Тише, сладкий...

Утро, ребята уже потихоньку собираются. Пришли уже даже импровизаторы, удобно устроившись в монтажке, о чём-то бурно разговаривая с командой Димы. Когда послышался последний звонок и должен был прийти последний гость, Масленников сам вышел с монтажерки в коридор, открывая двери. — Привет Антон, — улыбнулся довольно Дима, впуская друга внутрь и отходя. — Привет-привет. — Раздевайся короче, мой руки и приходи. Антон кивнул, скидывая с себя ветровку. Дима в то время уже ушёл. Хмыкнув, Шастун довольно быстро нашёл ванную комнату. Включив свет, он выкрутил кран, выдавливая немного жидкого мыла на ладони и хорошенько вспенивая. Смыв всё, Антон выключил кран, оглядываясь в поисках полотенца. Найдя его на вешалке у двери, он вытер руки от лишней влаги, выходя. Вслепую нажав на выключатель, он поплёлся в монтажку. Как только пришёл последний, все затихли, и начал Дима, рассказывая зачем он всех собрал здесь.

***

— Так.. Вы пока думайте, а я выйду водички выпью, — вдруг сказал Масленников, вставая с кресла и выходя с помещения. На пару секунд повисла тишина, которую прервал Антон, подскакивая с места. — Я тоже пойду выпью, — спокойно объяснился он, выходя с монтажки и быстро догоняя Диму. Увидев недалеко дверь, он улыбнулся, окончательно равняясь с Димой. Резко открыв двери кладовки и затащив за руку Масленникова внутрь, Антон закрыл дверь на замок. Места в помещении было катастрофически мало, а точнее настолько, что обоим пришлось прижиматься друг к другу. Не было толком даже возможности повернуться. И какого-то хуя именно сейчас Дима оказался спиной к Шасту. — Блять, и нахуя ты сюда нас затащил? Выйди, — недовольно рыкнул Масленников, пытаясь хоть как-то отстраниться и вовсе повернуться. — И не подумаю, — с довольной усмешкой ответил Антон, вдруг оплетая руки вокруг чужой талии, чувствуя, как живот слегка сжался от удивлённого вдоха, — Расслабься, Дима. — Иди к чёрту, выйди и меня блять выпусти. Масленников явно не собирался отступать, на что Шастун лишь усмехнулся, опуская голову к его плечу. Аккуратно проведя кончиком носа по его шее, чем вызывая табун мурашек. — Сука, Тош.. Антон выжидательно наблюдает за сменой эмоций на лице парня: от настороженного, до задумчивого и, наконец, абсолютно расслабленного. Видит, как тот прикрывает глаза, едва заметно улыбается и слегка качает головой. Прекрасно. Улыбается, прижимаясь губами к чужому виску в сухом поцелуе. И тут до Масленникова, кажется, доходит, потому что он вздрагивает под чужим телом и нервно дёргает головой, пытаясь отыскать своим взглядом – его, но конечно, положение этого не позволяет. Шастун коротко усмехается, цепляя губами ушную раковину, спускаясь чередой поцелуев вниз к сгибу шеи, размашисто проводя языком по солоноватой коже. У Димы вселенная распадается на миллионы осколков, когда чужие губы так беззастенчиво ласкают его. Он представлял это себе десятки, нет, даже не тысячи, сотни тысяч раз. Руки в мозоли стёр, надрачивая в душе на образ друга. Думал о том, как он возьмёт его на кухне, на диване, можно даже в тесном коридоре или на лестничной клетке – словом, похер вообще где, главное, чтобы это случилось. Он-то и доводил Антона в основном потому, что хотел вывести его на тот спектр эмоций, когда срывает клеммы, и ты действуешь на чистом адреналине, подгоняемый обнажёнными эмоциями. Ладно, еще потому, что Дима – сука, и он с научной точки зрения хотел определить, как далеко можно зайти, пока не наткнёшься на границы дозволенного. Словом, Масленников представлял секс с Шастуном чуть ли не чаще, чем дышал, но просчитался в одном – он никогда бы не подумал, что крепость старшего падёт. — Антон, подожди, пожалуйста… И