Тихие ночи

Пусть и не питал любви к холодам, я был рад зиме. Отец передал мне своё драповое пальто на подкладке, и горя знать не приходилось, выходя на охоту ночью. Я научился быть сосредоточенным несмотря на голод, потому мысли о горячем хот-доге с огромным количеством горчицы не отвлекали от тщательного прислушивания. Но лавка на перекрёстке — определённо первое место, в которое мне предстояло заглянуть после конца охоты. А для этого нужно было успеть расправиться с мишенью до десяти — лавки и магазины прикрывали всю деятельность ближе к двенадцати. Почему так поздно, спросите вы. По ночам ведь в тени рыщут безжалостные кровожадные твари. Город, кишащий вампирами, неизменно, как Земля Луну, притягивал таких же кровожадных и опасных охотников, чья работа начиналась с заходом солнца. И не было большего удовольствия, чем после успешного убийства закусить сосиской в булке, щедро сдобренной горчицей, кетчупом и майонезом. К счастью, все торговцы и владельцы магазинов довольно быстро просекли, когда их ждёт решающая по сумме прибыль. Плотные кудрявые облака заслоняли небо, и блёклые лучи Луны двигались вместе ними под ветром. Я внимательно смотрел на белый, без следа присутствия живого (кроме моих собственных следов) снег и прислушивался. Отец уже много раз просил сменить мой браунинг на ножи, как того предписывала традиция семьи и мой чин охотника, но в такие моменты, как сейчас, я понимал, что не могу допустить вампира ближе, чем на несколько шагов. В детстве меня часто кусали. Можно сказать, каждый раз, когда родители брали на охоту. Сейчас — ни одного укуса за последние пять лет. Но ножи никогда не давали той же власти, что огнестрельное оружие. Я слышал его дыхание. Голодное, пересохшее. Он скитался уже очень давно, нападая сначала на зверей, а затем иссушая следопытов и туристов. Опущу, пожалуй, свои вопросы о том, за кой обычным людям туризм в такую погоду. В тёмном лесу. Смоляная тень от сосны при внимательном рассмотрении показалась мне слишком уж чёрной. Он был не один. Я выскочил из-за дерева, держа браунинг наготове, но увидел совсем не обезумевшего от жажды вампира. Можно было предположить, что ею была девушка: плащ скрывал любую компрометирующую форму, оставляя гореть ярко-красным глаза. — Это территория клана Учиха, — проговорила она слишком громко для ночного леса, где эхо каждого её слово ударилось о стволы деревьев и разнеслось далеко по сторонам, — охотникам здесь нечего делать. — Да плевать, чья это территория, — зло процедил я, еле сдерживая эмоции и сжимая снятый с предохранителя пистолет. Высокомерная кровопийца, едва ли ушедшая далеко от того безумца. — Раз не наводите порядок, это общая территория с охотниками. Слуга ничего не ответила. Из-за деревьев вышла ещё одна — ещё один, он был намного выше. Он повторил точь-в-точь то, что сказала его подружка. Я не собирался уходить, более того, я знал, чего ждать. Когда я развернусь, я буду готов убить слуг клана Учиха, если они нападут сзади. Правда, подготовка к возможному сулит чужое намерение, потому мысленно я уже вносил в отчёт несколько имён неизвестных и лиц из памяти. Сук практически над моей головой страдальчески хрустнул, надламываясь, и реакция была мгновенной. Мне потребовалась доля секунды, чтобы прицелиться в лоб подкравшейся сзади мишени. Когда я обернулся, чтобы расправиться со слугами, их уже и след простыл. За спиной кожа вампира трескалась в пыльную крошку. Когда я обернулся, он весь обратился в камень, рассыпавшийся в пыль от лёгкого щелчка. Гильдия никогда не одобряла территориального деления между вампирами и людьми. Ясное дело, вампирам, по нашему мнению, лучше бы тихо сгинуть (авось, на другой работе побольше бы платили). Предполагалось, что