РАКШАС

Я остаюсь жертвой этого жалкого состояния

Этот путь, который я выбрал, станет моей смертью

Тьма поднимается

Дьявол рядом

Бог мне свидетель, нет надежды для безнадежных

Окутанный тьмой, боль бесконечна

В наших мучениях, это тюрьма, это тюрьма

Я не могу прожить еще один день

На милость собственного отчаяния

Imminence - Come What May

***

Под тяжестью тьмы, я паду, и стану тем, кого до боли ненавидел; тем, кого я презирал всю свою короткую жизнь, которую меня мучили и ломали неоднократно, позволяя погружаться на глубину, где нет жизни. Отдаляясь от реальности, стараюсь сбежать или спрятаться где-нибудь подальше от монстром в человеческих телах, придающих тела огню каждую ночь. Физическая боль не столь страшна, как душевная, пожирающая каждую частичку души и тела, выворачивая наизнанку каждый сантиметр. Свет больше не доступен для него, а право выбора нет, как и не было. Не изменилось ничего, кроме... Тяжёлое дыхание срывается с пухлых, покрасневших губ, когда твёрдый член продолжает толкаться в анус, заполняя своим размером целиком, не позволяя отстраниться даже на миллиметр. Сонхва выгибается дугой до сладкого хруста в позвоночнике, замирая в такой позе на пару секунд, прежде чем сжать холодную, шёлковую простынь до побеления костяшек, натягивая её на себя. Сколько бы зверь не растягивал его, всё равно он был чертовски узким и пах так сладко, словно свежий персик, политый мёдом и вином. Хонджун не собирается жрать его, как других людей, которые раздражали воем и слезами, раздражающим до скрежета в клыкастой пасти. В живых остались две девушки, которые служили ему беспрекословно, один юноша и ещё пару детей, привыкших к монстру со временем. Божественному существу, посланного богами для расправы над смертными и их грезами. Самые тёмные уголки души были уничтожены, а потому нужно искать новые, более порочные ду́ши, которые отдадут самое ценное, что есть у них. И, естественно, у других. Наклонившись к юноше, он вдыхает сладковато-горький запах тела, пропитанного смазкой, по́том и слезами. Железный привкус крови отдаёт во рту, когда острые зубы смыкаются на плече, прокусывая тонкую кожу, а грубые, когтистые руки сжимаются на округлых бёдрах, царапая нежнейшую кожу. Блаженство и сладость на языке продлилось бы дольше, но слабый стон привёл монстра в сознание, и он оторвался от плеча, смотря на покрасневшую кожу. Облизнув губы, чувствует, что ему мало, снова касается раны, облизывая влажным языком. Сонхва стонет и всхлипывает так сладко, сжимая влажными стенками твёрдый член, стараясь не кончить раньше монстра.       — Г-господин... Пожалуйста, хватит. Я больше не выдержу. — еле слышно шепчет, зная, что монстр обязательно услышит голос своего любимчика. Хонджун шипит, проводя когтистой рукой от бедра до самой шеи, медленно царапая кожу до красных следов, сжимает её и вдавливает в кровать, чтобы приглушить жалобные звуки, начиная двигаться быстрее, вдалбливаясь в Сонхва с извращённым, мрачным и омерзительным удовольствием, которое скапливается внизу живота. Верхняя человеческая часть возвращается к нему, когда он того пожелает, а нижняя часть тела звероподобная, что делает размеры твари не маленькими. Хонджуну пришлось откормить юношу, чтобы было приятно трахать. А что ещё стоит ожидать от властного и жестокого существа? Точно не любви в том проявлении, к которому мы привыкли. К сожалению, или, быть может, к счастью, но любовь бывает разной, а потому невозможно понять, что является правдой. Слёзы удовольствия и унижения наворачиваются на глазах юноши, когда монстр двигается в нём так, словно никогда не сношался ни с кем другим. Звуки