Зелье любви

      Городской рынок сегодня пестрит заморскими товарами. С утра причалил корабль с диковинными вещицами из других стран, что процветают далеко за морем. Чимину, юному черноволосому пареньку с обворожительной улыбкой, всегда было интересно узнать, каков остальной мир, что простирается там за бескрайней солёной водой: какие звери населяют незнакомую землю, на каких языках говорят люди и какой жизнью живут? Но он никогда не бросит свой родной городок, потому что здесь его любовь, здесь его душа.       — Эй, Пак! Пришёл поглазеть на роскошь, которая тебе не по карману?       Мин Юнги, графский сын — не ровня подмастерью алхимика Пак Чимину. Он на год старше и статусом выше, поэтому ведёт себя надменно и хамовато. Считает влюблённого в него паренька своим рабом, а главное — абсолютно уверен в себе.       Чимин совсем не против сталкиваться с ним лбами, потому что Юнги — тот якорь, что держит его в этом городе. Даже не Ким Намджун — молодой алхимик, который взял Чимина в подмастерье несколько лет назад, когда тот уже почти распрощался со своей жизнью. Именно граф Мин — двадцатилетний аристократ, белобрысый худотелый парень с ногами, как у девицы и взглядом убийцы, но до мурашек пронизывающим голосом и будоражащим все чресла ртом.       Однако, сейчас Юнги не один, и Чимин понимает, что будет избит.       — Я просто куплю то, что мне велено, и уйду, — он продолжает путь, но дорогу преграждают.       Алхимик Ким Намджун — высокий, симпатичный мужчина с длинными локонами пепельных волос. Несмотря на глубокие океаны глаз и приятную внешность, которую украшают милые ямочки на щеках, в городе его не жалуют, поэтому и живут они с Чимином на отшибе, в лесу. Люди считают его колдуном, потому что тот создаёт разные зелья, которые, как гласят местные легенды, превращают людей в животных. Однако, добрая половина жителей города пользуется его услугами, хорошо платит, но и боится. Поэтому окончательно выгнать не решаются. Да тот и носа не показывает из своей лачуги.       То ли дело подмастерье. Вот на нём можно отыграться. Минута, и парнишка уже в подворотне, окружённый тремя хулиганами высшего сословия. Ещё пара минут, и Чимин уже свернулся в позу эмбриона на мокрой земле. Богачи забирают все монеты и список необходимого, который вручил Намджун для покупки.       — Корень аира, корень жень-ше… Что? — пытается прочитать тот, что пониже. — Опять зелье какое-то варите?       — Идиоты, — с усмешкой шипит еле слышно Чимин.       — Кто? Мы? — выкрикнул второй, снова пиная парня в бок.       — Вы, придурки! Это лекарственные травы. Аир пищеварению помогает, женьшень — при упадке сил.       — А остальное? Солод, хмель, дро-жи́?.. Кому дрожать?       Пак смеётся. Привстаёт на руке, но тут же тяжёлый сапог толкает его обратно.       — Дро́жжи, неучи, — сквозь слёзы смеётся. — Любовное зелье варим, чтобы вы влюбились друг в друга и сношались, пока не сдохнете, как собаки.       — Что ты вякнул? — ерепенится низкий и обрушивает на Чимина новые удары по телу.       — Чёртов еретик, — плюёт второй и присоединяется к тому.       — Хорош! — выкрикивает Юнги. — На сегодня с него хватит. Пошли отсюда.       Хулиганы удаляются, а Чимин ещё какое-то время истерически смеётся, но потом внутренний огонь побеждает, и он еле-еле может сдержать рвущуюся из груди истерику. Не из-за побоев. От несправедливости. Он не заслужил. Он всего лишь существует. Всего лишь подмастерье. Но за это и получает.       Такое происходит не вперво́й. Поэтому, поднявшись, Чимин возвращается в их с алхимиком жилище, но на полпути от городских ворот до лачуги его по-хозяйски хватают за руку и тащат в совершенно другом направлении. Чимин переступает ногами, уставившись невидящим взглядом в белобрысую макушку, и послушно следует за Юнги, как крыса за гипнотизирующей её музыкой. Приходит в себя, когда чувствует на шее горячее дыхание и болезненные укусы, сильные ладони, сминающие его бёдра и вжимающие в себя, твёрдый пах, которым Юнги трётся о Чимина и рычит, толкая к ближайшему дереву.       — Юн…       — Молчи! — накрывает Мин своими губами пухлые, до умопомрачения притягательные уста парня.       — Ай! — вскрикнул Пак, когда руки сдавили изувеченные рёбра.       — Прости, — остановился на секунду Мин, но только на секунду, затем продолжил грубые движения жарких ласк.       — Мне больно, — со слезами в уголках глаз Чимин отталкивает Юнги.       — Закрой рот и снимай штаны, пока я не разорвал их на твоей заднице.       Мин одним резким движением разворачивает Чимина спиной к себе и толкает к дереву. Тот послушно спускает одежду и ждёт, когда Юнги снова прижмётся к нему. Так всегда — сперва они издеваются над ним, а потом Юнги подкарауливает его и берёт возле дерева. Иногда лёжа на траве, но чаще всего стоя.       — Расслабь свои булочки, птенчик. Я тебя не съем, ты же знаешь, — хлопок ладонью по округлой ягодице, ещё хлопок, громкий и звонкий, такой, что распугивает птиц с крон деревьев.       Чимин знает, что сладкие речи — лишь притворство, чтобы он потерял бдительность и немного расслабился. Но этого не требуется. Юнги может просто говорить, что угодно, и его голос будет колыбелью для Чимина. Пак сделает всё, что тот захочет, порой слишком увлекаясь. Поэтому, прогибаясь, отводит бёдра назад и неторопливо принимает в себя Юнги.       Мин может как угодно измываться над его телом, но с тугим колечком он всегда осторожен. Юнги одной рукой приставляет головку к анусу, а другой слегка раздвигает ягодицы в стороны, пока тот сам не насадится на его член. А затем обхватывает его хорошо стоящий орган, несильно сжимает и двигает рукой вниз, затем вверх, снова вниз и снова вверх.       Полностью погрузившись в Чимина, Юнги отпускает его естество, удерживает за бёдра и заставляет замереть. Тот чувствует внутри себя пульсирующий орган и тихо постанывает, извиваясь. Этот дьявол — Мин Юнги — ещё недостаточно поиздевался над парнем. Специально доводит того до вершины и отступает, выходит, делает резкий толчок и снова замирает, заставляя Чимина громко вздохнуть. Ему нравится, когда тот срывает голос, выстанывая просьбы, умоляя ещё и ещё, когда он прижимается к нему, прерывисто дышит над ухом и закрывает глаза от наслаждения. Юнги нравится, когда Чимин хвалит его «штуку», как тот, смущаясь, называет член Юнги, когда делает ей комплименты, и просит снова и снова.       Чимин вырывается из крепкой хватки и разворачивается к Юнги лицом. Любит смотреть на него, любоваться эффектом их близости, когда Юнги поджимает верхнюю губу, оголяя десны. Прыгает на него, скрещивая лодыжки на талии, и целует — пламенно, жадно, кусая до крови губы. Мин впивается пальцами в ягодицы и, прижимая парня спиной к дереву, резко входит. Он двигается быстро, заставляя того накрыть рот рукой, потому что слишком хорошо, до безумия, так что умереть можно.       — Кричи, — убирает от лица его ладонь Юнги. — Кричи громче.       — Ах, — вырывается из горла. — Да-а, граф! Да! И ты кричи! Кричи, пожалуйста!       Мин рычит, не сдерживаясь, впечатывает парня в ствол дерева своим и кусает, всасывает нежную кожу. Наращивает скорость движений, не до конца погружаясь, вскоре ощущает на животе липкую влагу и слабеющий орган.       — О, Пак! — выстанывает коротко Юнги, взрываясь внутри Чимина. Крепче сжимает ягодицы и роняет голову на его плечо.       Некоторое время они молчат.       — Почему ты так поступаешь со мной? Я же вижу, что ты меня любишь.       — Люблю? — смеётся Мин. — Пак, мы тебя по голове вроде бы не били. Выброси эти больные мысли из неё, — граф берёт Чимина за подбородок и влажно целует, натягивая и обрывая языком нить густой слюны. — Я лишь беру то, что хочу, — шепчет в губы. — Я тебя ненавижу.       И уходит прочь.       Чимин чувствует себя использованным, поломанным и обессиленным. Однако, когда опускает глаза на землю и видит оставленный мешок с травами, которые Юнги купил вместо него, в душе зарождается крохотная надежда на то, что граф Мин первоклассный актёр.