территории кланов, мнивших себя разумными существами и представляющие свою жажду крови наравне людской жажде воды, были неприкосновенны. Никто, как обычно, не предусмотрел бесчинств обезумевших шавок на своих драгоценных «оазисах спокойствия». Я быстро состряпал отчёт и отправился с ним к Цунаде-сама, нынешней главе Гильдии охотников, видевшей во мне свою будущую замену. Чему я, впрочем, был непомерно рад. Мечта была не только моя, но и моих родителей, потому я охотно следовал за главой везде, куда она меня ни взяла бы. Только брала, по правде, на всякие глупости в архив, да и только. — Я поймал его на территориях Учиха, — заранее прокомментировал я, когда она дошла до нужного абзаца. Цунаде даже головы не подняла. — Видимо, торопился на ужин, — пробормотала она очевидно недовольно, — а вот если бы подождал его на границе, — она захлопнула тощую папку, в которой я исправно носил одностраничные рапорты, — не пришлось бы объясняться перед Учиха. Я слегка смутился. — Извини, бабуль, — её лицо ни капли не смягчилось после покаяния с упованием на родственные связи, отчего я, улыбаясь, струхнул ещё больше, — опять тебе пришлось за меня прощения просить. Она и не думала отпускать меня так просто, выкрутив Главу Сенджу на максимум. Хот-дог и мой бедный желудок точно стоил пары минут позора перед Цунаде. Мысленно я уже да-а-авно лежал дома в кровати с приставкой, но лицо корчил изо всех сил. Цунаде вдруг улыбнулась. — Я даже рада, что ты, как всегда, не подумал, — в моём сердце затрепетала надежда на скорую милость, — может, хоть с этого момента начнёшь оценивать свою ответственность как охотника Гильдии. Глава клана Учиха пожелал выслушать твои — и ничьи больше — извинения лично. Я закатил глаза и завыл. — Боже, ну и надо оно ему. — Видимо, до смерти, — шире заулыбалась Цунаде, щурясь, — отказался слушать кого-либо, кроме как Узумаки Наруто. — Баб, ну не издевайся! Цунаде выпучила глаза. — Ты думаешь, я шучу? — Я убеждённо кивнул, скрестив руки на груди. — Уважаемый Учиха-де Саске-сама ожидает тебя в гостевой. Мне резко стало как-то не смешно. Я попытался сглотнуть и не смог. — Вали уже, — рявкнула она, в ярости засунув мой отчёт в общую стопку папок. От испуга я подпрыгнул и пулей скрылся за дверью, но и там меня не покидало чувство, будто всё это — лишь бабкина глупая шутка, чтобы проучить меня, такого безответственного. Да и в чём я виноват? Следовал, можно сказать, инструкции. Защищал мирных граждан. Губы дёргались в слабой улыбке, отвечая сослуживцам на приветы, пока я пытался своим обычным шагом дойти до гостевой комнаты, в которую приглашались все вампиры знатных родов для мирных переговоров. Я был уверен, что за закрытой дверью меня ждёт Какаши с очередной лекцией, ну или на крайняк Ирука. Кто угодно, но не аристократишка собственной персоной. Я приоткрыл дверь и переступил порог, оставшись половиной тела снаружи. Следовало бы отметить, что мой страх — не страх вовсе! — был обусловлен отнюдь не опасением нахождения в одной комнате с кровопийцей. Я бы с радостью засадил ему в лоб пулю, едва вошёл. Я ненавидел всякого рода расшаркивания, а такие, как он, только этим и жили. Он, Учиха Саске, действительно сидел за дубовым столом прямо посреди комнаты. С широкой стороны, как гость, но это я заметил много позже. От холода невозможно было пошевелиться. Только мёртвые, такие, как он, могли сидеть столь неподвижно. Сзади его охраняли двое, чуть ли не те же, что остановили меня несколько часов назад. Он сидел, спрятав рот за сцепленными в замок пальцами, и смотрел прямиком на серебряные атрибуты древних охотников напротив, прямо над камином. Глаза его были так же неподвижны, как и он сам. Его глаза, чёрные, как