Великодушная рецензия

Семь утра. Самое время вставать для жаворонков, как Ромео, ну, и конечно же для тех, у кого идёт очередная рабочая неделя, например — Куромаку. Сейчас пепельноволосый парень в пижаме заходит на кухню и садится на привычное, законное своё место, на стул по левую сторону от стола. — Её сиянье факелы затмило. Она, подобно яркому бериллу В ушах арапки, чересчур светла Для мира безобразия и зла. Как голубя среди вороньей стаи, Её в толпе я сразу отличаю. Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне… Ромео кружился на кухне занятой приготовлением чая и кофе, попутно произнося заученные строчки из его любимой трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» своему возлюбленному, который только проснулся и сейчас сонный сидел за столом, ожидая когда ему уже принесут привычный утренний кофе. Иногда он лишь с лёгким раздражением косился на Ромео, тот, видно, не хотел давать Куромаку посидеть с утра в тишине и только и делал, что наизусть читал не совсем любимую для Куро классическую литературу. Такое происходило и раньше, но обычно досказав до конца реплики персонажа, тот останавливался, но сегодня он решил несмотря на присутствие трефа продлить чтение рифмованных строк. — Им по незнанью эта боль смешна. Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством; Она и так от зависти больна, Что ты её затмила белизною. Оставь служить богине чистоты. Плат девственницы жалок и невзрачен. Он не к лицу тебе. Сними его. О милая! О жизнь моя! О радость! Стоит, сама не зная, кто она. Губами шевелит, но слов не слышно. Пустое, существует взглядов речь! О, как я глуп! С ней говорят другие. Две самых ярких звёздочки, спеша По делу с неба отлучиться, просят Её глаза покамест посверкать. Ах, если бы глаза её на деле Переместились на небесный свод!.. — парень продолжает выговаривать запомнившуюся и возлюбившуюся речь Ромео из второго действия второго акта трагедии «Ромео и Джульетта», пока наливает в две кружки кипяток из наконец закипевшего на плите чайника. Куромаку не останавливает его в чтении. Как бы ему не хотелось посидеть в тишине, слова Ромео были поистине красивы. Слышать его голос, конечно, было чуть менее приятно, чем тишину, но всё-таки его Куро тоже мог слушать часами. Уж очень нравилось то, как Ромео играет с интонациями, как не просто рассказывает, а чувствует каждое слово и пропускает его через себя. Сейчас Ромео замолк, взяв в руки две кружки и неся их на стол. Куро не расслабляется, чувствуя, что это явно не конец. — Скажи мне, Куро, ты склонен к суициду? — вновь разрезает тишину Ромео и ставит перед трефом кружку. — В смысле? — с лёгким напряжением отвечает вопросом на вопрос, чуть хмуро глядя в своё отражение в поставленном перед ним кофе. — Если бы я умер, ты бы покончил с собой? — он спокойно садится напротив парня и ставит на стол свою кружку с интересом рассматривая того. — Ромео, не неси бред, никто не умрёт и всё будет хорошо. — поднимает взгляд, устремляя его в янтарные глаза. — Тебе не кажется романтичным то, — он встаёт из-за стола, вновь подходя к кухонным модулям, где до этого готовил напитки, — что Ромео совершил самоубийство узнав, что Джульетта умерла, а Джульетта же, тоже прервала свою жизнь узнав, что Ромео мёртв? — он достаёт из одного из ящиков сахарницу и поворачивается к собеседнику, видя непонимающий и напряжённый взгляд. — Это невозможно и вовсе не романтично. — сухо произносит тот. Ну да, два человека не могут совершить самоубийство после друг друга. Невозможна такая последовательность. Тут либо замешано третье лицо, либо ещё есть примерные варианты над которыми Куромаку спросонья лень раздумывать. Тем более, совершать самоубийство из-за кого-то, это совершенно безрассудно, не так ли? Любовь того явно не стоит! И Куромаку спокойно смог бы прожить и без Ромео! — Когда же ты, Куро, поймёшь, — червовый подходит к другому ящику и открывает его, — что с любовью возможно всё? — он снова переводит взгляд на пассию. Тот смотрит явно осуждающе. — Любовь — это просто чувство возникающее из-за повышения таких гормонов