***

      — Опять побили? — с порога спрашивает Намджун, заметив грязь на одежде.       — Угу, — бросает на стол мешок с покупками Чимин и ложится на кровать, отвернувшись от старшего.       Тот поджимает губы и с сожалением смотрит в спину юноше, но больше — с грустью.       Намджун нашёл Чимина на грани жизни и смерти, в той самой лачуге, в которой они сейчас живут. Мальчишка жил с родителями в другом городе и при переезде в этот на них напали. Ограбили, родителей убили, а Чимина забрали и использовали в качестве прислуги. Пак держался шесть лет, пока ему не исполнилось четырнадцать. На скопленные, что роняли или «добродушно» бросали на пол, деньги он смог сбежать от разбойников. Но к жизни за пределами таверны, в которой батрачил, он оказался не готов. Нашёл небольшой домик в лесу и залез туда умирать.       Уже пять лет они живут вместе. Алхимик Ким не бедный мужчина. Его отец рано покинул этот мир, поэтому, будучи юношей, ему пришлось в ускоренном темпе освоить наследственное ремесло. Чимин во всем ему помогал и в основном делал грязную работу, но он этого хотел сам, потому что был безгранично благодарен.       Уже тогда, в четырнадцать лет, Чимин был симпатичным юношей с пухлыми щечками и аппетитными губами. Грубая работа сформировала крепкое рельефное тело, а грязная — терпение и выдержку. Намджун не был в восторге от собственной манеры воспитания и, не скрывая, пользовался благодарностью парня. Но, в конце концов, это сделало из Чимина того, кем он сейчас является: сильным телом и духом, целеустремлённым и умным. «Деспотичный» алхимик как-то в наказание заставил его протирать от пыли книги, каждую страницу. В итоге Чимин их почти все прочитал. На это и был расчёт. Намджун знал, что рано или поздно им придётся расстаться, поэтому он должен был быть уверен, что Чимин не сгинет, как пять лет назад.       Отсюда и желание подмастерья покинуть город и отправиться в путешествие, потому что книги — это книги. Там всё красочно изложено, но увидеть своими глазами и ощутить кожей собственных рук — совсем другие впечатления. А Чимин жаждал их испытать.       С одной стороны Намджун радовался, что существует Мин Юнги, который только и удерживает парня рядом с собой. Но с другой…       Ему больно видеть помощника таким. А самое обидное то, что он достаточно силён, чтобы сам им навалять. Но почему-то поддаётся. Намджун никогда этого не поймёт, потому что не знает, что после побоев Мин его своеобразно лечит.

