антон скользит взглядом по своему соулмейту, подмечая, что выглядит он безупречно: аккуратный, чуть приплюснутый нос, пухлые розовые губы, россыпь веснушек на щеках, блестящие тёмно-русые волосы, уложенные в причёску, голубые глаза, скрытые за стёклами очков в чёрной оправе, чёрные обтягивающие штаны и чёрная рубашка с коротким рукавом. Антон надеется, что Арсений не заметил, как он разглядывал его, но, увидев его самодовольную ухмылку, понимает, что всё потеряно, и поэтому начинает злиться ещё больше. Арсений не понимает, чем заслужил этот гневный взгляд парня с пшеничными кудрями, оказавшегося его соулмейтом. Антон выглядит так, как будто хочет набить ему морду — брови сердито сдвинуты, губы поджаты, в глазах — первозданный гнев, руки сжаты в кулаки, из ушей чуть ли не дым валит. Арсений пытается выглядеть серьёзным, но в глазах мелькают искорки веселья, а губы норовят растянуться в улыбке. Вот же странный мальчишка. Он правда, что ли, так злится из-за своей татуировки? Ну он же правда солнышко. Арсений очень хочет злиться, но выпученные глаза и надутые губы Антона вызывают у него только умиление. Чтобы казаться более рассерженным, Арсений даже складывает руки на груди и выпячивает подбородок, но Антон лишь крутит пальцем у виска. — Солнышко, ну хватит дуться. Как я могу загладить свою вину? — Да не называй меня так! — Антон даже ногой топает от возмущения. — И не надо мне от тебя ничего. — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — игриво спрашивает Арс, но, встретившись с грозным взглядом Шастуна, капитулирует: — Слушай, хватит упрямиться. Мы же всё-таки соулмейты. Родственные души, предназначенные друг другу судьбой и всё такое. — Я не верю в эту чепуху, — мрачно отзывается Антон, продолжая сверлить Арсения взглядом. — Так что пока, придурок. — Антон разворачивается и пафосно (как ему кажется) уходит. Арсений сначала просто стоит, ошарашенный таким поворотом событий, но потом бежит за Антоном. — А я верю. — А я тебя не спрашивал. Теперь уже Арсений начинает злиться. — Слушай, а ты не охренел, а? Почему ты решил, что можешь решить за нас двоих? Если тебе плевать на теорию соулмейтов, это не значит, что ты можешь лишать меня возможности обрести счастье со своей второй половинкой. — Мне насрать. Арсений с трудом сдерживается, чтобы не схватить этого наглого парнишку за плечо и не развернуть к себе. — Ты даже не хочешь узнать, как меня зовут? — Я знаю: придурок. Антон упрямо идёт вперёд, не смотря на Арсения, а Арсений старается не отставать. — Я Арсений вообще-то. — Одно другому не мешает. — Угомонись уже. Если ты не в курсе, фраза исчезает сразу же, как только твой соулмейт её произнёс. Антон резко останавливается, и Арсений, чуть не врезавшись ему в спину, бормочет какое-то ругательство себе под нос. Антон пялится на Арсения, как на идиота, а потом проверяет руку. Вау, надпись действительно исчезла. И следа не осталось, словно Антон никогда не материл высшие силы на чём свет стоит, смотря на свою уродскую татуировку. Счастливая улыбка освещает лицо Антона, и Арсений улыбается в ответ, радуясь, что его соулмейт наконец оттаял. Арсений думает о том, какой же этот пацан всё-таки красивый, когда улыбается — его зелёные глаза сияют, а улыбка до ушей обнажает очаровательные ямочки. Так они и стоят несколько секунд, улыбаясь друг другу, как идиоты, пока Антон не вспоминает, что, вообще-то, из-за Арсения он страдал восемнадцать (ну ладно, меньше) лет. Арсений по-прежнему улыбается, не замечая перемены настроения Антона. Он зачарован тем, как солнечные лучики, пробивающиеся из-за крон деревьев, нависающих над ними, играют в пшеничных волосах Антона, делая их золотистыми, и уже хочет прикоснуться к парню, чтобы убрать упавшую на глаза прядь волос, как слышит недовольный голос: — Ну и че ты лыбу давишь? Это не значит, что я тебя простил. И Арсений падает с небес на землю, понимая, что перед ним не златокудрый ангел с ослепительной улыбкой, а недовольный пацан, который бесит его своим упрямством. — Да прекращай. До конца жизни мне это припоминать будешь? — А я разве сказал, что мы поженимся и умрём в один день? Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я хочу побыстрее от тебя отвязаться. Антон смотрит недовольно, сурово, жалея, что сегодня вообще вышел из дома, а Арсений — заинтересованно, открыто, с хитринкой в глазах. — А это не твоя мама, случайно? — спрашивает Арсений и показывает куда-то за спину Антона. Тот оборачивается, а Арсений, пользуясь моментом, быстро целует его в щёку. Антон, понимая, что его жестоко обманули, разворачивается и отталкивает от себя смеющегося Арсения. — Да ты придурок, что ли?! — орёт Шастун. — Солнышко, тебе голову не напекло? — говорит Арс, не переставая смеяться. Угрюмый, разозлённый, покрасневший до кончиков ушей Антон веселит его до колик в животе. Ну что за чудо? — Ты конченый, — цедит Антон, придумывая план по обезвреживанию этого придурка. — А ты красивый, — широко улыбается Арсений, и в его глазах нет ни капли раскаяния. Он бы ещё раз поцеловал этого хмурого недотрогу, чтобы снова увидеть, как сначала его охватывает злость, а потом накрывает смущение, заливая лицо краской. Поддавшись порыву, Арсений представляет, что было бы, если бы он поцеловал Антона в губы… «Притормози, Ромео, если не хочешь получить сотрясение мозга, потому что парниша к такому ещё не готов», — подсказывает ему, видимо, голос разума, и Арсений возвращается в реальность. — А ты тупой, если ещё не понял, что между нами ничего не будет. — Да ладно, солнце, хотя бы одно свидание. — Один поцелуй ты уже получил, поэтому пошёл в жопу, — угрюмо отвечает Антон. — Мы ещё не настолько близко знакомы. Антон опять бесится: — Ещё раз ты скажешь какую-то тупую хрень и я тебе втащу. Арсений будто не слышит: — Молодой человек, ваши родители случайно не пекари? Нет? Тогда откуда у них такая сладкая булочка? — Да ты заткнёшься или нет?! — рявкает Шастун, а потом подходит к Арсению вплотную и берёт его за ворот рубашки. Сначала Арсений хочет укусить Антона за нос, но понимает, что Антон от злости может и в стратосферу улететь, поэтому выбирает более безопасный вариант и просто щёлкает его по носу. — Ты такой милый, когда злишься, — произносит Арсений, довольно улыбаясь. — Пупсик, я почти влюблён. — Ты больной? — спрашивает Антон, придя к выводу, что с этим манерным придурком уже всё потеряно. — Я потерял голову от любви к тебе. Антон устало вздыхает, отпуская Арсения. — Ты не отвяжешься, да? Арсений отрицательно качает головой. — Окей. Одно свидание. Арсений подпрыгивает от радости, и Антон еле сдерживается, чтобы не ударить себя ладонью по лбу. Господи, что за взрослый ребёнок? — Йес-с-с! — ликует Арсений. — Одно свидание, а потом ты исчезнешь из моей жизни, понял? — Да почему?! — хнычет Арс, словно маленький ребёнок, но, увидев выражение лица Антона, смиренно соглашается: — Да, одно свидание, — спокойно добавляет он, опуская голову, будто провинился в чём-то. Антон облегчённо выдыхает. — А потом ты будешь молить меня о продолжении! — опять оживляется Арс, всплёскивая руками. Антон всё-таки бьёт себя ладонью по лбу. Ему в соулмейты достался гиперактивный приставучий плэйбой. Шикарно. Лучше и не придумаешь — А зовут-то тебя как? — спрашивает Арсений, когда Антон уже собирается уходить. — Антон. Арсений улыбается.

***

Антон открывает дверь и видит Арсения. На нём чёрные штаны и чёрный пиджак, надетый поверх белой рубашки, на шее аккуратно завязан бордовый галстук, блестящие волосы идеально уложены. — Господин Попов к вашим услугам, месье, — декламирует Арс и кланяется перед Антоном. — Ты чего так вырядился? — недоумевает Антон. Арсений самодовольно ухмыляется. — Хочу, чтобы ты запомнил это свидание навсегда, — произносит он, ощущая себя, видимо, героем какого-нибудь романтического фильма, сражающим наповал своим обаянием. Антон хочет захлопнуть дверь у него перед носом. — Я щас передумаю, — предупреждает Шастун. Арсений выставляет руки вперёд, показывая, что он сдаётся, и делает жест рукой, как бы застёгивая рот на замок. — Отлично. Больше ни слова не говори, иначе я взорвусь. Антон обувает кроссовки и собирается уже выйти из квартиры, но слышит удивлённый голос Арсения: — Подожди, ты так пойдёшь? — спрашивает Попов, хмуря брови. Антон оглядывает свой аутфит — красные штаны и чёрную футболку с принтом «Звёздных Войн». — Да, а что? — равнодушно спрашивает он. — Да нет, если ты так хочешь… — мнётся Арсений, надеясь, видимо, на то, что Антон почувствует себя виноватым и пойдёт переодеваться, но Шастун и бровью не ведёт. — Я щас треники надену, понял? — Ладно, идём, — бодро говорит Арсений, притворяясь, что не услышал Антона. Шастун победно ухмыляется.

