filthy impetuous soul
i wanna give it to you
oh, just to see what you'd do
Жара отвратительными щупальцами пробиралась в каждую щель: дома было плохо, на улице было еще хуже. Неплохо было в ледяной ванне на постоянной основе. «Так вот и исчезают города. Не из-за войн, не из-за оттока населения, а из-за ебучей жары, логично, да?» — эта
вероятно шуточная мысль поселилась в голове Руслана уже очень давно, когда смена времен года проявилась во всей красе и он почувствовал, как прохладный дождливый май слишком неожиданно сменяется каким-то никаким промежуточным июнем и тошнотворно жарким июлем далее, кажется достигая пика его нелюбимой погоды. Делать не хотелось ничего, да и были ли дела? Таким обычно занимаются столицы, куда уж ему.
Мысли Руслана слишком неожиданно сместились с размышлений о погоде в Красноярском крае на следующую неделю. «Везде жарко, поэтому плохо не только мне, каким-нибудь там придуркам-столицам тоже плохо», — отвратительная мысль отвратительного человека, которая приносила сомнительное, в какой-то степени ребяческое удовлетворение, заставила красноволосого усмехнуться. «Наверное еще и в лаборатории сидит».
— Вспомнишь ведь... — через несколько минут экран телефона загорелся, ослепляя таким неуместным искусственным светом в темноте комнаты, которая не выходила из состояния полумрака уже внушительное количество времени.
'cause i'm so drunk on you
baby, you're all that i want
i want you all to myself
Летние дни вообще по-разному ощущались для всех: одни радовались отпуску, другие продолжали работать, как проклятые — вот в этом дурацком чувстве, когда будто у тебя одного лето не особенное. И не веселое, и без друзей, без вечеринок и ночных прогулок по городу в надежде встретить долгожданный рассвет.
Николай Сибиряков не был особо любителем каких-то общеизвестных развлечений — обычно ему хватало своих, на которые другие люди бы посмотрели как на странность.
Работа всегда была хорошим способом отвлечься: она никогда не заканчивалась, а если заканчивалась, придумать себе дела для столицы Сибирского федерального округа уж точно не было сложной задачей.
Иногда маленькая тревожная мысль в его голове разрасталась до размышлений о том, что пока он сидит в лаборатории жизнь правда проходит мимо него: эмоции, любовь, дружба, все, из чего, как ему казалось, и должна состоять жизнь помимо работы. В его мыслях и в его понимании эти чувства всегда были связаны именно с Русланом. Новосибирск не знал, когда именно это началось: будучи ребенком, он с восхищением смотрел на старшего, хотя и не удостаивался никогда большего внимания, чем кто-то другой. Во взрослой жизни, где он стал не только столицей округа, но и одним из уважаемых научных центров России, чувства к Красноярску не пропали тоже, только усилились настолько, что о них наконец захотелось рассказать, возможно, даже закричать.
oh, but you know me too well
Дверной звонок потревожил атмосферу комнаты, которая еще с той переписки какое-то количество часов назад лишилась любого движения и активности. Руслан не удивился — можно было поверить в чудо на секунду — возможно он подсознательно ждал и надеялся настолько сильно, что что-то хорошее решило произойти.
— Только не… — Енисейский не успевает закончить фразу: одновременно такой привычный и такой забывшийся за время разлуки голос прерывает его.
— Я знаю, не волнуйся, — «все ты знаешь и помнишь, хренов умник» — хочется ответить, но Крас слишком устал, чтобы его саркастичная сторона вырвалась наружу сейчас, да и хотелось ли ругаться с этим
любимым улыбчивым мальчиком,
которого он ждал? Иногда хотелось, даже часто, но не сейчас. — Помню, что тебе не нравится обниматься летом, потому что слишком жарко, и ты готов на такое, только если мы будем заниматься сексом, — Коля ставит пакеты с неизвестным для Руслана содержимым на пол в прихожей и наконец запирает за собой дверь — красноволосый провожает скрипучую дверь взглядом, пытаясь уловить, почудился ему только что этот намек на сквозняк, или это было взаправду.