вот он, тянется губами к чужой шее, покрывая каждый миллиметр кожи влажными поцелуями. Руки Шастуна возвращаются к рубашке, неспешно расстёгивают пуговицы, ныряют под полы распахнутой рубашки, чтобы очертить бока, выступающие рёбра, живот и остановиться у кромки чёрных штанов, дразняще цепляя ногтями обнажённую кожу. У него выдержка, настоянная годами, однако в расстёгнутые джинсы рукой ныряет сразу и уже твёрдый член обхватывает через ткань нижнего белья без промедления. Дима сдавленно охает, нетерпеливо ёрзая задницей на чужом паху, и тут Антону приходится перехватить его второй рукой за талию, чтобы не дёргался, потому что сорвать тормоза раньше времени не хочется. Губы возвращаются на чужую шею, когда Дима запрокидывает голову с очередным полустоном. Рука уже давно на члене, размеренно размазывает прекам по головке, обхватывает ствол в кольцо пальцев, пару раз проезжаясь вверх-вниз по всей длине. — Дима. Антону приходится окликнуть парня, который, кажется, только сладкой карамелью не растекается в его руках. Дима переводит расфокусированный взгляд на друга: такой потерянный, со встрёпанными волосами, абсолютно по-блядски припухшими губами. Антон не сдерживается и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, слегка оттягивая назад. Дима отзывается мгновенно, кончиком языка дотрагивается до пальца, и теперь не словить этот язык своим просто невозможно. Шастун неожиданно опускает одну руку вниз, стягивая резинку штанов вместе с боксерами. Рука на заднице нетерпеливо мнёт кожу, оттягивает ягодицу в сторону. Пальцы скользят между, мажут подушечками по сжатому колечку мышц, невесомо кружат вокруг и совсем слегка надавливают. Дима нетерпеливо дёргает бедрами навстречу, настойчиво тычет носом в чужую шею, ластится, просит. Антон в восхищении от того, как мало Масленникову нужно говорить словами, и как много его тело рассказывает за него. Один палец проникает внутрь, замирает. Дима шумно втягивает в себя воздух. Физически неплохо, физически даже почти приятно, но морально его носит из стороны в сторону как пустой пакет. Он упирается щекой в чужую шею, чувствуя мерный стук артерии, ощущает чужие губы на макушке, потом касания влажных губ к острому плечу. На коже остаётся еле слышный шепот вроде «ты молодец» или «всё хорошо». Дима больше не слушает и не слышит, потому что к первому пальцу добавляется второй, и ему уже ни до чего дела нет. По телу разливаются волны возбуждения и напряжения. Пальцы Шаста двигаются неестественно правильно, оглаживают нежные стенки изнутри, раздвигают тугие мышцы, входят глубоко по самое основание, задерживаются там и с нажимом ведут обратно, задевая простату.  Второй рукой он ловит его лицо за подбородок, накрывает губы своими и целует долго и трепетно, мокро и вязко, заглушая этим поцелуем стоны, которые переходят в совершенно откровенные, когда Антон добавляет третий палец. Входит плавно, в одно движение и не может сдержать облегченного вздоха, потому что Масленникова хочется грубо втрахивать несколько часов, до синяков от укусов и засосов, до хруста костей и утробных стонов, но на это у них будет целая вечность, а пока он позволяет себе только до побелевших костяшек сжимать пальцы на бёдрах и оставлять влажные поцелуи на шее. Внутри жарко, узко и настолько сладко, что Антон перестаёт сдерживать себя уже через пару минут размеренных толчков, насаживая на себя податливое тело всё быстрее. Антон набирает темп, член внутри распирает, заполняет без остатка, стоны сами собой переходят на октаву выше. Его мало, Антона хочется с каждым толчком больше. Но не просто рядом, а себе под кожу, чтобы был везде, вплавить в себя, соприкоснуться с ним каждой