***

— Ты привёл меня в парк аттракционов?! — Да, а что? — как ни в чём не бывало отвечает Арс. — А нафиг тогда ты так разоделся, клоун?! — Настоящий мужчина всегда должен выглядеть безупречно. Антон кривится, смотря на самодовольное выражение лица Арсения. — Я говорил уже, что ты придурок? — Солнышко, расслабься и получай удовольствие. — С тобой это будет ой как сложно. — Просто дай мне шанс, — просит Арс, и Антон сдаётся, позволяя увлечь себя в гущу событий. Антон долго упирается, но в конце концов Арсению всё-таки удаётся затащить его на американские горки. Как только вагон начинает разгоняться, Антон сразу же жалеет, что согласился, потому что с этого момента Арсений не замолкает ни на секунду — орёт так, что у Антона уши закладывает. Антон чувствует себя в ловушке: сверху — небо, разваливающееся на куски, справа — Арсений, размахивающий руками и кричащий то от страха, то от радости, снизу — расплывающийся мир, от взгляда на который нестерпимо тошнит. Антон еле сдерживается, чтобы не заорать, потому что понимает, что одного орущего придурка здесь вполне достаточно. — Ну и как тебе? — радостно спрашивает запыхавшийся Арсений, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, когда они выходят из вагончика. — Ты так орал, я думал, что помру там. — Пойдём, выиграю тебе утешительный приз. Арсений хватает Антона, который ещё не до конца пришёл в себя, за руку и тащит за собой. — Чего?! — В тир пойдём, говорю.

***

Арсений попадает в цель с первой попытки, и в качестве приза ему дают сахарную вату, которую он с улыбкой победителя вручает Антону. — Ну что, папочка выиграл тебе приз. Пойдëм на другой аттракцион? — Я тоже хочу попробовать вообще-то, — бурчит Антон. — Ну дерзай, малыш, — произносит Арсений и хлопает Шастуна по плечу, подбадривая. Антон прожигает Арсения недовольным взглядом, мечтая его испепелить, а потом берёт из его рук лук и стрелы. Антон долго прицеливается, а когда наконец выпускает стрелу, та втыкается в мишень рядом с центром. — Неплохо, стрелок, но надо стараться лучше, — подмечает Арсений с лицом эксперта. Антон, не обращая внимания на язвительный комментарий Арсения, стреляет во второй раз, и стрела со свистом пролетает мимо мишени. — Малыш, а ты знаешь, что тут надо в цель попасть? Антон закатывает глаза. — Вы можете снести ему лицо? — спрашивает он у хозяина тира, который всё это время наблюдал за ними, но тот лишь пожимает плечами, как бы говоря: «Разбирайтесь сами, я не при делах». Бросив на Арсения убийственный взгляд, Антон прицеливается в третий раз, но снова промахивается. Антон отдаёт лук и стрелы хозяину и уходит. Арсений бежит за ним с сахарной ватой в руках. — Ты что, обиделся? — Нет, блин, я обрадовался, — рявкает Антон, а потом выхватывает у Арсения сахарную вату и начинает обиженно её жевать. Арсений старается не засмеяться, наблюдая, с каким остервенением Антон поедает несчастную вату. Ну какой же ты милый, когда злишься, Антош. — А ты даже не смотри на мою вату. Это моя моральная компенсация за твой идиотизм, понял? Я сам всё сожру. — Да я и не претендую. Антон садится на лавочку, Арсений садится рядом. Исподтишка наблюдая за Антоном, Арс ловит себя на мысли, что безумно хочет его поцеловать. Придвинуться ближе и накрыть его губы своими, а если будет сопротивляться, прикусить его за язык, а потом целовать неистово, жадно, до нехватки воздуха, до головокружения, до раздражающего пощипывания губ, до чёрных кругов перед глазами, до того момента, пока Антон не поймёт, что Арсений не собирается его отпускать. Арсений хочет раствориться