Лили и её отец 2: Крыса

Уитли, Челл и Факт оказались у спустившейся кабинки одними из первых. Когда двери раздвинулись Лили первой вышла оттуда, что-то пыхтя себе под нос про дружбу и пистолеты. За ней вышел Верджил, а уже за ним Раттман. — Кто это? — У вас получилось? — Все целы? — Мы вас ждали! Как вы? — послышалось со всех сторон. Учёный, не привыкший к такому количеству роботов вокруг себя, загнанно молчал. — Верджил! — Уитли пробился к нему, поддерживая Челл, — Верджил, ей стало хуже. Ты можешь что-нибудь сделать? — Святой Джонсон! — устало простонал ремонтник, — Гладос тоже плохо, лимон уже не первой свежести. Мне теперь разорваться? — Погоди… Да заткнитесь вы наконец! — Лили, силясь перекричать гомонящих кругом роботов, повернулась к Раттману, — вы же осуществили перенос Своры в андроидное тело, так? И вы сказали что в сфере есть всё необходимое чтоб это повторить с Гладос! Учёный посмотрел на неё уставшими покрасневшими глазами. — Так… — хрипло произнёс он, — а аккамулятор вы достали? — Вот он, — Верджил поднял в руке деталь. — И вы предлагаете мне перенести Её из лимона в андроидное тело? — уточнил Раттман. — Да, потому что я должен заняться Челл, — ремонтник озабоченно посмотрел на неё. Раттман оглядел их всех — грязный, уставший, обросший и несчастный. — Как же так? — тихо спросил он скорее себя, чем кого-то вокруг, — почему же Я?.. — Да, конечно, я всё сделаю, — кивнул учёный, — где… Где Она? Тут модули с турелями расступились, дав дорогу Своре. — Я покажу, — сказал он, — предлагаю приступать незамедлительно. — А вам что там надо? — подал голос Рок, оказавшийся поблизости, — вы же Гладос терпеть не можете. — У меня хватает мозгов делать не то, что хочу, а то, что нужно, — охранник наградил его уничтожающим взглядом.