как серотонин, окситоцин, дофамин и эндорфин, оно явно не может вершить какие-то неподдающиеся логическому объяснению… — его перебивают. — Куро, ты — моя любовь, но иногда совершаешь совершенно нелогичные и противоречивые действия и поступки. Сам же это знаешь. — фраза была сказана с некой лаской и теплотой, на которую Куро был просто не в силах обижаться. Ромео не раз говорил, что ему нравится когда Куромаку делает что-то непривычное или неправильное с его точки зрения, нравится когда тот находит в себе силы и смелость перейти через свои стандарты и моральные принципы, в некоторых моментах это удивляет, в некоторых приятно сводит с ума. Пару секунд они молча смотрят друг на друга. Куромаку смотрит слегка осуждающе и Ромео очень даже нравится, как Куро настаивает на своей позиции и всё равно ждёт… Да даже не ждёт, он требует объяснений. — Мм… Ну ладно. Да, там всё подчиняется законам логики. — он уводит взгляд с Куро, достаёт чайную ложку и делает неспешные шаги к столу. Открыв сахарницу насыпает себе в чай две ложки сахара. — Ты ведь хочешь чтобы я тебе объяснил этот момент, да? В ответ молчание. Ромео уверен и всем телом чувствует, что Куромаку всё так же продолжает осуждающе сверлить его взглядом. — Что ж… Видишь ли, Ромео и Джульетта были из враждующих семей… — он садится на стул и перемешивая чай продолжает. — Хотя ты, вероятно, и так это знаешь, мм… Отец Джульетты хотел выдать её замуж, когда она уже была обвенчана с Ромео. Она, конечно же, второй свадьбы не желала. Тогда она пошла к монаху, который её венчал и попросила совет, тот вручил ей снотворное и сказал выпить его, мол оно даст ей признаки мёртвого человека; тело станет холодным, губы побелеют, тогда все подумают, что она умерла и её отнесут в гробницу их семейства. Когда она очнётся, монах с Ромео должны были прийти, и она с Ромео бы ушла из Вероны и жили они долго и счастливо, но… Она сделала всё как требуют, но письмо монаха не смогло дойти до Ромео, тогда к нему прибежал слуга и оповестил о смерти Джульетты, тот отчаялся, купил яд и придя в склеп к той, посмотрел на неё последний раз и выпил яд. Когда Джульетта очнулась, рядом был лишь монах, который оповестил её о смерти возлюбленного. Он уговаривал Джульетту пойти с ним, но она сказала идти без неё, когда он ушёл, она последний раз поцеловала Ромео в губы, надеясь, что на них остался яд, но в конце концов она взяла кинжал Ромео и вонзила в себя. Закончилось всё словами: "Но не было судьбы грустней на свете, чем выпала Ромео и Джульетте". Ромео рассказывал всё с мягкой улыбкой, в тот же момент с искренним интересом наблюдая, как осуждающий взгляд Куромаку, сменялся на более детский и невинный, и тот, увлечённый рассказом даже ни разу не притронулся к кружке кофе, да чего там, он ни разу не увёл взгляд с червового короля. — Да. — после окончания истории, уверенно произнёс Куромаку и слегка то ли грустно, то ли стыдливо опустил взгляд вниз. — Что? — Ромео скептически выгнул брови, смотря на того. — Да, я склонен к суициду. — снова поднял взгляд. — Кур, я… — чуть испугавшись парень хотел уже было оповестить того о том, что это была шутка и оправдать себя, но… — Я люблю тебя, Ромео. Слова прозвучали слишком искренне, невинно и красиво, чтобы не суметь вызвать у Ромео искреннюю улыбку. Снова Куро перешёл через себя и сделал что-то за его рамки вон выходящее. Ромео, поражённый в самое сердце встал со стула и обходя стол подошёл к возлюбленному. Тот взгляда не свёл с пассии, провожая его взглядом до себя, и сейчас приподняв голову смотрел в отливающие золотом глаза, пока у самого Куромаку они отливали серебром. Но он в полной степени готов признать превосходство Ромео над собой. Ромео же, часто пытался возвышать Куромаку, на что получал лишь «Отстань», «Изволь уйти, Ромео», «Не подлизывайся». Вероятно, любой бы ушёл после этих слов, но Ромео был уверен, что Куро просто смущается в такие моменты, лишь по одному ярко выраженному румянцу на щеках. Подойдя, Ромео наклонился к губам возлюбленного и легко коснувшись их своими, нежно прошептал. — И я тебя, Джульетта.