— Я знал, что ты местами неадекватный, но в такую жару ехать на поезде двенадцать часов почти…Неужели совсем нечего было делать? Надоело горох скрещивать? — Красноярск уже отошел и с привычной усмешкой смотрел на гостя, опираясь на дверной косяк в гостиной.
— Приехал вот, чтобы услышать твою реплику про горох, которую ты в начале каждой нашей встречи говоришь, — Коля привычно разулся и привычно поставил свои ботинки к привычно одинокой обуви Руслана на привычной полке справа от двери около привычно знакомой тумбочки — квартира будто застыла с его последнего визита, казалось, даже пылинки не сдвинулись с места, а только прибавились в количестве. — Если серьезно, я очень соскучился. Ты совсем не убирался с тех пор, как я был здесь в прошлый раз? — у него не было особых пунктов по поводу уборки, основной причиной волнения было скорее то, что в этой пыли и в этой жаре экологически подавленный Красноярск задыхался еще больше.
— Протирал вроде, но когда открываю окно, чтобы впустить хотя бы этот ебучий горячий воздух, тонна пыли с дороги и черт знает еще откуда залетает вместе с ним, — обычно яркие зеленые глаза Руслана были немного померкшими — в такую жару невозможно спать и по Енисейскому было видно. «Даже не съязвил, насколько же я не в форме», — он очень сильно устал и хотел по-детски ныть и топать ногами, ругаясь на погоду, которая ни от кого из них не зависит. Но Коля, который половину суток трясся ради него в поезде, разумеется, такого не заслуживал.
Новосибирск коротко понимающе кивнул и направился в сторону кухни. Хозяин квартиры отправился за ним, хотя очевидно, младшему не нужна была помощь, чтобы разобраться в кухне, которая была едва ли не роднее своей собственной.
— Взял вино. И мороженое. С чего хочешь начать? — Коля обратился к Руслану, попутно раскладывая другие купленные продукты в холодильнике. — Понимаю, что летом аппетит обычно не очень, но пожалуйста, питайся нормально, хотя бы дни, пока я здесь буду готовить, — Красноярск увидел несколько свертков с овощами, неопознанное мясо, какие-то баночки с соусами. Все скрылось за дверцей пустующего до этого момента холодильника, а сам Новосибирск наконец повернулся к собеседнику.
— Не хочу пока. — «С тебя», — вертелось на языке, но он сдержался. Коля не удивился, как будто и ждал, что он откажется — слишком хорошо знал, что вино Руслан бы лучше выпил ближе к ночи, а мороженое не захочет есть, пока не поест нормальную еду перед этим.
Енисейский сократил расстояние между ними и взял чужие чуть более широкие ладони в свои. Было не совсем ясно, что последует дальше, но Новосибирск не сопротивлялся и доверился: как и всегда. Еще через секунду красноволосый уложил его ладони на свою шею и откинув голову, блаженно прикрыл глаза. «Холодные», — пронеслось в голове у Коли, будучи единственной уместной мыслью в хаосе, который охватил его сознание из-за неожиданной близости.
— Краснеешь? Такой ребенок ты, конечно, Николай, — в привычной манере с доброй издевкой, Красноярск приблизился еще и еще, потом настолько, что пространства между ними уже не оставалось.
— Тебе вроде было жарко? — хотя все силы были положены на то, чтобы держать себя в руках, Коля на самом деле безбожно краснел, четыре слова, что он сказал, дались с таким трудом, потому что голос дрожал: ребенком он, разумеется, не был уже давно, однако первая и единственная в жизни любовь будоражила в нем все те светлые и едва сдерживаемые чувства, которые он обычно старался проявлять как-то по-своему: заботиться о здоровье возлюбленного, обращать внимание на мелочи и запоминать вещи, которые, казалось бы, не столь важные, но бережно хранимые им в памяти и сердце.
— Не очень-то хорошо ты меня знаешь, похоже, — эти слова красноволосый сказал почти касаясь его губ своими.
Через минуту не до конца закрытая дверца холодильника оповестила о себе свойственным для нее в таком положении пиликаньем, но забытую и неинтересную сейчас дверцу уже никто не слушал.
День клонился к закату и вечер, охватывающий квартиру, снова постепенно погружал ее во мрак, ставший таким обыденным для этого места, но сегодняшний вечер был уже не такой, как вчерашний — в нем по-другому все.