антрацит, не отражали языков пламени от камина. Как и он сам, словно чёрная дыра, они поглощали любые свет и тепло. Он моргнул, когда я захлопнул за собой дверь, оставшись стоять на месте. Саске перевёл на меня свои неживые глаза и расцепил ладони, жестом предлагая сесть напротив. Я подошёл и сел точно туда, куда он указал. Сноб и пижон, напяливший на своё мертвое синюшное тело фрак и белый аскот, из-за таких как он и приходилось вытаскивать кучу не менее обезумевших, чем сами вампиры, девочек-подростков из лап этих тварей в самых отдалённых углах города. Крысы. Я был уверен, что моя ненависть сочилась через ноздри, уши и рот. Его лицо, лицо пока-держащего-себя в руках, было до отвратительного спокойным. Я не мог даже представить, как извиняюсь перед этим убийцей. Ну и что, что он припёрся сюда? Всё моё существо противится лишь нахождению с ним рядом. Понадобилось несколько секунд, чтобы прикинуть, как я расправляюсь сначала с его Слугами, а затем и с ним. — Ты, кажется, забыл, что победивших жажду непросто убить, — вдруг заговорил Саске скучающим тоном. — Я вижу все твои намерения в твоих голубых глазах. — А я — твои, даже если ты не показал своих красных, — прошипел я в ответ, едва сдерживаясь. Он вдруг улыбнулся уголками губ, чем немало озадачил меня. Его миндалевидные глаза остались недвижимы и равнодушны в противовес тому, в чём он признался: — Иногда бывает действительно… сложно сдержаться. — Он сложил руки перед собой— Притворись, что не слышал. — Я обязательно расскажу о твоих словах Главе, — саркастично переиначил его просьбу, назло ухмыльнувшись, — и тогда, быть может, Гильдия освободит меня от унижения в виде беседы с тобой. В моей тени его кожа была не такой мертвецки-синей, как мне показалось сначала. Я точно видел, как вздымалась его грудь, как запах человека тревожил его обонятельные рецепторы. Я знал, что, несмотря ни на какие договоры и соглашения, моя кровь в жилах под кожей тревожит его. Потому что он точно такой же, как тот, кого я прикончил в лесу. Как сотни других, обратившихся в камень от оружия охотников. — Хм, — выдохнул Саске, закрывая глаза, — всё может быть. А пока… — Я не собираюсь извиняться, — выпалил я, пожалуй, слишком громко. — Ведь так сосредоточен на убийствах, — пробормотал Саске почти без паузы после меня, и его ресницы дрогнули, приоткрывая, на удивление, всё те же мутные чёрные глаза. В душе я искренне надеялся, что он даст мне повод достать браунинг. — Я почти напуган. — Не смеши! — громко хмыкнул я и вытянул вперёд кисть, всю в нежных розовых рубцах. — Мои раны говорят громче и убедительнее твоего бессмысленного набивания цены. Саске на мгновение безразлично взглянул на мою вытянутую кисть, а затем перевёл взор обратно в глаза. — Если хочешь знать, — пробормотал он, вставая из-за стола, — то ты не пахнешь и вполовину так, чтобы одурманить и самого безумного из нас. Мне бы радоваться, но я взбесился, завёлся с одной язвительной подколки и подскочил следом, стукнув случайно кулаками по столу. — Тебе сколько лет, раз шутишь так несмешно? — прошипел я ему в лицо, чуть не брызгая слюной. Единственное, что радовало — обилие чеснока и лука, которое вряд ли успело выветриться после добротного ужина. Его слуги, как цепные псы, дёрнулись было к столу, но хозяин жестом остановил их. Слов не понадобилось. Учиха Саске продолжал ухмыляться. — Едва за тысячу перевалило, а что? — Хреново выглядишь, — оскалился я, вне себя. Мне не нужно было осознавать себя в пространстве, чтобы со стороны видеть, в каком глупом положении нахожусь. Я, не он. Одно хорошо — эмоции всегда так стремительны и сильны, что стыд и разум работают с перебоями. — Приму за извинения, — Саске отмахнулся рукой и позволил слуге