Любовь и измена

Пятое июня две тысячи тринадцатого года.

Праздничный вечер в честь дня рождения Драко был в самом разгаре, друзья и коллеги выпивали, общались и просто веселились. Счастливая Грейнджер, ныне — Малфой, с улыбкой осматривала зал. Она невероятно гордилась собой, что смогла устроить такой праздник, не обращая внимания на протесты мужа. В глубине души мужчина был благодарен ей, хоть и не признавал этого. Сейчас Драко стоял рядом, беседуя с Гарри, при этом обнимая жену одной рукой за талию. Поттер и Малфой стали друзьями, на удивление окружающих. Уж кто-кто, но точно не они. Первое время даже ходили слухи, что Гермиона заставляла их общаться, а заклятые, как казалось, враги, все также ненавидят друг друга. Но с каждым новым днем мужчины доказывали обратное, и, если честно, даже сама Гермиона не знала, что именно повлияло на их дружбу: то, что она и Драко стали парой, или вынужденная совместная работа в Министерстве. Хоть Гермиона и была рядом, все равно не особо вслушивалась в их диалог, вместо этого девушка продолжала обводить взором зал, пока Драко и Гарри обсуждали новое задание, которое им поручил министр. В какой-то момент ее глаза зацепились за женскую фигуру, стоящую у дальней стены. Длинные ноги, округлые бедра, тонкая талия и аккуратное черное каре. Паркинсон. Пэнси Паркинсон — однокурсница и бывшая девушка Драко, стояла у стены в черном платье без рукавов и квадратным вырезом. Брюнетка поймала взгляд Гермионы и с легкой улыбкой развернулась в сторону уборной. Единственное, что крутилось в голове гриффиндорки: какого черта она тут забыла? Малфой ведь несколько лет назад клялся, что оборвал с ней все связи. Долго думать не пришлось, ноги словно сами последовали за слизеринкой. — Милая, ты куда? — голос мужа заставил замереть ее на секунду, она совсем забыла, что пару мгновений назад его рука красовалась на ее талии, а как только она собралась отойти, Драко пришлось убрать ладонь. Малфой с легким недоумением смотрел на супругу, еще бы, просто стояла и резко чуть ли не побежала от него. — Я отойду ненадолго, веселись, — чмокнув мужчину в щеку, девушка направилась прочь. Внутри возродилось давно утихшее и такое неприятное чувство предательства. И хоть ее лицо и излучало спокойствие, это было далеко не так. Прошло уже два года, Гермиона сумела простить ту измену, но с условием, что Паркинсон никогда не появится в их жизни. И он пообещал, так что случилось сейчас? Гриффиндорка не позволит еще раз все испортить. Только не снова. Проходя сквозь подвыпивших людей, Гермиона, как могла, старалась уворачиваться, чтобы никого не ударить. Это было похоже на полосу препятствий, но вот только в конце приз больше похож на наказание. Девушка, словно ураган, влетела в туалет, взглядом уцепившись за Пэнси, та неспеша наносила помаду на пухлые губы. Заметив Гермиону, брюнетка хищно улыбнулась, смотря на нее через зеркало. Медленным шагом шатенка обошла её, встав по правую сторону от нежданной гостьи, сложив при этом руки на груди. — Привет, Грейнджер, — Паркинсон настолько аккуратным и элегантным движением закрыла косметическое средство и засунула то в сумочку, что Гермиона на несколько секунд замерла без слов. — А ты откуда здесь? — очнувшись, словно от тумана, Грейнджер наконец заговорила, и сейчас ей было совсем не до любезностей. Пэнси Паркинсон — последний человек на всем белом свете, с которым Гермиона хотела быть вежливой. — Да вот, заехала Драко поздравить, — сумочка собеседницы немного резким движением была откинута на раковину, и несколько вещиц выпали наружу, но сама слизеринка не спешила собирать их, ожидая, что же еще скажет хозяйка Мэнора. — Слушай, ты! Если я тебя еще хоть раз увижу с Драко… — терпению подошел конец, в прошлый раз она не высказала ничего, но сделает это сейчас. Гермиона замолчала на полуслове, когда увидела что-то блестящее на руке Пэнси, когда та пыталась поправить прическу. Нервным движением Грейнджер дернула руку собеседницы, рассматривая украшение поближе. — Эй, ты что это… — брюнетка попыталась вырвать руку, но ей этого не удалось, винтажный браслет из белого золота полностью завладел вниманием Гермионы. Страшные мысли вмиг завладели разумом, в горле пересохло, и девушка ничего не могла произнести. — Это мой браслет, — спустя несколько секунд, она все же сумела заговорить, а в это время Пэнси уже вырвала руку и намеренно выставила ее в поле зрения гриффиндорки. — Откуда он у тебя? — Нет, милочка, ты что-то путаешь, он мой, — взгляд Паркинсон засверкал, словно у дьявола, когда тот совершил очередное злодеяние. Она буквально унижала Гермиону одним лишь своим взором. Смеялась над ней и даже не скрывала. — Мне Драко подарил его не так давно, — злость заполняла каждую клеточку тела, это не была похожая вещь, Гермионе удалось заметить выпавший камушек, который потерялся по ее вине. Малфой неожиданно вошел, напугав жену, и, как позже оказалось, собственный подарок выпал из ее рук. Драко обещал отнести его ювелиру, чтобы исправить брак. Так какого черта он теперь делает на руке у его бывшей любовницы? — Дай угадаю, Грейнджер, — фамилия из уст брюнетки звучала буквально как проклятие, — ты нашла его в кабинете Малфоя, а тот сказал тебе, что это твой подарок? Наивная. — Я повторяю еще раз, не дай Мерлин, ты… — она не хотела в это верить, он обещал, он клялся и просил прощение. Не мог же он снова предать ее. Пэнси перебила Гермиону, начав собирать выпавшие вещи: — Какие мы грозные, — брюнетка выпрямилась, поправляя и до этого идеально сидевшее платье. — Расслабься, дорогая. С сегодняшнего дня между нами ничего нет, он мне наскучил, ведь тебе ли не знать, сколько у меня таких, как Малфой. Все произошло слишком быстро. Гермиона сама от себя не ожидала: рука резким движением дала собеседнице пощечину. Пэнси не удержалась и отлетела на пол. Щека обрела красный оттенок, а из глаз брызнули слезы, которые та смахнула, взглянув так, словно ничего и не было. — Чокнутая дура, — Паркинсон поднялась, глядя на нее. Несколько секунд она просто стояла, наблюдая за гриффиндоркой, у той явно началась паника, и это было заметно по учащенному дыханию и потерянному взгляду, возможно, брюнетка жалела сейчас Гермиону, но, так ничего и не сказав, покинула уборную. Нынешняя миссис Малфой осталась совершенно одна, руки девушки задрожали, а ноги подкосились, совсем отказываясь стоять. Пожалуйста, пусть это все окажется сном. Она не заслуживает этого, только не снова.