***

      Просыпается Чимин уже глубокой ночью и, встав с кровати, ощущает пронизывающую боль во всём теле. На столе видит флакончик с жидкостью и записку Намджуна о том, что в нём обезболивающее и заживляющее средство, а ниже сообщение о том, что он ушёл на два дня и, уже по обыкновению, добавленное ниже: «Не делай глупостей». Но Чимину именно это и хочется сделать. Последняя попытка узнать правду. Он больше не может терзаться — любит или не любит его Юнги. Нужно, чтобы любил.       Он отправляется в каморку с зельями и ищет то самое, которое алхимик создал совсем недавно, но оно работает. Чимин уверен.       Со свечой в руках он ведёт указательным пальцем по надписям на полках и находит ту самую зелёного цвета жидкость.       «Всего одна капля, и она Вас полюбит. Только одна, не больше. Будьте внимательны. Иначе…»       Дальше Чимин не помнит. Самое важное он знает. Всего капля. А лучше больше, чтобы любил сильнее. Пак отливает немного в небольшой пузырёк, прячет его в мешок на поясе и отправляется в город.       В открытое окно усадьбы Юнги бросает камень с запиской, в которой зовёт его завтра на закате в лес на их место. И надеется, что Юнги придёт.

***

      Солнце давно скрылось за линию горизонта, но юный граф всё не приходит. Чимин отчаивается дождаться его и хватается за ручку ведра с водой, чтобы потушить огонь.       — Теперь так подмастерья алхимиков Знать встречают? — сперва слышится треск сухих веток под чужой ногой, затем и знакомый скрипучий голос. — Это твоя месть за вчерашнее, Пак?       Чимин от радости забывает слова, да и не даёт ему Юнги ничего сказать. В одно мгновение он оказывается на примятой траве, устеленной покрывалом.       — А ты подготовился, — улыбается в губы, раздевая парня под собой. — Какой ты горячий сегодня, — опаляет дыханием, когда Чимин поднимается на руках, но не целует.       Юнги избавляет парня от одежды, затем скидывает с себя штаны, слюнит пальцы и входит в Чимина, растягивая его для себя. Чимин стонет, жалобно так, красиво. Выгибает спину, лёжа на покрытой земле и скулит в нетерпении, поглощая длинные пальцы графа и выталкивая. Трогает себя бесстыдно, рождая в голове аристократа непристойные фантазии, прикусывает указательный палец и хнычет, просит ещё и глубже. Так изящно извивается и ахает, приоткрывая рот, что Юнги слюной вязкой исходит, которую проглотить не в силах.       Это всё микстура алхимика. Она в организме процессы регенерирующие ускоряет, поднимая температуру тела. Поэтому Пак быстро достигает вершины удовольствия, пачкая свой живот и покрывало вязкой белёсой жидкостью.       — Какой быстрый, — рычит Мин и вынимает пальцы из горячего нутра. — Вытирайся и присаживайся, — добавляет он и укладывается на спину, ожидая, когда Чимин его оседлает, как персонального жеребца.       Пак слушается. Он так возбуждён, что упавший орган быстро вновь наливается кровью, и Чимин снова хочет слиться с возлюбленным, снова хочет его и теперь тоже рычит, отпружинивая ягодицами от паха Юнги.       Языки пламени рисуют на их телах узоры ярко-оранжевыми бликами, отражаясь в капельках ароматного пота, который Юнги жадно слизывает, не выдерживая и принимая сидячее положение. Притягивает к себе резво, заставляет Чимина замереть на своих бёдрах и наслаждается подрагиванием и извиванием нетерпеливого тела.       — Граф… ах, молю, — с надломом шепчет Чимин и трётся исходящим смазкой естеством о торс парня. — Пожалуйста, Юнги.       Тот всё равно держит, но как бы стыдно не было признавать, это именно то, чего он так желал: чтобы Чимин мычал и поскуливал в нетерпении, чтобы задыхался от возбуждения и молил Юнги взять его. Поэтому он заваливает младшего на спину, движется в нём мучительно медленно, заставляя того царапать плечи и утробно рычать от злости. Такой Пак Чимин графу по нраву. Ощущение боли на плечах дарит ему удовольствие, а яростный взгляд приводит в восторг и рождает единственное желание — дать то, что он хочет. И Юнги ускоряет темп, врезаясь в таз, шлёпая кожей о кожу и погружаясь до упора.       Чимин удовлетворённо стонет и просит ещё, сильнее, глубже, быстрее. Мин срывается на максимальный темп, и тот мгновенно кончает ещё раз, обхватывая член внутри себя в плотном кольце. Юнги взрывается следом, опадая на обмякшее, мокрое и всё ещё очень горячее тело.       — Ты меня любишь? — тяжело дыша, в очередной раз спрашивает подмастерье.       — Ненавижу! — низким голосом отвечает Юнги прямо в губы, приближаясь и нежно целуя.       Но почему Чимин всё равно слышит «люблю». Почему тогда не уверен и собирается использовать прихваченное с собой зелье?       Сердцем он понимает, что Юнги врёт и себе, и ему, но ум не может смириться с неопределённостью. Поэтому рука не дрогнула над чаркой графа. Чимин выливает весь пузырёк с зелёной жидкостью, пока тот одевается.       — На, охладись, — протягивает ёмкость Юнги, но Мин не спешит принимать напиток. — Не боись, не отравлено.       — Что это? — осторожно вдыхает аромат. — Запах странный. Что там?       — Хмель, солод, дрожжи́, — смеётся Пак, отпивая из своей чарки. — Да не пугайся, — добавляет, когда видит, как вытягивается лицо парня. — Это пиво. Попробуй.       — Точно не любовное зелье, чтобы мы влюбились в друг друга и сношались, пока не сдохнем, как собаки? — поднимает уголок губ и пробует сразу, не дождавшись ответа. Видимо, собственное предположение не кажется ему чем-то ужасным. — М-м-м, отменный вкус, — поднимает брови и осушает ёмкость до дна.       Он протягивает руку с чаркой Чимину и просит наполнить её. Пак подходит и берёт ёмкость, слегка касаясь чужих пальцев своими. Ненадолго задерживает взгляд на юном графе, но пока ничего нового не замечает.       Всё меняется, когда Чимин, протягивая напиток обратно, снова касается его пальцев.       — Да сколько можно? — взрывается Юнги и бросает чарку в ствол дерева. — Раз коснулся — я стерпел. Но ты опять. Что тебе надо от меня?       Чимин понимает, что что-то идёт не так.       — Юнг…       — Как ты смеешь моё имя произносить своим грязным языком? — кричит и надвигается на Чимина.       — А ничего, что ты несколько минут назад его обсасывал своим ртом? — Чимин злится снаружи, но внутри него царит хаос и паника.       — Тьфу! Даже слышать об этом противно, — морщится граф.       — Противно? — шепчет Чимин.       — Да, противно! Так противно, что готов член отрезать, который в тебя засовывал!       — Что это значит? Почему ты так говоришь? — происходящее Чимина не на шутку пугает. Он задаётся вопросом мысленно, как такое могло произойти? Как человек мог так быстро измениться? Как ни крутит, пазл в голове не складывается — почему не сработало зелье?       — Я не знаю. Ты скажи, что за хрень подмешал в это твоё… пиво? Что? Сыворотку правды? А ты знаешь? Это даже к лучшему. Теперь слушай внимательно! Ещё раз увижу тебя в городе, буду бить, пока не сдохнешь. Лучше проваливай отсюда. Ох, как же у меня руки чешутся, но мне противно тебя даже кончиком волоса касаться.       — Но я думал…       — Что люблю тебя? — смеётся. — Я тебе не раз говорил, а ты всё продолжал и продолжал спрашивать. Я тебя не люблю, рвань подгородняя. Я тебя НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — срывается на крик, от которого у Чимина все поджилки трясутся.       Ещё некоторое время назад он видел в глазах старшего нотки нежности и лукавства, но нисколько не гнева, коим сейчас налиты белки юного графа. Глаза Чимина вмиг наполняются влагой, что почти сразу выливается блестящими дорожками на алые щёки. Что-то пошло не так. Что-то не так с зельем. С Юнги что-то не так, и Чимин в толк не возьмёт, что именно.       — Господи, как я тебя ненавижу!!! Меня просто распирает от злости и раздражения при виде тебя. Ненависти так много, что она может стать морем.       — Я понял. Уходи, — хриплым голосом проговаривает.       — Да кто ты такой, чтобы?..       — Проваливай в свой город. Оставь меня! ВО-ОН!       Юнги хочет возразить, но глаза Чимина тоже горят злостью. Ярче костра между ними горят. И он отступает, выкрикивая угрозы расправы в случае, если Чимин заявится на его территорию.       Подмастерье снова берётся за ведро и одним рывком тушит огонь на земле. Присеаживается на покрывало со следами недавней близости, обхватывает дрожащими руками колени и громко рыдает в темноту пустого леса. Такого же пустого, как и он сам внутри. Он совсем не понимает, почему так произошло. Может быть, он перепутал зелья и действительно вместо любви скормил Юнги правду? В любом случае итог ужасен. Правда болезненна и невыносима. Но Чимин что-то придумает. Он ведь подмастерье алхимика, живёт среди склянок с волшебным напитками. И непременно найдётся ещё один, который окажет противоположное действие и исправит ошибку, что совершил Чимин, поддавшись эгоистичному желанию услышать «люблю».