отодвинуть стул. Как ни в чём не бывало, кровопийца направился к двери. Я видел, как его бледные пальцы одёрнули и так безупречно лежащий воротник. Я проводил взглядом тех двоих, что тенью поплыли за ним. — Это был один из Слуг? — окликнул я вампира, взявшегося было за ручку двери. — Иначе зачем Вы здесь? Он замер на пару секунд и слегка повернул голову. По голосу я услышал его оскалившуюся улыбку: — Это важно? — Я промолчал. — Если да, то я обязательно отвечу тебе в следующий раз. Я сел за рабочий стол совершенно без настроения. Меня дёрнул Инузука, злой, как чёрт из-за неудачной вылазки на оборотня. Как вампиры, эти любители осушить человека внешне были точно люди. Киба снова упустил одного. Его монолог, к счастью, не нуждался в обратной связи, и я угрюмо рисовал на листе А4 ромбики. Аристократ вампирского общества, весь такой расфуфыренный, и не сказал мне ничего, хотя имел полное право. Я, наверное, хотел того — хотел, чтобы ответить в той же манере. В чём был смысл приезжать в самое логово тех, кто спит и видит твою кончину, только чтобы понасмехаться? Пару часов назад я безжалостно расправился с его сородичем, хоть и заплутавшего. — Мама меня убьёт, — взвыл волком Инузука, не обращая внимание на моё безрадостное настроение. — Клянусь, это уже второй косяк за две недели. Я и так хожу один на последние задания, уж лучше в одиночестве скончаться, но без маминого участия! — Он, сам того не понимая, своим отчаянием вызвал у меня невольную ухмылку. Впрочем, Киба был не единственным, кто больше боялся своей матери-охотницы, чем вампиров с оборотнями. — Скажи спасибо, что живой, — повторил я излюбленные слова отца, подняв голову и наконец вникнув в проблемы друга. — Это пока, — всхлипнул Киба, рухнув головой на стол, — вот приду домой, и о лёгкой смерти в лапах оборотня придётся мечтать. На самом деле, худшим наказанием, которое могли придумать для охотников (особенно молодых), — это засадить их за бумажной работой в офисе гильдии. Вот уж действительно смертоносное оружие. Случай с Учиха был единственным, когда я сильно промахнулся. Я знал, засяду в запасе больше одного дня, — умру. Однажды летом, перед самым выходом в поле в качестве полноценного охотника, я возился пару месяцев с бесконечной кипой бумажек. Ненужных настолько, что некоторыми особенно бесполезными мы с Кибой подтирались в туалете. В то время я и выпивал крепко, и домой не возвращался, и даже успел опозориться в постели с ни в чём не повинными девчонками. Им как будто легче давалась эта пытка. Те, кто не выходил оперативником, беспрестанно бухали. Кто-то даже продолжал трахаться, хотя в затхлой тоске архива особо не разгонишься. Тем из нас, кто вырос среди настоящей опасности в семье охотников, тошно было гнить в католическом храме, служившем ныне убежищем Гильдии. Здесь скорее встретишь пьяницу с циррозом, чем беднягу с разорванным горлом. Я полистал бумаги и вздохнул. Описывать свой ежедневный пук, чтобы хоть как-то оправдать простой за копеечку из бюджета… мне всегда казалось, что таким должны заниматься офисные клерки, а не охотники. Дело наше — убивать смертоносных тварей, их — бумагу портить. Мимо прошла Ино с кипой конвертов, не удостоив Кибу вниманием. Видимо, правда накосячил конкретно, раз никакого задания не досталось. Мне она кинула пухлый (удивительно) конверт прямо в лицо. — Цунаде рвёт и мечет, — буркнула она, поворачиваясь ко мне и шагая спиной вперёд, — своими выходками ты заставил прийти сюда представителя аристократии собственной персоной. Я закатил глаза. — Тебя это не касается. Мымра офисная. Я спрятал конверт во внутренний карман плаща и закрыл все ящики. Киба мне что-то крикнул на прощание, но настроения отвечать не было никакого.