***

Десятое октября две тысячи одиннадцатого.

День выдался просто волшебным, Гермионе удалось пораньше закончить с работой и вырваться домой. Последнее время они очень мало были вместе, и ведьма решила исправить это, начиная с небольшого сюрприза. Тихие шаги разносились в коридоре Малфой Мэнора, девушка направлялась в сторону кабинета любимого мужа просто потому, что была уверена, что он находится именно там. У нее не было какого-то конкретного плана на сегодняшний день, ей просто хотелось провести его остаток со своим мужчиной. Аккуратным движением она открыла дверь, с улыбкой заходя в помещение. — Милый, я до… — хорошее настроение исчезло в ту же секунду, как ее взгляд зацепился за спину супруга. Тело словно парализовало, девушка не сумела пошевелиться, все, что сейчас она могла — молча наблюдать. Смотреть, как Драко Малфой, ее муж, стоит со спущенными по щиколотки штанами, оставляя поцелуй на шее обнажённой девушки. Болотно-зеленые глаза встретились с карими, именно в тот момент она узнала ее. Пэнси Паркинсон. Девушка с хищной улыбкой наблюдала за Гермионой всего несколько секунд, затем отвела взгляд, оставляя поцелуи на ключицах ее мужа, словно намеренно делая еще больнее. Но, кажется, это было невозможно. У Гермионы явно поднялось давление. Голова закружилась с такой силой, казалось, будто она сейчас упадет. В голове зашумело, девушка совершенно не слышала, как её окликнул Драко. Единственное, что ей хотелось — это убраться отсюда. Словно весь воздух выбили из грудной клетки, руки затряслись. Её мутило, как же это было мерзко. Тело заполнила невыносимая боль и обида. Он предал ее, их, себя в конце концов. Последнее, что она помнит, как темнеет в глазах.

