Белые ночи

Жесточайшие тренировки. Вот то, что преследовало Акутагаву Рюноске, верного пса Портовой Мафии, на протяжении всего его обучения. Лучше будет сказать, до предательства учителя. До ухода Дазая Осаму. Того, кого Рюноске и ненавидел, и любил. Он каждую свободную минуту думал о нём. О том, кого так желал видеть рядом каждый день. Чувствовать рядом... Ведь для Акутагавы это была первая любовь, но она не принесла ничего хорошего — только боль и отчаяние. В любви Рюноске хотел быть с тем, кого избрало его с виду холодное, но на самом деле хрупкое сердце. Он желал больше нежных прикосновений: Акутагава не хотел одностороннего чувства. Он одновременно хотел любить и не любить, ведь это чувство приносило ему огромную боль. Он таял перед любовью и одновременно хотел убить ее в своём сердце. Каждую ночь, перед тем как заснуть, он рыдал от того, что не знает, что ему делать. Он думал о любви как о том, что ему необходимо, а в следующий миг понимал, что это принесёт ему лишь страдания. Каждую ночь вместо того, чтобы спать, Рюноске представлял себя с Дазаем. То, как они ходят по улицам, в кафе, в кино, держась за руки в замке. Представлял то, как они целуются, как гладят друг друга и прижимаются телами. Дазай снился Акутагаве каждую ночь. И в каждом сне Рюноске бросали в пропасть без любви. Поэтому ночи Акутагавы были счастливыми — по истине Белыми ночами, а утра — ужасно обжигающими открытую душу. Дни же напоминали ему об Осаму ещё сильнее — яркое солнце играло лучами, будто разливаясь на волосах и коже Дазая. Всё время, в которое Рюноске знал учителя, было для него самым жестоким. Всё напоминало о любви, очерчивающейся огромной полосой ненависти и презрения. Однажды, прогуливаясь по городу после работы, Акутагава увидел фигуру Дазая со спины. Этот лёгкий плащ, в котором, казалось, можно простыть, светлые брюки и ботинки с маленьким каблуком, каштановые волосы... Рюноске не мог больше просто идти дальше. Он бежал. Бежал за тем, что так пыталось от него ускользнуть, исчезнуть из его жизни, будто ничего и не было. Но для Акутагавы это и была жизнь. Его жизнью был Дазай. Рюноске пытался позвать Осаму, но ничего не получалось — шум машин и музыка на улице мешали ему. Тогда Акутагава, резко отпихивая от себя людей, начал практически лететь вперёд за ним. Перейдя на крик, он сказал: — ДАЗАЙ, пожалуйста, давай поговорим!! Просто поговорим! Нам давно это нужно сделать, разве нет?! - срывая голос, говорил черноволосый. Ответа не следовало. Учитель даже не поворачивал голову, хотя Рюноске был уверен, что Дазай слышит его. Тогда Акутагава не выдержал. — НЕТ, НЕТ, ДАЗАЙ, ДАЗАЙ ОСАМУ, ПОСТОЙ ЖЕ!! - орал Акутагава, пробиваясь сквозь толпу за учителем. Кажется, никто не замечал его отчаяния и ужаса, лившегося из всего его облика и серых глаз, не выражавших ничего, кроме боли и невзаимной любви. Сердце бешено билось, отдавая ударами крови в висках и болью в голове. — НУ ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ, ДАЗАЙ?! ПОЧЕМУ ТЫ УХОДИШЬ ОТ МЕНЯ?! Наконец Дазай обернулся. Его карие глаза говорили о презрении. Презрении к нему. К своему ученику. Увидев этот взгляд, Акутагава медленно остановился и схватился за грудь, как будто начинался приступ. Но кашля не последовало. Толпа, пестрея нарядами и причёсками людей, продвигалась в своих направлениях, а в центре стояли Дазай и Рюноске. Последнему было больно и страшно. Из полупустых (выражение) глаз полились горячие слёзы разочарования и безнадёжности. Рюноске ещё раз понял, что он бесполезен. И понял снова благодаря тому же человеку. — Я... - сдавленным голосом прошептал Акутагава. — МОЛЧАТЬ! - Дазай перешёл на крик. Акутагава опешил. Он впервые увидел Осаму таким взбешённым. И всё это из-за него. Это из-за НЕГО Дазай так жесток! Из-за НЕГО все проблемы! "Всё из-за меня!"