***

— И потом — представляешь? — захожу в чёртов кабинет, а там сам Саске Учиха! Мама спокойно слушала, наполняя тарелку супом, а на ругательство недовольно стрельнула на меня глазами. Пришлось извиниться. — И что сказал? — Ничего особенного, — пожал плечами я, — чёртов кровопийца. — Сейчас по губам получишь, — сурово проговорила мама, не повышая голос: папа спал после дозора. — Бабушка была такая злая! А он — он! — заявился в Гильдию, чтобы похихикать надо мной! — Это был Слуга? — спросила мама, садясь напротив и подпирая щёку ладонью. — Цель. — Не знаю, — буркнул я, принимаясь за суп. Хот-дог был вкусным, но суп вкупе с маминой поддержкой был блюдом ресторана Мишлен. Мама о чём-то думала, пока я ел и злился. Не было причин, собственно, но и у вампиров не было смысла приходить и возмущаться. Я просто выполнял свою работу. — Учиха не беспокоят Гильдию по пустякам, — наконец сказала она. — Это был не просто Слуга. — Почему ты так думаешь? — нахмурился я. Вне сомнений, Учиха были ещё до её назначения на должность в молодости, но это мало что меняло. — Долгое время я дружила с Микото Учиха, матерью Саске. И помню его брата. Я настолько изумился, что забыл ложку в тарелке и поднёс ко рту только кисть. — Дружила? Кушина подумала несколько секунд и улыбнулась, глядя мне в глаза. Не было никого на свете мне ближе, чем она, но эту историю я слышал впервые. К тому же, я впервые слышал, чтобы кто-то — хоть кто-нибудь — был связан с вампирами ближе, чем алиментарными связями. Мама отводит глаза и пожимает плечами. — Довольно долгое время, пока она и её муж не скончались. — Такое редко случается, — не удержался от комментария я. — Да, — медленно согласилась она, очевидно погружаясь в раздумья, — редко. Учитывая то, как редко умирали аристократы, чья холодная, полная живительного яда кровь давала им возможность жить вечно и использовать силу вампирских преимуществ, Кушине было, что добавить. — Саске знает меня, — проговорила она слегка прояснившимся голосом, глядя мне прямо в глаза. Губы дёрнулись в насмешливой улыбке. — Мне кажется, целью был отшельник, а он просто хотел познакомиться с тобой. Когда ты родился, он был далеко отсюда. Я выпучил глаза и скривился в лице. — Господи. — Врагу такого знакомства не пожелаешь. — Мам, не знаю подробности вашего общения, но я без таких приятелей обойдусь. Киба был всем оборотням агрессивным псом, мне хватало. Мама улыбнулась, уложив щёки в ладони. Когда я смотрел в её серые глаза, я хотел променять свои голубые на них. — Мы с твоим папой познакомились с ними давным-давно. Когда-то эта дружба связала меня с ним. Моё замешательство только усугубилось. — Пожалуй, я могла подумать, что ты подружишься именно с Саске, — рассудила она уверенно, обдумав что-то и решив для себя. Мне хватило предыдущих новостей, потому супом я не поперхнулся, благоразумно оставив ложку в тарелке. — Мам, не знаю, откуда эти факты твоей биографии, — которым она, к слову, не собиралась добавлять подробностей, если судить по красноречивому задумчивому молчанию, — но меня это не касается. — Да ладно тебе, — шутливо, как всегда, когда хотела взять меня на спор, заладила она, — Саске совсем молод. — Тысяча лет — это мерзкая, вонючая старость, — пробормотал я недовольно, выпивая из тарелки остаток. Внезапно мама засмеялась, жмурясь от сдерживаемой громкости. — Это он тебе сказал? — еле выдавила она, заливаясь, пока я уныло дожёвывал кусок хлеба и недоумённо разглядывал её. — Ну да. — Боже, некоторые… люди совершенно не меняются, — запнувшись перед определением «люди», резюмировала мама, вытирая тылом ладони выступившие на глазах слёзы. Для охотников было нормальным не иметь ничего своего. Всё, что поступало молодым в пользование, было ничем иным, как наследством. Моя пушка, мой набор инструментов, моё пальто — всё досталось от отца. А ему — от его отца. Потому фактически ничего по-настоящему моего в распоряжении не содержалось. Единственное, что я мог назвать своим, это записная книжка от матери, да и ту я по большей части заполнял записями из блокнотов родителей. Кинжал был тоже мамин, из чистого серебра, принадлежавшего сотни лет назад