не совсем

саша целует его почти целомудренно. за секунду до этого ярик улыбается — уже не помнит, отчего, кажется, кто-то из них глупо пошутил, кто-то что-то ответил, яр не может вспомнить, хотя пытается изо всех сил; почему-то, даже когда саша целует, пытается. вокруг всполохами белого заходится утренний свет, или дневной, ранневечерний — яр не видел часов, не помнит, сколько и что они сегодня делали. яр не знает, где они, почему они там. единственное, что он знает — саша поцеловал его первым. это мурашит и заставляет щеки пылать — яр не смущался с каких-то доисторических времён, когда динозавры ещё подъедали вымирающие папоротники; с первых шагов во взрослую жизнь, чем он там всегда занимался. саша целует его целомудренно, просто прижимаясь губами к коже, но яра пробивает мелкими зарядами тока, кружит голову хмелем. но яр просыпается. саша почему-то стоит тут же, это сгоняет сон на раз-два, ладонями придерживает за плечи, заглядывает в глаза. яр инстинктивно тянет одеяло наверх, краснеет, бледнеет, саднящими глазами не может зацепиться за что-то одно — и боится смотреть в лицо. саша, вообще-то, никогда не заходит в его комнату. — кошмар приснился? — м? яр пытается по кусочкам собрать информацию: что, где, когда — плюс удержать стирающееся воспоминание, где… что-то светлое, яр помнит цвета, яр помнит; яр помнит сашу и помнит поцелуй — но теряет жар, ток, хмель. этого хватает, чтобы попытаться свести плечи, увернуться от касания. саша складывает ладони на коленях. саша выглядит испуганным, встрёпанный воробей. комната утопает в йодовом мраке, яр едва фокусирует взгляд на его уставше-удивлённых бровях; опустить глаза ниже не хватает сил. — ты так странно дышал, типа, то ли часто, то ли хрипло, я так и не понял, а я встал воды выпить, а тут ты, я… испугался. но я тебя не будил, я вот только зашёл, чтобы проверить тебя, нельзя же из кошмаров будить, кажется, да? ты в порядке? ярик? яр садится, ловит глазами время на часах: четыре-девятнадцать. полупрозрачность сна плёнкой затягивается на языке, вуалью закрывает зрачок — яр чувствует тошноту. злость. вину. саша молчание воспринимает за ответ, тянется ладонью ко лбу измерить температуру — яр дёргается. в темноте сашино лицо кажется гипсовым бюстом, ночные морщинки замыливаются сиянием. яр ничего из себя выдавить не может, и саша, острожно вздохнув, отправляет его умыться, исчезая, чтобы заварить на кухне ромашковый чай. яр ещё с минуту сидит в пустоте. кошмары. на кухне саша возится, будто не зная, чем себя занять: открывает-закрывает шкафчики, переставляет чашки, трёт руки полотенцем. когда яр садится за стол, пряча лицо в ладонях, ставит перед ним кружку с чайным пакетиком. заливает кипяток. как же, думает яр, он напугался, что даже чай заваривает сам, а не просто отправляет на кухню, закрывая плотнее дверь. как же забеспокоился. свет они не включают, молчат в металлическом блеске уличного битого фонаря. саша, сев напротив, обнимает себя за локти, опираясь на стол, смотрит на дымящуюся кружку, пока яр обжигает об неё ладони. за окном проезжает пара машин, разрезая кухонный сизый мрак всполохами синих фар, утробного рычания, но после них всё опять затихает, становится мертвенно молчащим. от горячего пара хочется шмыгать носом. саша, будто вспомнив, дёргается с места, чуть не сбивая лежащий с вечера хлеб; тянет на стол сахарницу с ложкой, звенит, двигает ближе к яру с присказкой «для сна лучше, конечно, без, но если тебе горько». думает достать пакетик из кружки, но в этот момент яр тянется сделать глоток. — что у тебя в кошмарах, — спрашивает саша осторожно, глухо, не задерживая долго взгляд на лице. яр усмехается, а потом крепко жмурится, чувствуя, как слипаются ресницы. трёт ладонью глаза. саша лично заинтересован, думает яр, хочет помочь или типа того, себе или ему. и отвечает бесцветно, едва выделяя шелестящие буквы голосом: — ты. синяя кухня заливается серым дымом; саша молчит, уставившись на сцепленные в замок ладони. теряется, кусает губу. яр почти смеётся внутри, хохот бурлит где-то в горле, всё ещё сонный, чтобы выйти наружу. саша шуршит скатертью, подсаживаясь ближе, стукается о табуреты коленками. стукается коленками об коленки. его ладони тёплые, на плечи ложатся нефантомной тяжестью, как горячный пакет с водой — яр чуть дёргается от прикосновения, чуть стукается о стену плечом. и когда саша начинает мягко и осторожно говорить, от обидных детских слёз удерживает только мысль: «он не умеет успокаивать плачущих людей». — ярик, это только кошмар, помнишь? — этого никогда не произойдёт на самом деле. яр ломано улыбается. чай в кружке совсем остыл. — конечно, саш.