***

      Подмастерье не даёт Намджуну войти в дом и с порога набрасывается с претензиями. Потому что вчера он сорок раз перепроверил. Юнги абсолютно точно выпил зелье любви. Тогда остаётся только один вопрос и адресован он алхимику.       — Ты что́ сделал? Подлил графу Мину любовное зелье? — широко распахнутыми глазами Намджун таращится на Чимина и открыто негодует, закусывая щёки изнутри. — Ладно, допустим. Почему мне не сказал? А вдруг ты перепутал? Вдруг отправил бы его?..       — Зелье не сработало! — прикрикивает Чимин.       — Чимин, во-первых, мои зелья работают. Все до одного! Во-вторых, ты не имел права играть с сознанием человека и навязывать ему свою волю.       — Я знаю, что он меня любит, хотя никогда не говорил об этом напрямую.       — Тогда зачем ты это сделал? — взвывает алхимик, обхватывая голову мозолистыми руками.       — Я хотел быть уверен. Но он сказал, что ненавидит меня. Он выпил это проклятое зелье и продолжил мне твердить, что ненавидит. Да, он всегда это говорил, но теперь я ощущаю это. Сильнее, чем раньше.       — Что ты сказал? Ненавидит?       — Да! Вот именно!       — Сколько капель ты ему дал? — напрягается Намджун и понижает тон голоса, словно догадывается, в чём загвоздка.       — Да какая разница? Не помню, — отмахивается Чимин, продолжая негодовать и отрицая свою вину в произошедшем.       — Большая, Чимин! — Намддун подходит ближе, и тот пугается его лица — бледного, не на шутку перепуганного. — Пожалуйста, скажи, что использовал лишь одну каплю. Пожалуйста, Чимин, одну…       — Нет! — хрустальный сосуд, именуемый надеждой, разбивается вдребезги. — Я не знаю, сколько там было капель. Может быть…       — Неважно! — Намджун перебивает помощника и оседает на ближайший стул, продолжая бледнеть.       — Что? Намджун, говори.       — Ты должен был меня спросить, — с сожалением отвечает. — Ты должен был тщательнее подумать, прежде чем делать это.       — Да что я сделал-то? Я слышал, как ты продавал зелье, и тот господин возвращался тебя благодарить.       — А что я говорил по поводу дозировки ты тоже слышал?       — Да. Что достаточно одной капли.       — А дальше?       — А что дальше? — потирает затылок Чимин. — Дальше я не помню.       — Ох, Чимин, Чимин… — качает головой Намджун. — Если ты добавишь одну каплю, то человек в тебя влюбится, но, если ты ошибёшься с дозировкой, то получишь не любовь, а ненависть. При том! Если человек тебя до этого любил, то ненависть его будет настолько сильной, насколько сильна была любовь.       — Этого не может быть, — шепчет парень. — Ты мне врёшь! Это не правда. Ты это только что выдумал, чтобы мы вместе не были. Где твои записи? — Пак подходит к рабочему столу алхимика и рваными движениями рук, разбрасывая всё и перемешивая, принимается искать его записи. Те самые, которые касаются его последнего изобретения.       И находит.       — Тут не написано, как приготовить противоядие.       — Это написано здесь.       Намджун достаёт толстую исписанную тетрадь из мешка, с которым вернулся недавно, и бросил её на стол, мимо рук Чимина.       Множество записей, рисунков и перечней трав, но всё перечёркнуто.       — Противоядия нет. Я уходил глубоко в лес, но так и не нашёл нужных трав.       — Что значит «нет»?       Пелена гнева окончательно спадает по мере того, как Чимин осознаёт, что это конец. Их с Юнги конец без начала. И в этом лишь его — Чимина — вина. Пустота внутри груди множится, а в ней зарождается огонь, который он сам разжёг и в котором добровольно сгорает. Потому что его невзаимная любовь убивает.       Подмастерье молча встаёт и направляется к каморке с зельями, где вчера отливал то самое. Снова берёт флакон и несёт к алхимику.       — Если я его выпью, тоже возненавижу Юнги?       — Да, — машинально отвечает Намджун и лишь позже обращает внимание на тон голоса Чимина: глухой и бесцветный. — Что? Стой! — еле успевает выбить поднесённый к губам флакон.       Стеклянная бутыль разбиваетсч вдребезги, а зеленая жидкость ускользает сквозь гнилые доски в землю.       — Что ты наделал? Я не смогу, как ты не понимаешь? — Чимин толкает Намджуна в грудь. — Мне больно. Я не смогу жить, зная, что он меня ненавидит. Так сильно, как любил. Как я его люблю, — сквозь рыдания выкрикивает.       У того сердце сжимается болезненно.       — Ты так сильно его любишь? — тихо спрашивает он.       — Сильнее, чем ты можешь представить.       Намджун может. И представляет.       — Хорошо. Я отдам тебе свои записи. Я узнал, какое растение может служить противоядием, но не уверен. Это лишь догадка. Оно в наших краях не растёт, поэтому тебе придётся переплыть море в его поисках и взобраться в горы, туда, где шапками на них лежит снег. Путешествие будет не из лёгких. Ты справишься?       — Конечно справлюсь.       Слова Намджуна вселили в Чимина новую надежду, и та намертво пустила в пустоте корни, своей жизненной силой унимая пожар. Теперь Чимин не допустит ошибки.       — Возьми, — протягивает младшему мешок с монетами. — Я накопил. Тебе пригодится. На корабль без денег тебя не пустят.       — Намджун, — вновь собирает влагу в уголках глаз. — Ты самый замечательный. Ты второй раз спасаешь мне жизнь. Спасибо огромное. Когда-нибудь я отплачу тебе.       — Хорошо. А сейчас собери вещи и иди поспи. Ночью на корабль я тебя разбужу.

***

      Намджун, как и обещал, будит Чимина поздней ночью, а затем провожает на корабль.       Счастливый подмастерье с грустной радостью во взгляде машет алхимику, надеясь, что тот его всё-таки видит сквозь завесу ночной мглы. Намджун видит и тоже машет рукой, прощаясь с Чимином навсегда.       Того впереди ждёт удивительное, полное приключений путешествие. В конце концов, исполнится его мечта посетить мир, что скрыт за солёными водами. Жаль, что Юнги теперь будет по эту сторону берега. Но Пак искренне верит в удачу, ему удастся найти все ингредиенты и вернуться, чтобы воссоединиться с юным графом.       Намджун провожает корабль тоскливым взглядом и только к рассвету возвращается в свою лачугу. В его комнате уже стоят в готовности необходимые вещи, а на столе ожидает бокал с напитком изумрудного оттенка.       — Прости меня, Чимин, но когда ты вернёшься, меня здесь уже не будет.       Он осушает ёмкость и, взяв багаж, покидает их общий бывший дом.