друидам. Иногда, когда мы собирались втроём на задание (редко до удивления, чему я не знал — радоваться или грустить), я не переставал думать о судьбе оружия родителей: оно должно было достаться моим детям. От перспективы наличия сына или дочери начинало корёжить. Я обожал свою работу и боготворил своих родителей, но добровольно я никогда бы не погрузил в этот ад кого-либо ещё. Потому неизменным вопросом на повестке дня оставалась вампирская эгоистичная страсть к обращениям людей. Они не просто высасывали из людей жизнь; они желали им той же бесславной, тоскливой одинокой жизни. Мама в кафтане застегнула на руке браслет. Мы с отцом, немногословным, но нежным, когда ободрительно касался моего плеча, ждали её, чтобы выдвинуться. Я бывал на закрытых вечеринках вампиров; балах. Где мужчины приходили если не в смокингах, то в чёртовых сюртуках, как будто из другого столетия (ах, да), и танцевали с бледными синюшными дамами в неярких платьях, подчёркивающих их особенность. Мы поехали на машине. Место, в котором наша семья и ещё несколько одиночек с высоким рангом должны были нести службу (не столько контролировать эту нестабильную компанию, сколько следить за отсутствием людей), находилось глубоко в деревне, почти в лесу, в нескольких часах езды от нашего города. Где наружный фасад особняка и намёка не давал на происходящее в подвале. Сколько только пришлось рыть такой глубокий котлован. — Терпеть не могу ездить по этому адресу, — нервно пробормотала мама, сжимая запястье одной руки пальцами другой. Она сидела вместе со мной на заднем сиденье. Папа посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Каждый раз что-то случается, — прокомментировал он, и я понимающе кивнул. Мама не нуждалась в поддержке, когда вслух переживала, выплёскивая возможные небезосновательные волнения. — Они довольно агрессивные ребята. — Кровь будет литься рекой, — продолжила мама, смотря перед собой, но держа себя в руках, — но им всегда её мало. Не отходи от меня или отца далеко. Тут я не удержался от хмыканья. — Моего кинжала хватит на всех. Кушина перевела на меня суровый взгляд одновременно с отцом в зеркале заднего вида. — Никакого кровопролития. Однажды я застала их за распитием детей, и им не было ничего. Абсолютно ничего. — Она свела брови к переносице. — Если начнутся разборки, мы проиграем. А они начнутся, если будешь возникать. Я потерял дар речи. Впервые за мою недолгую пока карьеру я столкнулся с подобной вопиющей безнаказанностью. У меня бешено билось сердце и дрожала рука, которую требовал на рукоятку жгущий бедро кинжал. — Понял, — сухо сглотнул я, вынашивая уже план по самосуду, едва представилась бы возможность. Мама ещё три раза переспросила, но я врал, как в последний раз. У входа нас ждал понурый Киба, выглядевший как потасканный за шкирку щенок. И немудрено: рядом, подавляя одним своим присутствием, стояла его властная мама. Она, едва завидев мою, прояснилась в лице, и они вместе пошли вперёд, в общих чертах рассуждая над косяками сыновей. К счастью, косяк друга был намного серьёзнее моего. Мы вошли в абсолютно чёрный коридор с лестницей, очень пологий и явно ведущий вглубь подземного убежища. Папа добродушно поинтересовался у Кибы насчёт плохо настроения, пока я сам, хмурый, молчаливо шагал рядом. Инузука прохныкал что-то себе под нос, и папа добродушно улыбнулся, похлопал его по спине. — Всё наладится, — сказал он, пока мы спускались практически наощупь по узкому коридору. Силуэт мам я едва видел, но папа переспрашивал их каждые двадцать секунд, всё ли в порядке. Под землёй мне стало холодно даже в проверенном десятилетиями пальто. Когда мы спустились на этаж, наконец напоминающий параллельную полу плоскость, от холода и глубины меня начало подташнивать. В окутанном тьмой вестибюле нас ждали ещё пять охотников. Выступы носов, нахмуренных бровей и выступающих подбородков отбрасывали тени в тусклом свете настенных канделябров. Со свечей в них стекал воск от настоящего огня, но едва ли становилось теплее. Будучи с родителями, я не особо вдавался в детали своего положения — семьи всегда ставили неподалёку, мама меня в итоге всё равно носом ткнёт