клеточкой себя. Дима жмурится до белых бликов на обратной стороне век. Член внутри давит на переднюю стенку и из груди мимо воли вырывается протяжный стон. Антон не двигается, не даёт пошевелиться Диме в этой хватке, но этого, кажется, не нужно, потому что член внутри давит так правильно и хорошо, что еще пара минут, и Дима кончит вообще без какой-либо стимуляции. Антон чувствует, как Диму пробирает крупная дрожь, как неосознанно он слегка сжимается на члене, и сам не удерживается от короткого стона. — Тише, сладкий.. Ты ведь сейчас нас выдашь. В соседней комнате сидит не меньше 10 людей, — шепчет Антон, проводя носом по его шее, перемещаясь вверх. Антон кончиком носа гладит скулу, целует линию челюсти, дотягивается невесомым поцелуем до уголка губ. Рука на животе перемещается за спину, давит на поясницу и заставляет прогнуться. Двигается назад, практически выходя из податливого тела, и врывается в него вновь, возобновляя толчки с оттяжкой, каждый раз грубо заполняя собой до предела. Диме настолько хорошо, что плохо; Дима скоро взорвётся от переизбытка ощущений, а Антон своими действиями не помогает совсем. Ему кажется, что его трахают по меньшей мере часов пять, и он готов кончить в любой момент, хотя знает же, что без дополнительной стимуляции члена вряд ли подберётся к заветному пику. Он это знает, невесть откуда об этом знает и Антон, поэтому старательно кружит пальцами по животу и спине, избегая паха. Когда Антон наконец кладёт руку на изнывающий без внимания член, Диме кажется, что ему хватит и пары движений, чтобы наконец отпустить копившееся всё это время напряжение, но ему не дают и этого. Пальцы пережимают член у основания, не дают кончить, и ему натурально хочется рыдать, потому что внутреннее напряжение давит, разрывает изнутри, хочет освободиться, и пока что слёзы – единственный доступный Диме вариант выпустить пар. Антон вечно бы любовался видом такого Димы. В конечном итоге, ему гораздо больше идёт не дерзить, а надрывно скулить на грани сознания, разметавшегося на чужом плече в ожидании разрешения кончить. Он бы часами вбивался в Диму, пока тот наконец не начал бы умолять довести его до пика. Но Антон не зверь, поэтому кольцо пальцев на члене размыкается, а после уже вся ладонь ведёт от головки к основанию и обратно, синхронизируя темп. Диме и правда хватает пары движений, чтобы излиться. Почти бесшумно, ведь на стоны не осталось больше ни сил, ни воздуха. Оргазм по ощущениям длится целую вечность. Дима трепыхается в объятиях, выгибается и впечатывается обратно в чужую спину, пока член выталкивает вязкие струйки спермы в чужую ладонь. Антон входит вновь, чтобы по-быстрому довести себя до разрядки. Трахать разнеженное, расслабленное тело – особый вид удовольствия. Антон прижимается грудью к влажной спине Димы, тянется губами к задней части шеи, легко покусывая кожу. Дима отзывается на это толпой мурашек по коже, но шею вытягивает, открывая больше кожи для ласки. У него эта часть шеи – эрогенная, и сейчас разморенное от оргазма тело реагирует на прикосновения болезненным удовольствием. Антон находит чужую руку и сплетает пальцы со своими, чтобы через пару толчков кончить внутрь, прижимаясь покрытым испариной лбом к чужому затылку, лениво перебирая губами пряди волос. — Чтоб тебя.. — шепчет Масленников, обессиленно упираясь руками в полки спереди, закрывая глаза. Потом они оденутся, приведут себя в порядок и вернуться к остальным, не зная, что всё это время в кладовке стояла включенная камера, передавая запись на компьютер в монтажке. Не узнают, что из всей компании только Эмиль и Арсений злобно пожирали экран взглядом, кусая нервно губы и зажимая пальцы до побеления костяшек.