***

Пятое июня две тысячи тринадцатого года.

Воспоминания вызвали тошноту, куча вопросов крутилась в ее голове, не позволяя сосредоточиться хотя бы на одном. Гермиона не могла понять: почему? Просто… Как он мог? Снова… Девушка приняла твердое решение вернуться к гостям и дождаться конца вечера, а потом уже выяснять отношения, не хотелось портить вечер остальным. Гермиона бы просто не смогла. Сейчас ей просто нужно выпить и отвлечься. Весь оставшийся вечер она была словно на иголках, пыталась забыться в алкоголе, но он комом вставал в горле. Поэтому ей оставалось лишь ждать, когда гости наконец соберутся домой. Все время Малфой с беспокойством смотрел на жену, явно уловив изменения в её поведении. Девушка намеренно избегала его прикосновений, стараясь не смотреть и даже не разговаривать лишний раз с ним. Обстановка накалилась, и это, вероятно, заметили окружающие, время было не такое уж и позднее, да и вечеринка была в самом разгаре, но волшебники спешили скорее покинуть Мэнор. — Спасибо, что пригласили, — Гарри помог беременной Джинни накинуть пальто и несколько секунд с волнением в глазах наблюдал за парой, затем подошел, чтобы обнять лучшую подругу. — Гермиона, все хорошо? — Не переживай, Гарри, все в порядке, — попрощавшись с именинником и еще раз поздравив, ребята растворились в пламени камина, оставив после себя только взгляд, полный переживаний. Драко болтал в руках стакан с огневиски, несколько секунд безмолвно глядя на жену. Миссис Малфой все также не смотрела на него. Обняв себя за плечи, девушка слегка задрожала то ли от холода, то ли от злости. — Гермиона, что происходит? — отпив небольшой глоток жидкости, мужчина попытался взять ее за руку и притянуть в свои объятия. — Ты сама не своя после того, как вернулась. — Пошел к черту, Малфой, не прикасайся ко мне, — чуть ли не отпрыгнув от него, гриффиндорка тяжело задышала, отвернувшись. Не было никакого желания смотреть на мужа, он был ей противен, как никогда прежде. Она доверилась ему, но, видимо, зря. — Да что происходит, почему ты хамишь мне? — Малфой разом допил оставшийся напиток и аккуратно поставил стакан на камин, предприняв еще одну попытку прикоснуться. Его прикосновения всегда успокаивали девушку, но сейчас она, словно загнанный зверь, не подпускала к себе. — Я хамлю? Серьезно? Это делаю я? А то, что ты каждый день приходишь от этой шлюхи и ложишься спокойно рядом со мной спать — это не хамство? — Драко словно ведром с холодной водой окатило, когда он понял, в чем дело. Пауза тянулась слишком долго, и его молчание стало самым красноречивым ответом на страшную догадку. — Прекрати истерику. Ни от кого я не прихожу, — спустя несколько минут тишины, это было единственное, что он произнес. К слову, совсем не убедительно. Это вывело Гермиону из себя еще сильнее, как он может так нагло врать? Он считает, что ей мало было его обманов до этого? Нервы сдали окончательно, быстрым движением она схватила бокал, стоящий на камине, со всей своей ненавистью, кидая его на пол. Стекло разлетелось на кучу маленьких осколков, казалось, стоит сделать хоть шаг, и от ноги останется только кровавое месиво. — Да мне плевать, что ты с ней спишь. Ты себе изменяешь, Малфой. Ты — жалкое подобие того Драко, которого я полюбила когда-то. Клоун, ничтожество, пустышка, — голос сорвался на крик, она не пыталась успокоиться, было слишком больно держать это в себе. — По-моему… я тебя больше не люблю… Драко молчал, не в силах что-то сказать. Гермиона замерла, тяжело дыша. Он смотрел в ее глаза, они были молящие, словно в ожидании хоть каких-то слов, причин, чтобы она поверила и простила, мокрые от накатившихся слез, ненавидящие, усталые, разочарованные, наивные, гордые, презрительные и все равно по-прежнему карие. Всё еще её. Но Малфой все еще молчал, и тогда она, развернувшись на осколках, взяла баночку с летучим порохом и набрала горсть. Последний раз взглянув на мужа, девушка кинула ему в ноги емкость, поднимая пыль, и растворилась в зеленом пламени. Малфой стоял в пустой комнате, осматривая грязные ботинки. Он не пытался задержать её, ведь прекрасно знал, что Гермионе стоит остыть, они обязательно поговорят, но завтра.