толчков раздаются по всей комнате, богато уставленной в храме для РАКШАСА. Изысканные чёрно-оранжевые тона украшают храм, дарованный ему в качестве силы и уважения, дрова потрескивают в камине, и создают атмосферу интима для влюблённых, но никак не для того, кто играется с людьми, а потом пожирает их. Кончик небольшого члена молодого тела потирается о простынь, из-за чего мышцы живота сжимаются, а пальцы ног поджимаются от удовольствия, которое выводит из равновесия. Изо рта стекает струйка слюны, пачкая дорогую ткань, смазка стекает по бёдрам, делая этот момент более привлекательным. Хонджун чувствует, как член пульсирует, а яйца тяжелеют из-за прекрасной, тугой задницы, такой красивой и мягкой, как самое вкусное мясо, которое он когда-либо ел. Не сдерживая похотливой улыбки, убирает руку с шеи и кладёт на затылок, сжимая волосы и оттягивая на себя так, чтобы он упёрся спиной в сильную грудь, а вторую руку кладёт на небольшой живот, чувствуя мягкость и нежность кожи. Сонхва плачет и жалобно стонет, цепляясь за бёдра монстра, плотно сжимаясь на члене, прежде чем кончить с громким стоном. Небольшая струя спермы вытекает из члена, пачкая ткань, и он замирает в этой позе, позволяя монстру продолжать истязать тело. Почувствовав, как стенки сжались вокруг него, РАКШАС кончает с громким рыком, толкаясь ещё несколько раз так глубоко, что может порвать, натягивая его ещё сильнее на член. Волна экстаза не проходит, и Хонджун откидывает голову назад, широко улыбаясь кровожадной, похотливой улыбкой. Монстр высовывает язык наружу, чувствуя, как запах оседает на кончике языка, от чего хочется поглотить тело юноши. Спустя пару минут, опускает взгляд на тело, усыпанное укусами, царапинами и засосами, отпускает его и отталкивает от себя, следя за тем, как тот падает лицом в кровать и не двигается. Семя вытекает из покрасневшей дырочки Сонхва вниз, щекоча смуглую кожу. Двигаться сейчас было бесполезно и бессмысленно, а потому просто расслабился, стараясь отдышаться, дабы привести мысли в порядок.       — Ты меня удовлетворяешь снова и снова, малыш Сонхва, — низким тоном шипит, довольно облизываясь. Улыбается широко, стараясь запомнить прекрасную картину, возникшую перед хищными глазами. Хвост покачивается из стороны в сторону яростно из-за того, что Хонджун убирает его, когда занимается сексом со своими жертвами. Он мешает, всегда тянется к Сонхва, чтобы обернуться вокруг талии и прижимает к крепкому телу. Что, естественно, случилось сейчас. Тяжело вздохнув, недовольный рык вырывается из груди, но противиться не собирается, позволяя вольность хвосту. Пусть у любимчика будут "милые" моменты, чтобы он полностью привык к РАКШАСУ. Прошло не мало времени, когда парень попал в лапы монстра, и тот период Хонджун не намерен вспоминать. Смирившись с тем, что оставить так не может юношу, ложится рядом и обнимает небольшое тельце, прижимая к могучей груди.       — Отдыхай. — едва различимо рычит, позволяя прижаться ближе и накрывает эту мелочь, чувствуя, как силы поднимаются для следующей битвы с сородичами. Сонхва медленно кивает, положив ладонь поверх чужой руки, поглаживая кончиками пальцев, прежде чем отдаться сну, который ему сейчас так нужен. Он любит так, как может. Пусть это терзает душу и тело, но противиться не будет. РАКШАС уничтожил весь город, заселив его своими отпрысками, которые пожирали людей и становились сильнее. Хонджун отомстил за Сонхва, а потому мать больше не приходила во сне, а видерия покинули юношу. Осталось лишь служить тому, в чьих руках находится твоя жизнь. Его это устраивает. Впрочем, как и монстра, позволяющему вольность любимчику.