в Антоне: в его мягкости, в его наивности, в его тёплом, укрывающем от бурь свете. Ни детская упёртость, ни напускная грубость, ни замкнутость Антона ни капли не пугают Арсения, а скорее вызывают у него нежность, пробуждающую бабочек в животе. И эта бесконечная нежность может захлестнуть целый мир. В парке включают медленную музыку, и люди из толпы, разбиваясь по парам, начинают танцевать. — Потанцуем? — предлагает Арсений. — Нет, — отрезает Антон. — Да брось, всего лишь один танец. — Ага, сначала одно свидание, теперь один танец, а потом что? Одна свадьба?! Я сказал: нет. Не заставишь. — Антон непреклонно качает головой. — Пожалуйста, — просит Арс, склоняя голову на плечо и складывая губки бантиком. — Да я и танцевать-то не умею, — смущённо произносит Антон. — Я помогу, — с готовностью говорит Арсений и протягивает свою ладонь, приглашая на танец. Антон знает, что пожалеет об этом, но всё равно соглашается, вкладывая свою руку в его. Вторую руку Арсений кладёт Антону на талию, и тот недовольно шипит. — Не я придумываю правила, — невинно произносит Арс, но Антон видит коварный блеск в его глазах. Они начинают танцевать. Арсений пристально смотрит на Антона, а тот прячет глаза, стыдясь своей неуклюжести. Антон уже успел раз пять наступить Арсению на ногу, но Попов ни слова об этом не сказал, как будто этого не было. Одну его руку крепко держит Арс, а второй он скользит по его талии, не решаясь её зафиксировать. Антон чувствует уверенность Арсения, его силу, слышит его спокойное дыхание, равномерный стук сердца, и это его успокаивает — этот мужчина точно не позволит ему упасть, хоть порой и ведёт себя как дурак. Антон молится всем богам, чтобы Арсений не услышал, как его собственное сердце отплясывает чечётку, хотя он наверняка всё уже понял по вспотевшим ладоням. Арсений смотрит на него сияющими, влюблёнными глазами и ослепительно, лукаво улыбается. Его взгляд как будто говорит: «Ты такой неловкий, но мне так это нравится», и Антон опять хочет ему врезать. — Хватит так пялиться на меня, — бурчит Шастун охрипшим голосом. — Как? — Сам знаешь. — Хватит ворчать. — Хватит светиться так, как будто выиграл миллион долларов. — Я выиграл эту жизнь, и ты мой сладкий приз. Антон делает вид, что его тошнит, а Арсений улыбается ещё шире. Когда Антон перестаёт гримасничать, он прижимается своим носом к его и легко касается губами его щёки. У Антона весь воздух пропадает из лёгких, по телу пробегает мощная волна мурашек, и в нос бьёт аромат сирени и цитруса. Почему ты так вкусно пахнешь, чёрт тебя подери?! Антон замирает, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть ближе, и тогда Арсений осторожно приникает к его губам. Антон несмело отвечает, потерявшись в ощущениях, и тогда Арсений берёт его лицо в свои ладони, притягивая к себе. И мир перестаёт существовать для обоих. Арсений тонет в мягкости Антона, теряет голову от его неумелых движений и робких вздохов, вырывающихся из груди, а Антон задыхается от его напора, но просит ещё ближе, обвивая его плечи руками. Антон отстраняется первым, стыдливо, испуганно смотря на Арсения из-под ресниц. Попов в ответ только расплывается в улыбке. — Арс, на нас все смотрят. — Да плевать, — шепчет Арсений прямо над ухом Антона, и по его телу прокатывается волна тепла. Прекрати, я уже не выдерживаю. — Это было ужасно, но я… хочу ещё, — выдыхает Антон. Его взгляд затуманен, а ноги подкашиваются от испытанных эмоций. — Ты про поцелуй или про свидание? — Я про тебя. Солнечный мальчик теряется в мужчине с голубыми глазами и ослепительной улыбкой.