***

Шестое июня две тысячи тринадцатого года.

Они так и не смогли поговорить, Гермиона не позволила даже подойти к ней, находясь постоянно с Поттером. Не то, чтобы он при желании не мог его вырубить, но Малфой считал это совсем дикостью. Драко пришел сегодня рано утром на площадь Гриммо, но дальше, чем на входной коврик, он не ступил. Гарри был очень зол на слизеринца, какие только проклятия не сыпались в его сторону. Одно было донесено ясно: он убьет Драко, если увидит рядом со своей подругой. Он вернулся в Мэнор, и почти сразу же сова принесла ему конверт.

«Здравствуй, Малфой.

Я устала. Устала бороться за этот брак и ждать, что ты изменишься. Это не так, люди не меняются. Я планирую подавать на развод, можешь не переживать, ни галеона с тебя брать не собираюсь. Видеть тебя и разговаривать с тобой — тоже не желаю. Не стоит приходить на Гриммо, Джинни нельзя нервничать, а если из-за тебя с ней или с малышом что-то случится, Гарри исполнит свои угрозы.

Гермиона Джин Грейнджер».

***

Пятнадцатое июля две тысячи четырнадцатого.

Поздно вечером Малфой снова остался один в Министерстве, на автомате дошел до лифта, нажимая кнопку. Прошел ровно год с их развода, но он с ней так и не виделся с того вечера. Мужчина плохо помнил, как именно прошло дело по их разводу, но он не забыл, как бежал, окрикивая уже бывшую жену, моля выслушать его. Она не стала, даже не посмотрела на него, вышла из здания и с громким хлопком аппарировала прочь. Драко пытался искать ее, приходил на площадь Гриммо, в надежде застать ее там, словно чертов псих караулил у работы. Они работали в одном здании, но на разных этажах, вряд-ли кто-то, кроме самой Гермионы, знал, почему он ошивается лишний час на улице. Он на протяжении месяца искал с ней встречи, пока она в один день просто не уехала. В августе две тысячи тринадцатого сова принесла от нее письмо:

«Малфой, прекрати мне портить жизнь. Я не желаю с тобой говорить, а раз уж ты мне не даешь жить, то я уезжаю. Ни Джинни, ни Гарри не знают куда, не донимай их. Ты сам все испортил. Если будешь винить кого-то — вини себя»