- подумал черноволосый. — Почему ты вечно преследуешь меня, а? - уже спокойнее сказал Дазай. — Неужели не надоело? Руки Дазая, покрытые бинтами, лежали в тонких карманах, и костяшки кистей просвечивали сквозь ткань. — Дазай, Я хотел... - обессиленно начал Рюноске. — Я хотел сказать, что ты мне не безразличен... Я чувствую это. Я тебя л... - но его прервали, так и не дослушав самого главного. — Ну и что? Мне-то всё равно. У меня и Ацуши есть, и Чуя. А ты мне зачем? Ты просто мешаешься под моими ногами, и даже этого ты не достоин, идиот. Акутагава смотрел на него уже не с ненавистью или ревностью. Да и вряд ли он вообще куда-то смотрел. Его взгляд был наполнен пустотой; глаза заволокло дымкой. Щемящая боль наполняла всё тело. Мозг не способен был уже думать о чём-то, и Рюноске слабо повалился на землю. Осаму просто в последний раз оглядел ученика, цокнув каблуками об асфальт, он развернулся и пошёл дальше. Никто будто не замечал худощавой фигуры в черном плаще, лежащей на земле без сознания. Волосы были слегка спутаны. Ткань изредка колыхал ветер, оставляя лёгкие заломы. Не помня как, Акутагава очнулся и оказался на вокзале. Пассажиры и грузчики сновали в разные стороны. Первые пытались найти очередь на вход, а вторые убирали багаж в специальное отделение. Темный вечер, уже почти ночь накрывал город и станцию. Звёзды медленно, будто осторожно, появлялись на холодном и мрачном небе, не предвещавшим ничего хорошего. Зажглись фонари, облившие янтарным светом перрон и вагоны локомотива. Но эти лучи не смогли очистить душу Акутагавы от боли, которая не пропала даже после потери сознания. Она также отдавалась в каждой клетке его тела. Рюноске, казалось, не замечал суеты на станции. Он смотрел куда-то далеко, будто сквозь вагоны, и видел его. Акутагава так больше не мог. Дождавшись того, когда все сядут, и поезд будет готов отходить, он подошёл поближе к первому вагону управления составом и встал рядом. Раздался пронзительный гудок, режущий слух своей интонацией. Яркий фонарь ослепил тьму вокруг, и она слегка рассеялась перед составом. Акутагава в последний раз посмотрел на небо, луну, звёзды. Вдохнул этот чистый запах ночи, отдающий вокзалом и маслом для поездов. Но вдруг в его сознание вместе с гудком пришёл образ Дазая. Поезд начинал медленно набирать скорость. Рюноске бежал рядом. Когда же состав стал прилично двигаться вперёд, Акутагава резко запрыгнул на пути прямо перед локомотивом, метров за пятнадцать. Простившись с миром и в самый последний раз оглядев звёзды, он увидел первый вагон, не остановившийся перед человеком, будто толпа, также не замечавшая его, прямо перед своим лицом. Вместе со стуком колёс о рельсы он слышал биение своего сердца, и оно казалось даже громче поезда. И, чувствуя ломающиеся кости, юноша издал последний вздох, видя отражение Осаму во всем окружающем его пространстве. Изуродованное тело Акутагавы никто даже не замечал. Только одна рука в светло-коричневом плаще, обвязанная бинтами, протянулась к трупу Рюноске и легла на окровавленную и мокрую от алой жидкости грудь. "Прости. Нам и правда нужно было поговорить. Ты так и не видел, как я люблю тебя..." - подумал человек, коричневые волосы которого развевались в рассвете лучистого солнца, будто напоминающего о вспышке фонаря и играющего красками крови на навсегда закрытых глазах Акутагавы. Летели лепестки сакуры. В лучах рассветного солнца они становились ещё ярче и насыщеннее. Дух Акутагавы ещё блуждал рядом с телом, смотря на солнце, как вдруг к нему подошёл Дазай. Вернее не к духу, а к безжизненному и уродливому трупу. После слов Осаму Акутагава издал протяжный стон боли. Он не думал, что будет так жалеть о своей смерти и тосковать по учителю. Неожиданно для самого себя Дух поймал лепесток сакуры. Он должен был пролететь сквозь материю "привидения", но этого не произошло. В этот момент Дух увидел, что Дазай удивлённо смотрит на него. Оглядев себя, Призрак понял, что стоит на земле на месте тела Акутагавы и возвращается к жизни. Один лепесток сакуры и луч солнца... А может, это любовь? Что же они могут сделать с душой человека! В следующую секунду Дазай хватает руку возвратившегося в плоть Рюноске и прижимается к ней щекой. — Прости, прости... - бормочет он, проливая слёзы на худую и холодную руку ученика. — Я всегда буду с тобой, Рю-чан... Акутагава ещё не успевает опомниться от воскрешения, как тут Дазай признаётся ему в чувствах. Эмоции переполняют парня, и он падает на грудь Осаму. — Да, Дазай-сан... Спасибо за всё.