***

Они сидят на кровати у Антона и целуются. Антон сначала задирается, ершится, не позволяет Арсению свободно водить руками по телу, а потом сам тянется за прикосновениями, как за чем-то необходимым — берёт руки Арсения, кладёт себе на талию и тянет вниз — давай, я разрешаю. Арсений ни на секунду не выпускает Антона из своих цепких объятий, и всё, что остаётся Антону, это робко обнимать его за плечи, пока тот выверенными движениями доводит его до состояния ломоты во всём теле — когда уже не можешь пошевелиться, полностью отдаваясь ощущениям, но хочешь ещё ближе прижаться к партнёру, чтобы задохнуться. Антон и сам не замечает, как начинает ластиться, выпрашивать ласку, словно неугомонный кот, когда Арсений отстраняется. А Попов делает это специально, и когда видит, как Антон тянется к нему, даже сам не осознавая этого, удовлетворённо кивает. Своенравный, непослушный мальчишка, остро реагирующий на то, когда кто-то вторгается в его личное пространство, и сам не замечает, как оказывается приручён — не силой, не угрозами, а нежностью. Когда Арсений отрывается от губ Антона, он осыпает лёгкими поцелуями его нос, его щёки, его лоб, его уши — Антон очень смущается и пытается оттолкнуть Арсения, но тот хватает его за руки и крепко сжимает его ладони в своих, продолжая. Антон заливается краской, хихикая, но больше не пытается сбежать. Да, вот так. Потом Арсений толкает Шастуна на кровать и начинает щекотать. Антон, задыхаясь от смеха, неловкости и переизбытка эмоций, машет руками во все стороны, пытаясь отпихнуть от себя Арса. Через несколько минут Арсений, выбившийся из сил, плюхается рядом с Антоном. — Ну ты и Халк. Я думал, ты мне голову оторвёшь. — Не надо было лезть, понял? — говорит Шастун и показывает Попову язык. Арсений берёт подушку и кидает её в Антона. Тот ловит её и кладёт себе под голову. — До этого ты был не против, — парирует Арсений, намекая на то, что было между ними до того, как Арсений начал щекотать Антона, и играет бровями. — Заткнись, — отвечает Шастун, а потом добавляет: — Если мы целуемся, это ещё не значит, что я тебя люблю. — Ты меня обожаешь. — Я тебя хочу придушить. — Да брось, хватит уже ерепениться. Мы оба знаем, что крепость под названием «Антон Шастун» уже взята под контроль. — Ничего подобного, понял? Щас как вылетишь отсюда, юморист-затейник. Арсений садится на кровать и начинает трепать Антона за волосы. — Да отцепись, Арс! Это не смешно! — возмущается Антон, отбрыкиваясь, а потом встаёт и сам толкает Арсения на кровать, накрывая своим телом. — Ты придурок. — Но ты меня любишь. — Любовь зла: полюбишь и козла, как говорится. Антон кряхтит, пытаясь принять удобное положение, но у него никак не выходит: то его подбородок бьётся о подбородок Арсения, то ноги путаются в его ногах, то он скользит руками по одеялу, теряя равновесие. — Что, неудобно? — хихикает Арсений. Такой смешной котёнок. Пытаешься выпендриваться, но знаешь ведь, что я тебя накажу. — Это потому что ты жирный. — Ага. Арсений поднимается сам и помогает подняться Антону, и когда они оба уже сидят на кровати, крепко целует его в губы, а потом легко — в нос. — Дурашка. — Придурок. — Упрямый котёнок. — Придурок. — Хмурый ангел. — Придурок. — Солнышко, тебе голову не напекло? Антон, не выдерживая, громко смеётся, закрывая лицо ладонями, а Арсений любуется им. Рядом с Антоном ему хорошо. Рядом с ним он не боится выглядеть глупо — может нести чепуху, улыбаться до ушей, дурачиться. Свет, который излучает Антон, окутывает Арсения тёплым покрывалом и укрывает от тревоги, которая до встречи с ним не давала ему спать по ночам — озлобленно грызла, выедала его душу. Арсений хочет сжать Антона в объятьях до хруста и обречённо проскулить: «Если ты уйдёшь, я не выдержу», но не делает этого, потому что боится напугать его. Антон ведь смотрит на Арсения, как на героя — выпучит свои большие зелёные глазищи и ловит каждое слово, хотя сам никогда не признается, но Арс ведь всё видит. И эта ответственность за этого до рези в глазах светлого пацана и пугает, и воодушевляет. Отогнав ненужные сейчас мысли, Арсений тянется и нежно целует Антона за ушком, слегка прикусывая кожу. — А-а-арс, — тянет Антон, делая вид, что он недоволен, хотя он чувствует себя так, как будто сейчас звёздами рассыплется от переполняющей его нежности. — А у меня, кажется, лучик в зубах застрял, — произносит Арсений, наслаждаясь недоумением, отразившимся на лице Антона, а потом ласково добавляет: — потому что я солнце поцеловал. Шастун взрывается от смеха. — А я, кажется, влюбился в придурка, — признаёт Антон и прижимается к Арсению, обнимая за плечи. Мне нужна твоя уверенность, нужна твоя защита, нужен твой оптимизм. — Мой, — шепчет Арсений, уткнувшись Антону в шею. — И ты мой.