Ну конечно он не перестал её искать, считал, что это глупая шутка и попытки избавиться от него. Осознание пришло только тогда, когда он увидел, что на должность Гермионы в срочном порядке ищется волшебник. Она уволилась, а значит, действительно ушла. Навсегда… Именно в тот момент он возненавидел себя за то, что отпустил ее тогда, что не поговорил с ней сразу. За всеми этими размышлениями мужчина совсем не заметил, как лифт спустился на этаж. Внутри кабины был всего один человек — девушка. Когда взгляд Малфоя встретился с родными карими глазами, ему казалось, что время остановилось, стук сердца звучал так громко, как будто мог оглушить. Гермиона при виде него попыталась скорее уйти отсюда, и неважно было, что это далеко не первый этаж, она явно лучше пройдет пешком, чем с ним. Драко сумел поймать ее за руку. — Гермиона, — он как не в своем уме смотрел на нее, пытаясь понять, не сошел ли с ума. Мужчина боялся, что окончательно свихнулся, и бывшая жена просто исчезнет, оставляя небольшую дымку после себя, — это действительно ты? — Привет, Малфой, — мужчина неосознанно стиснул пальцы, принося ей дискомфорт. Это правда она стоит перед ним через столько времени. — Отпусти меня, пожалуйста. — Прошу, давай поговорим, — было видно, что Грейнджер уже планировала вставить: «Нам не о чем говорить», но так и не смогла, он перебил ее, произнося с болью в голосе: — Я тебя умоляю. — Хорошо, говори, я слушаю тебя, — Гермиона все же высвободила кисть из тисков, складывая руки на груди. Малфой замер. А что говорить? С чего начать? Слова отказывались выходить изо рта, мужчина словно рыба на суше хватал воздух. Он не был готов через столько времени вспоминать это, но чувствовал, что обязан. — Прости меня, — Грейнджер улыбнулась одним уголком губ, прикрывая при этом глаза, явно не этого она хотела слышать. Ответ прозвучал слишком быстро: — Я больше не в обиде на тебя, — она развернулась, чтобы уйти, но Драко судорожно старался подобрать слова: — Знаешь, ты самое лучшее, что было со мной, — девушка замерла, не оборачиваясь к нему, и молча слушала. — Ты правда первая, кому я посвятил что-то, открыл свою душу. Я до сих пор очень люблю тебя. — Драко замолчал на мгновение, словно сам пытался понять, говорит ли он правду. — Да, я очень-очень люблю тебя. — Малфой, — она весь его непродолжительный монолог стояла спиной, а сейчас, повернувшись в пол оборота, тихо заговорила: — Мне все это время было интересно... Вот просто ответь мне: минутная слабость стоит того? — Прошу тебя, дай мне последний шанс, я исправлюсь, я люблю тебя… — его слова вызвали у Гермионы искренний смех, такой звонкий, словно он рассказал ей шутку. Наконец, повернувшись полностью, она впервые взглянула в его глаза, а он замер, с жадностью рассматривая каждый сантиметр её лица. Хотелось запечатлеть образ Грейнджер навсегда в своей голове. — Малфой, любовь — это искусство. А вот распутство — удел слабых и неискренних, ты слабый и не умеешь любить, тебе просто не дано, — на секунду ему показалось, что в ее очах мелькнули слезы. Сердце болезненно защемило. Он попытался подойти ближе и прикоснуться. Жутко хотелось вспомнить, какого это касаться ее. Но Гермиона отпрянула, продолжая говорить. — Мне всегда казалось, что у нас была любовь, но только она делилась на две половинки: любовь и твоя измена. Любовь и измена. Ты сам все испортил. — Я понимаю, что сделал тебе больно… — казалось, девушка взорвалась. Выставив указательный палец перед его лицом, призывая замолчать, Гермиона лишь лихорадочно качала головой. — Там все было очень сложно, я объясню… — Ни черта ты не понимаешь, — она не повышала голос, даже наоборот, говорила сквозь стиснутые зубы. — Ты хоть знаешь, каково это делать вид для окружающих, что все хорошо, а вечерами плакать? Это невыносимо. Больно очень, лучше бы били розгами. Мысли каждый день такие, мне казалось: «Лучше сдохнуть». Малфой, я не верю ни единому твоему слову. И я не позволю тебе снова испортить мою жизнь. Сейчас главное, что я забыла тебя. Такое не повторится. Сейчас в моей жизни все по-другому, и тебе там больше нет места. Грейнджер достала из собственной сумочки блокнот и ручку, быстро написав что-то, сунула бумажку в его руки и развернулась, чтобы уйти по лестнице. Малфой наблюдал, как она шла до тех самых пор, пока силуэт не скрылся. Развернув листок, он увидел довольно длинное предложение:

«Все, что я тебе скажу: «Неверность — как смерть. Она не знает нюансов» Задумайся, Малфой.»

И он точно знал — это была жирная точка. Не стоит больше мешать ей жить. Он и вправду испортил все сам.