Ночь, дорога... и Тома

      Когда тишину дома прорезал рингтон – Тома искренне удивился. Маленькая стрелка на часах давно перевалила за девять вечера, рабочая смена завершилась, а показания счётчиков были даны ещё в конце июня тогда же, когда и прошла оплата. В такое время ему уже никто не звонит, и входящий вызов не на шутку взволновал Тому, что за проведённое на кухне время слился с непринуждённой домашней атмосферой и запахом свежих блинов. Он любил вот так вот – стоять вечерами, готовя какие-нибудь вкусности, и утопать в мыслях, теряя счёт времени...       Наспех молодой парень дожарил блин, небрежно закинув его на тарелку к остальным, и трусцой добрался к комнате, в которой надрывался телефон. Брови невольно поползли вверх, когда он увидел, кто именно ему звонил.       — Господин Аято? – только и донеслось с его стороны. Тома уже во всю перебирал в голове причины, по которым его мог потревожить начальник, и ни одна из них не засиживалась надолго, тут же сменяясь. Его увольняют? Бред, значит, повышают? Неясно. Хотят попросить об услуге или заполнить бумаги до завтрашнего утра, не оставляя и шанса на спокойный сон?.. Господи, помилуй!       — Привет, Тома, – момент – и все тревоги притупляются, оставляя после себя лишь недоумение. Голос, доносящийся по ту сторону, медленно растягивал слова, будто пробуя на вкус. Казалось, словно бы его обладатель улыбался в трубку. Это озадачило ещё больше, – Я тебя не отвлёк? Голос такой...       — Нет-нет, это просто неожиданно... Я не думал, что понадоблюсь Вам в такое время, – честно сознался парень, оседая на ближайшее сидение. Его уха коснулось хмыканье, сменяемое протяжным молчанием, как если бы Аято задумался, стоит ли продолжать говорить. Тишину нарушил Тома, – Чем я могу помочь? Что-то связанное с работой?..       — О, нет конечно. Рабочая смена закончилась три часа назад, я бы не подумал отрывать тебя от отдыха ради этого, – поспешил успокоить Тому парень, и блондин облегчённо выдохнул, отпуская вместе с воздухом свои переживания, – Ты можешь выйти к подъезду сейчас? Если не занят...       — А? Да, конечно... Что-то экстренное? – парень тут же подорвался с места, заходившись снимать фартук. В этом он ещё к начальству не выходил, а как же!       — Не волнуйся, ничего... серьёзного, – Аято запнулся, словно бы сомневаясь в правдивости сказанного им же, но, не желая больше вводить и без того удивлённого Тому в ступор, поспешил завершить разговор, – Выходи и сам всё узнаешь.       В голове, словно рой диких пчёл, без устали гудели мысли. Легче бы было забить на обдумывание, ведь, хэй, всё станет ясным менее, чем через пару минут, зачем себя изводить? Но сколько бы Тома не старался – всё попусту, а потому, смирившись с беспорядком в голове, парень отключил в квартире свет, наспех поправил пушистые волосы и закрыл дверь на ключ, быстро перебирая ногами по ступенькам.       Летняя жара вечером сменилась на прохладный приятный ветерок, ради которого, казалось, вообще существует этот испепеляющий сезон. Солнце давно спряталось за горизонтом, оставив после себя лишь сумерки, с каждым мгновением окунающие улицы в непроглядную темноту. На площадке ещё резвились оставшиеся дети, большинство из их друзей вероятно уже ужинали вместе с семьёй, пыльные и уставшие, но довольные после игр и приключений, произошедших за день. Взрослых было мало. В многоэтажках то и дело зажигался свет, в каждом окне кипела своя жизнь, и ничто не могло нарушить эту идиллию...       Прямо около дверей пятиэтажки стоял чёрный джип. Его красные фары светили как-то по особенному уютно в сумерках, тогда как само авто чуть ли не сливалось с окружением. Тома, запыхавшийся от быстрого спуска с четвёртого этажа, не сразу понял, где находится Аято, и даже было подумал, что его обвели вокруг пальца, когда со стороны машины донёсся знакомый голос:       — Вот ты где, Тома, – блондин расстеряно подошёл поближе к приоткрытому окну, завидев Камисато, и сердце вдруг начало отбивать несвойственный себе ритм – такой быстрый и сильный, что Тома испугался, как бы его ненароком не услышал Аято. Запыхался после быстрого спуска, наверное...       — Ещё раз здравствуйте... – Тома хотел было продолжить, как был тут же прерван тяжёлым вздохом со стороны.       — Мы не на работе, Том, – мягко напомнил Аято, и его уголки губ дрогнули в располагающей ухмылке. Он не отрывал взгляда от глаз Томы, который, в свою очередь, так забавно пытался их спрятать под длинными ресницами, – Давай на "ты".       — Извините... Извини, – поспешил исправиться блондин, неловко дёрнув губами, и тут же сделал вопрошающий жест головой, всё ещё не осознавая, для чего его вытянули из дома. Аято понял Тому без слов.       — Ничего сверх важного, – Аято покачал головой из стороны в сторону, мерно постукивая указательным пальцем по рулю, – Я просто хотел предложить тебе проехаться по городу. Вечером здесь так свежо, и я подумал, что было бы хорошо развеяться с кем-то... Если ты не будешь против, конечно же, – васильковые глаза с надежой впились в блондина, что сейчас выглядел донельзя расстеряным. Аято сделал вывод, что стоило бы сказать о своих планах заранее, давая время на подготовку, но отступать уже поздно. На ошибках учатся, так?       — Прямо сейчас? То есть, да, конечно, просто... – Тома опустил взгляд, быстро оценивая свой внешний вид: длинная чёрная футболка, серые джинсы, простые кроссовки на шнурках и повязка на голове, больше напоминающая рожки, которую он всегда таскал с собой. Для дома – самое то, но для улицы... Его ушей коснулся нежный смех и он оторвался от поправления складок на вещах, проморгавшись.       — О, не переживай, я не думаю, что кому-то будет дело до твоих вещей... К тому же выглядишь ты довольно таки хорошо, – Тома расценил это, как комплимент и, расплывшись в улыбке, благодарно кивнул, занимая место рядом с водителем.       В салоне у Аято пахло по-особенному. Здесь не было душно, как в других джипах – только свежесть да лёгкая прохлада. Под зеркальцем висел освежитель воздуха, отдающий, кажется, кипарисом, сидения пропитались кожей, а ещё... Запахом Аято, который нельзя ни с чем сравнить, чтобы описать. Как и у всех людей, у него он был уникальным, неповторимым и таким интересным... Тома оказался полностью под его влиянием, даже не зная, как правильно реагировать, поэтому, поджав губы, аккуратно зацепился пальцами за ремень безопасности, чтобы ничего не сломать, закрепил его и повернул голову в сторону Аято.       — Куда поедем?       — Я хотел сделать круг в центре, а потом поехать чуть дальше, вглубь города. Там всегда мало машин. То, что нужно, – мгновение – и машина зарычала, плавно трогаясь с места. Загудел двигатель, заработали механизмы, набирали обороты колёса... Сколько себя помнит, Тома всегда любил ездить на машине, – Любишь ночь?       — Люблю, – парню всё ещё было в диковинку осознавать, что сейчас границы между ними стёрты и они не начальник и подчинённый, а просто два человека, бесцельно едущие на машине по городу. Никаких формальностей, никаких терминов, только они и дорога, нежно освещаемая жёлтыми фарами, – Её есть за что любить. Так спокойно и мирно...       — Да, точно... Днём такого не сыщешь – всё дела да дела, суета и беготня, нет времени на мысли. А ночью... Порой задумываешься, стоило ли оно того? Ещё один прожитый день, а что я из него извлёк? Что он изменил? – голова Томы была на половину повернута в сторону Камисато, взгляд застыл на его профиле. Он не нашёлся, что ответить, и лишь когда их глаза пересеклись – отдёрнул себя, кивком высказывая соглашение. Аято мелко ухмыльнулся, что-то отметив про себя.       — Мне редко выпадала возможность поездить просто так. Обычно это какие-то дела, – блондин пожал плечами, рассматривая вид за окном. Мимо то и дело проносились высокие дома, кое-где скрываемые пушистыми деревьями, лавочки да магазины, в которых он был не раз и не два... Так просто и так красиво одновременно.       — Я часто езжу по вечерам. Помогает расслабиться после работы, – Аято водил хорошо. Его ладони непринуждённо придерживали руль, газ он вжимал совсем слабо, от того и сквозняка в салоне не было, лишь ветерок аккуратно проходился по волосам, путая пряди. Поворот – и Камисато меняет положение рук, плавно разворачивая автомобиль. Тома чувствует, как и сам расслабляется: напряжение спадает с его плеч с каждым проеханным метром, а голова наконец-то освобождается от раздумий и мыслей. Аято не соврал, – Но ездить одному... Это не так интересно и приятно, правду говоря.       — Если я не ошибаюсь, у тебя есть сестра, – припомнив голубоволсую девушку, нередко появляющуюся в отделе, где работает Тома, парень оторвал взгляд от окна, останавливая его на лице Аято, – Почему бы вам не ездить вдвоём?       — Аяка... – имя сестры, так сильно похожее на его, греет душу, как ничто иное. Единственный родной человек, оставшийся с ним после гибели родителей, и держащий на поверхности даже в самые страшные дни, – Как бы я хотел, чтобы мы проводили с ней больше времени. Но днём я занят работой, а вечером она уставшая после прогулок. Видишь ли, у неё и своих друзей по горло. Я не хочу ей мешать, – его голос звучал уверенно, но Томе не составило труда различить в этом напускном спокойствии тоску. Сердце его сочувственно сжалось, – Мы гуляем по выходным, но этого мало, по крайней мере, для меня. Что уж говорить про будни...       — Я уверен, что Аяка никогда не откажет тебе в совместной поездке, – поспешил подбодрить голубоглазого Тома, словив на себе потемневший взгляд, – Вы с ней одной крови... Но даже если ты сам не хочешь вмешиваться к ней, ты всегда можешь обратиться мне, как захочешь. Мне нечем заняться вечерами и я коротаю их за просмотром глупых телепрограм. Я всегда буду рад компании, – он снова перевёл взгляд к окну, словно бы опасаясь ненароком столкнуться с чужим. Мимо проносилась площадь.       — Спасибо, Тома. Я знал, что всегда могу положиться на тебя, – искренне улыбнувшись, Аято вернул взор к дороге.       Больше никто из них не обронил ни слова. Повисшее в салоне молчание на удивление совсем не резало уши, напрочь – ласкало и убаюкивало. Поговорить можно с кем угодно, но помолчать... Так помолчать не всегда удаётся. Вернее, не с каждым. В машине не играло радио, от того и окружало их только гудение колёс, шум ветра да тихие вздохи то с одной, то с другой стороны. Аято изредка поглядывал на Тому, так зацикленно зависшего взглядом на лобовом стекле, и плавился от одной мысли, что они едут вместе вот так вот спонтанно, так просто... Камисато переживал, что Тома будет чувствовать себя не в своей тарелке, принимая приглашение проехаться, но теперь все тревоги отступили назад – блондин был доволен таким времяпровождением и это самое главное. Это значит для Аято куда больше, чем любые услуги.              А Тома... Тома знал, что голубоволосый якобы невзначай пытается взглягуть на него, однако, не желая вгонять в краску, делает это крайне осторожно. Навыки наблюдения за людьми, которые Камисато часто использует в рабочее время, дают свои плоды и располагают к себе каким-то особенным способом. Пару раз блодин тоже грешил, подолгу останавливаясь взглядом на красивых чертах и на родинках, хаотично рассыпаных по шее Аято. Порой это получалось случайно и, осознавая, Тома отдёргивал себя, мысленно раздавая оплеухи.          И Аято это понимал. Однако никто из них так и не оборонил ни слова, сохраняя хрупкую тишину.       Машина отвернулась от площади, направляясь в сторону глухих жилых кварталов. Если там людей было достаточно, чтобы сказать "многовато", то среди потухших улиц, освещаемых лишь фонарями вдоль дороги, их не было совсем, как и машин. Все они стояли под подъездами или на парковках, такие бесшумные и тёмные, что добавь ты немного фантазии – и их силуэты воссоздадут самые разные образы, пугающие или смешные. С каждым проеханным метром Аято всё меньше уделял дороге внимания, придерживая руль снизу всего лишь одной рукой и лишь иногда разгоняясь до восьмидесяти километров, чувствуя свободу действий. Но брови его были сведены к переносице, как если бы он без остановки утопал в мыслях.       — О чём думаешь? – спустя долгое время аккуратно поинтересовался Тома, замерев взглядом на васильковых глазах, что вскоре ответили ему тем же.       — О тебе, – Аято ответил не сразу, но в его голосе не было и капли насмешки, которую Тома ожидал расслышать, узнав ответ. Блондин вопросительно изогнул бровь, ощущая, как кожа на его ушах мелко подогрелась и, вероятнее всего, порозовела.       — Обо мне?       — Я хотел поблагодарить тебя, – Аято сбавил скорость и они снова ехали так, как в самом начале пути. Каждое слово, сказанное Камисато, тянулось, словно бы мёд с ложки – так медленно и так сладко, – У меня было очень много управляющих в компании, Тома. Я не вспомню всех имён, – блондин наострил уши, не упуская ни одного слова, и даже виды за окном, ставшие ещё привлекательнее, чем ранее, не могли обратить на себя его внимание, – Но ты особенный. И дело ведь даже не в том, как хорошо ты протираешь полки или общаешься с клиентами... Совсем не в том.       Тома не хотел прерывать Аято или торопить его, потому что каждая фраза, сказанная в его сторону, заставляла сердце в пылу биться чаще и чаще. Оно словно так и норовило закричать: "Продолжай, продолжай же, я слушаю тебя!"       — Знаешь, в чём разница между ними и тобой? Ты ведь делаешь это не ради денег, Тома, – последний опустил взгляд, еле заметно кивая. Это было правдой, – Все они воспринимали это, как данность, как рутину, от которой нет спасения. Которая гарантирует им только одно – прибыль. Но ты нашёл в этом нечто бóльшее, не так ли? Ты полюбил это место и слился с каждой его стеной. Ты предан ему, как ничему другому.       "Ошибаетесь, господин Аято. Больше, чем своей работе, я предан только Вам..." – но он не смел озвучить свои мысли, боясь быть отвергнутым или непонятым. Слишком рано и слишком велик риск.       — Ты очень много значишь как для компании, так и... для меня, – Тома готов был поклясться, что не ожидал услышать подобного, и его щёки заалели в смущении, благо разглядеть это выдалось задачей нелёгкой, – Спасибо, Тома, я не знаю, как ещё тебя отблагодарить. Ты... Да, – неоднозначно завершил Аято, поджимая тонкие губы и замерев взглядом на проносящемся мимо асфальте.       — Я всегда знал, что не ошибся, Аято, – его голос стал на пару тонов ниже, как если бы он раскрывал Камисато многолетнюю тайну, – Вы с Аякой подарили мне второй дом и я всегда готов быть рядом, какие бы времена не ждали нас впереди. Ты прав, в первую очередь мне важны не деньги, а признание и тепло, которое я получил, впервые попав под ваше крыло. Я тоже благодарен тебе, как никому другому, – пальцы сами по себе сжали ремень безопасности. Все эти чистосердечные признания спирали воздух. Со стороны Аято послышалось хмыканье.       — Ты дорог мне, Тома, – казалось, ещё немного и авто совсем остановиться – такой была маленькой его скорость, – И я не знаю, как ты отреагируешь на то, что я скажу тебе дальше – оттолкнёшь меня или примешь, но я больше не могу держать это в себе, как бы не старался, – они остановились на обочине среди высоких потухших многоэтажек. В салоне загорелся свет, и Тома, не находя себе и своему смятению места, опустил взгляд в пол, тогда как Аято без устали старался его словить. Он бы мог попросить блондина смотреть на него, потакая желаниям, но даже в рабочее время, когда границы станут действительны, не посмел бы. Он не станет жертвовать комфортом Томы ради своих прихотей, – Я дорожу тобой не как начальник подчинённым.       К горлу Камисато с каждым словом подкатывал большой ком. Говорить становилось всё сложнее и сложнее.       — Тогда... как же? – осмелился подать голос Тома, и Аято услышал в нём нераспознаную ранее хрипотцу.       – Ты нравишься мне, как... человек. Я бы хотел проводить с тобой куда больше времени, чем сейчас. Общаться, ездить вот так вот, прогуливаться, – руку Томы накрыла чужая и он почувствовал, как температура в салоне возросла на пару градусов, несмотря на захаживающий сюда ветер, а тело покрылось мурашками. Большой палец Аято неспешно оглаживал костяшки на бледной кисти, давая привыкнуть. Такая приятная тёплая кожа... – У тебя очень красивые глаза, Тома.       Последний смущённо поднял взгляд из-под смолистых ресниц, мелко бегая от одной точке лица Камисато к другой. Щёки горели огнём на пару с ушами, а сердце надрывалось, мешая лёгким полноценно вздыхать. Они одни среди десятков улиц, освещаемые светом фонарей. Слишком близко... не только физически.       — А у тебя очаровательные родинки... – уголков губ коснулась мягкая ухмылка. Аято аккуратно приподнял другую руку, бережно заправляя прядь волос Томе за ухо, пока тот млел от каждого прикосновения, словно бы и не веря в действительность происходящего.       — Всё, что ты делаешь, то как ты говоришь, как ты общаешься... Каждый миллиметр твоих нежных волос, – Камисато перешёл на шёпот, чтобы даже самый ушастый из ушастых не сумел его подслушать. Чтобы его слышал один только Тома. Тома, Тома, Тома... – То, как ты пахнешь. Я люблю всё это и я так долго молчал, боясь тебя испугать... Я люблю тебя, Тома. Очень люблю.       Васильковые глаза были значительно прикрыты, однако, взглянув в самое их сердце, блондин заметил так отчаянно горящую надежду. Надежду на то, что всё было не зря. На то, что все те маленькие подарки и прикосновения, которые шли со стороны Аято на протяжении стольких месяцев, оправдают возложенные ожидания. На то, что сердце Томы трепещет точно так же, как и у Аято при одном только взгляде друг на друга. Что он тоже любит его, как никого другого в этом мире.       Дыхание сбилось под влиянием эмоций, и Тома повернул к Камисато голову практически не вздыхая. Грудь сжалась до ничтожных размеров, сознание затуманилось, а губы приоткрылись в надежде ухватить кислород. Аято ждал ответа, каким бы он ни был. И он его получил, стоило встретиться друг с другом взглядом. Глаза порой говорят куда больше, чем слова.       — Я... тоже люблю тебя, Аято.       Момент – и камень с грохотом упал с души куда-то в пятки. Ещё момент – и Камисато благодарно ухмыляется, бережно поднося к горячей щеке блондина свою прохладную ладонь. Всё в мире потеряло свою значимость, и единственное дорогое – сидящий напротив парень.       — Могу я?.. – незаконченный вопрос, заданный Аято. Он аккуратно приблизился ближе, как если бы не хотел спугнуть, и почувствовал на своих губах тяжёлые вздохи. Тома в смущении опускал голову, словно бы сомневаясь и опасаясь чего-то неизвестного, но одного взгляда в честные чистые глаза напротив хватило, чтобы понять – всё хорошо. Всё так и должно быть. Поэтому, подавшись вперёд и прикрыв глаза, Тома взял на себя инициативу.       Они соприкоснулись губами нежно. Никто из них не давил сильнее и не усугублял поцелуй, довольствуясь тем, что имеется на данный момент. Аято не убирал с щеки Томы свою ладонь, придерживая, а тот, в свою очередь, примостил свои руки на чужих плечах, совсем немного сминая ткань. Все мысли разом вылетели прочь, уступая прикосновениям. Кожа распалилась, как если бы её обожгли кипятком. По салону время от времени просносились тяжёлые вздохи, прерываемые новым, уже более требовательным, но всё таким же мягким, поцелуем.       Первым отстранился Тома. Его волосы теперь были забавно растрёпаны, а губы покраснели, налившись кровью. Аято, расплывшись в улыбке, как чеширский кот, проехался носом по красной щеке, вдыхая родной запах и чувствуя, как тело напротив вздымается и опадает, а пальцы на затылке нежно гладят голубые волосы. Он так и замер, подавшись ласкам, когда вдруг услышал охрипший голос прямо у самого уха.       — Не хочешь выпить по чашечке чая? У меня дома... Я как раз готовил блины, когда ты позвонил.