***

Для починки лимон перенесли из башни на площадку за мастерской, где работал Верджил — там был самый яркий прожектор и самое лучшее освещение. Несмотря на это Рока, как обладателя самого яркого белого глаза, приставили к Раттману чтоб он светил ему когда это было необходимо. Свора никого не подпускал к той площадке — учёному нужна была тишина. Рока же попросили молчать. Когда все провода, инструменты и детали были разложены вокруг лимона и андроида, Раттман взял у Рока собственную записку с чертежами и схемами, пересмотрел её и вздохнул: — Начнём пожалуй. Гладос промолчала. Она знала, что сейчас ей, как и Року, лучше молчать. Раттман взял пару проводков, подсоединил лимон к аккамулятору. Пальцы болели и местами даже чуть кровоточили — последствия не совсем удачной попытки раздвинуть двери лифта. Он взял провод в руку. И сейчас же зажмурился от воспоминаний. — ДАГ! ДАГ, БЕЖИМ! Крики. Красные вспышки аварийных лампочек. Топот ног десятков, сотен паникующих людей, белые халаты кажутся алыми. — Загрузка сюрприза через три, две, одну… Учёный проморгался. Открыл панель на спине андроидного тела, ткнул туда пальцем чтоб Рок посветил. Крики превратились в вопли боли и ужаса. Жгучий воздух врывается в лёгкие, руки и ноги не слушаются… — Даг! Да-аг, помоги мне! Помоги мне!.. Он видит, как один за другим падают кругом на пол его сослуживцы. Вот там, например, Генри. Тот самый, у котрого всегда было плохо с юмором — лежит у двери и бессильно молотит в неё кулаками. Мозг задыхается в парах нейротоксина, в человеческих мольбах и рыданиях… Раттман поднял с пола отвёртку и стал отвинчивать маленькую пластинку спинного стержня андроида. Ничего не видя перед собой он несётся по одному из коридоров, кидается в начало какого-то теста и бежит вперёд. Вовремя замечает чуть отодвинутую панель в стене и ныряет в образовавшуюся щель. Там технический проход. И он впервые бежит по нему куда-то во тьму, в самую глубь комплекса, молясь что газ туда не достанет. Бежит и прячется. И не замечает, как медленно, день за днём превращается в крысу. Пугливую, грязную, взъерошенную зверюшку, бегущую в нору от каждого шороха. Крысу, сбежавшую из лаборатории, но так и оставшуюся частью эксперимента. Глаза почти ничего не видят от слёз, а он продолжает развинчивать и аккуратно класть винтики в кучку рядом. Тьма. Удушливая тьма и холод бесконечных коридоров. Блеск железных поршней, тени стальных рабиц, которые он разрывал чем придётся чтобы пролезть… Голоса, мысли, воспоминания. Ужас и отчаяние, затерянные среди безучастных чёрных коридоров. И над всем этим звучал ровный, спокойный женский голос. Самый жестокий и страшный, какой он слышал в своей жизни. Голос, с которым он играл в прятки и догонялки на выживание когда бегал по заброшенным офисам. Даг взял лимон и подвинул поближе к телу андроида. Он помнил, как рыдал и звал мистера Джонсона, чиркая и малюя на стенах одному ему понятные рисунки. Но мистер Джонсон не пришёл и никого не спас. Потому что он умер. Помнит как засыпал в одних местах и просыпался в совершенно других. Как впервые понял, что всех голосов, что он слышит, на самом деле не существует. Всех, кроме Её голоса. Как истекал кровью на полу и полз к дверям, пока где-то сзади вспыхивали красные прицелы и звучали милые голоса. Как судорожно просматривал бесконечные документы и списки испытуемых. Как снова куда-то бежал… Маленький, всё ещё живой человечек в стальной громаде такого огромного и чужого места. Крыса в лабиринте, из которого изначально нет выхода. И ещё он вспомнил розовый свет. Теплое, нежно-розовое живое свечение и такой же голос. Он появлялся лишь когда Даг долго не пил остатки таблеток, но он был единственным собеседником, оставшимся у него. Добрым, заботливым и таким, чёрт побери, нечеловечески родным. Даг сидел на коленях на полу, машинально что-то подкручивая у андроида. И не осознавал, что в глазах двоится от влаги. Лишь когда пара горячих капель скатилась по щекам он словно опомнился, вытер их и продолжил. Он просто хотел жить. Просто не хотел умирать. Просто цеплялся за всё, что мог чтобы не исчезнуть. И в итоге он не смог сохранить ничего кроме собственной жизни. А стоила ли эта маленькая, серая, как крысиная шкурка, жизнь, всего что он отдал? Она стоила его друзей, его рассудка? Кто он теперь вообще? Учёный? Человек? Призрак? Крыса. Он нажал последние несколько кнопок и глаз лимона погас. По андроидному телу пошли молнии и девушка с серым лицом, в коротком белом платье и такими же волосами, проморгавшись жёлтыми глазами, подняла на него взгляд. — Ничуть не изменилась, — бесцветно произнёс Раттман и, поднявшись на ноги, поплёлся прочь, даже не собрав разбросанные кругом инструменты. Гладос смотрела ему в спину и учёный не мог видеть каким было её лицо. А там было так много того, о чём Раттман не знал. — Спасибо, — тихо сказала Гладос, сидя на полу. Даг запнулся и на миг остановился. Кажется даже хотел обернуться, но передумал и быстро пошёл к уже встречаюшему его Своре. — Я виновата перед ним, — прошептала управляющая, — больше, чем перед кем-либо в Aperture Science. Рок помог ей встать на ноги. — У нас нет времени на прошлое, — сказал он и снова потёр шею, — тут настоящее бы не потерять. Гладос взяла лимон и подбросила в руке. — Пожалуй ты прав, — вздохнула она. И с размаху метнула фрукт через ограждение — в едкое озеро. Лимон просвистел в сыром воздухе и бултыхнулся в коричневую жижу. — Покончим с этим, — глаза управляющей мрачно загорелись, — пора.

***

В полном молчании Найджел висел среди панелей. Оранжевые огни на них сменились красными. В главном зале царила полутьма. Но главный модуль не отдыхал. Множество манипуляторов хищно свешивались с потолка, а под Найджелом, среди кучи разбросанных запчастей, проводов и системных плат кипела работа. — Робот семьдесят второй Приёмный не прошёл контроль… — мрачно напевал под нос модуль песню, услышанную очень-очень давно на нижних уровнях, — робот номер двадцать два Сломался даже не упав*. Манипуляторы неторопливо и равнодушно собирали нечто громадное, противоестественное робототехнике. Что-то гротескно неестественное и мерзкое. — Робот пятьдесят второй Впечатан дверью в пол стальной… Искры на короткий миг выхватывали из тьмы крючковатые пальцы, колени тонких ног и измазанный в масле корпус. — Робот номер сто один В цеху погиб, лишь собран был… Ещё пара манипутяторов вытащила откуда-то сверху пару связанных проволокой тел. Не обращая внимания на отчаянные попытки модулей вырваться, Найджел поочерёдно отсоединил им головы чёрную с белым глазом и тёмно-синюю с голубым глазом в форме ордена. Пленники яростно дёргались, раскачивались в спокойной хватке железных рук. Они не могли кричать потому что до этого Найджел отключил им голосовые блоки. Теперь Луи и Чак, так верившие своему начальнику, вынуждены были в ужасе наблюдать как модуль против воли присоединяет их к каким-то несуразным, собранным из разного хлама телам. Они не смогли даже пискнуть когда стыковка разорвала их внутренности и заставила заискрить. Не получилось позвать на помощь или просто взмолиться о пощаде. Найджел не обращал внимания на их полные отчаяния и непонимания глаза, продолжая напевать: — Ты хочешь жить? Не стоит, нет. Чем жизнь такая лучше смерть. Гуманность наш приоритет. Перепрошивка — вот ответ… Размеренно, неторопливо и равнодушно. Два клона втолкнули в помещение Роуз и двери сейчас же задвинулись. — Нет! — она испуганно забилась когда Найджел взял её и поднёс к глазу, — не трогай меня, отпусти!.. — Робот номер сорок пять… — Найджел!.. — …не вынес тяжести утрат. — Найджел, умоляю! — Робот номер сорок два — С его механиком беда. — Что ты задумал, я не хочу!.. — Робот номер тридцать три Пал под тяжестью судьбы, — сразу несколько рук модуля потянулось к Роуз, послышался электрический треск и её тонкий крик оборвался тремя фальшивыми нотами. — А робот номер двадцать пять Всего лишь исчерпал заряд. Роуз сопротивлялась, но в виде глазастого шарика мало что можно сделать против десятков манипуляторов. — Ты хочешь жить? Не стоит, нет. Чем жизнь такая лучше смерть. Она была слишком специфичным модулем чтоб разделять судьбу Луи и Чака. Найджел достал отвёртки, мрачно глядя на Роуз, до которой только сейчас стал доходить весь ужас его намерений. Винтик за винтиком полетел в стороны. Некоторые запчасти могли быть очень полезными. Но чтобы их достать пришлось убрать много всего ненужного. Как люди говорят, отделить зерна от плевел. — Гуманность наш приоритет, Перепрошивка — вот ответ. Найджел потратил ещё несколько минут, растаскивая всё ещё живой модуль по деталькам. И ничего не нарушало его работы кроме собственной песни и лязгания железа. Следом клоны втолкнули в зал тренера турелей в фуражке и с орденом, начальника строительства моста, модуля-рассказчика, турельного и ещё многих-многих других… — Кто отбракован — обречён, На складе тёмном заточён. Ржавья и пыли он теперь Невольный коллекционер. Ненужным быть терзает страх. Мечта служить разбита в прах. И штамп в техпаспорте стоит — «Восстановлению не подлежит!» Зал наполнился криками. Ничего не понимающие модули вырывались, убегали от одних манипуляторов но попадались в другие. Найджел не торопился. Эмоции — такая странная и бесполезная вещь для машины, которая преследовала его всю жизнь и лишь усугубляла его проблемы. Всё-таки машина есть машина, разве нет? А машина должна выполнять свою функцию. И неважно как. Один за другим крики обрывались шипением сварки, помехами или металлическим ударом. Одних куда-то присоединяло, других отключало за ненадобностью, а третьих понемногу разбирало на запчасти для других. Смрад масла, электричества, железа и сгоревшей проводки заполнил главный зал, но Найджел ничего не чувствовал. Все, кого приводили, по очереди осознавали какую ошибку они совершали, оставшись с управляющим модулем. Для Найджела не существовало ни друзей, ни приятелей, ни партнёров. Только осознание, как это обычно бывает, приходило слишком поздно. — Ты хочешь жить? Не стоит, нет. Чем жизнь такая лучше смерть. Гуманность наш приоритет. Перепрошивка — вот ответ. Перепрошивка — вот ответ. Перепрошивка — вот отве-ет…