в нужное место. — Узумаки-младший, — прострекотал своим мерзким высоким голосом Эбису, — скользящий патруль на втором этаже, балкон. Я промолчал, но глаза закатил. Кажется, он до сих пор держал на меня обиду за семилетнего Конохамару, с которым мы прикончили очередного сошедшего с ума в трущобах. А что? Он сам ко мне привязался! Я равнодушно кивнул, прислушавшись к оставшемуся распределению. Судя по расстановке, в большой двухэтажной зале собрали неприличное количество кровопийц, к которым лишь из глубочайшего доверия к элите не послали всю Гильдию разом, кто имелся в наличии. По пути нас встретил один из лакеев Хошигаке, семьи-хозяев вечера; черноволосый женоподобный мальчик во фраке. Он учтиво поклонился и жестом попросил следовать за ним. Правила все знали, все знали о негласной просьбе не мешать. Охотники разбрелись вместе с подошедшими Слугами, чтобы войти с разных дверей, незаметно вынырнуть из-за кулис. Кушина сжала мою руку; я сжал её пальцы в ответ. Они с папой отошли. Меня провожал тот самый черноволосый слуга. При ближнем рассмотрении — красивый неземной красотой, как и все вампиры. — Ваш выход — рядом с лестницей, — заметив, что я смотрю на него дольше положенного, нарушил молчание парень. — Что-нибудь желаете? — О чём ты? — свёл брови к переносице я. — Хозяева велели быть учтивыми с господами охотниками. Я хмыкнул. — Стань Слугой я, — надменно, с прорывающейся наружу злостью, — никогда не послушал бы «хозяев». Слуга коротко улыбнулся. Его длинные волосы качнулись около лица. — Вы не найдёте здесь Слугу, сожалеющую о своей судьбе. Мне оставалось только вопросительно на него посмотреть, а затем опустить дверь ручки и шагнуть в гул голосов. Отец вышел одновременно со мной, ладонью за спиной прикрыв дверь. За мной притворил дверь, покрытую обоями в цвет стены, Слуга. Мне в нос ударил насыщенный ароматами духов, цветов и… еды. Снова прохладный воздух. Если и топили в этой клоаке, то слабо. Мимо проходящая женщина шарахнулась, встретившись со мной взглядом и не признав во мне своего. Она, как и абсолютное большинство присутствующих, была в чёрной маске. Толпа тусклых платьев и блестящих фраков, среди которых параллельно стене стоял стол, ломившийся от закусок и вонючей крови в бокалах, которую любезно разливали Слуги из тёмного стекла бутылок. Я повернул подбородок в сторону; отец кивнул мне и развернулся лицом к залу. Я набрал в грудь побольше воздуха и двинулся вдоль стены к лестнице. Винтовая, она спускалась практически к середине зала. Её сестра-близнец у противоположной стены находилась от меня ещё дальше. Краем уха я, разумеется, слышал большую часть светских бесед. Даже различал знакомые голоса ранее симпатичных мне актёров и актрис, чьи фильмы я обожал, пока Киба не ткнул мне в их лица в каталоге. Над ухом кто-то рассмеялся, и я рефлекторно дёрнулся: на самом деле, дело было в громкости и смехе. Вампир, необычайно высокий даже для великана-человека, разинул свой полный одних лишь клыков рот и гоготал на весь зал. Он держал в руках полный бокал багровой крови, которую, отсмеявшись, опрокинул в себя. Он, не облизывая клыков, улыбнулся и сказал что-то ещё, вызвав у публики эхо своего гогота. Затем вдруг схватил стоявшую рядом Слугу и показушно, грубо впился в её открытое плечо. Не удержавшись от гримасы отвращения, я продолжил пробираться к стене, чувствуя на себе лишнее внимание. Я выбрал наикратчайший перпендикуляр к лестнице. Вампиры, чьи плечи я задевал, по большей части молча сторонились, но некоторые фыркали и шикали. Как будто не понимали, что без меня и товарищей пойдут в разнос. Трусцой забежав на второй этаж, я, наконец, выдохнул. Раздражение на Эбису сменилось благодарностью. Я свернул к длинной стене зала, которой соответствовала часть балкона без спуска. Наверху было значительно тише, но всякие детали просматривались лучше. Я дошёл по ковровой дорожке до нужной точки посередине и застыл лицом к залу. Охотники на равных расстояниях оцепили периметр, непроницаемыми лицами, выделяющимися отсутствием масок, обращёнными на приглашённых. Хошигаке выделялись. Их кожа, больше похожа на трупную, при одном только взгляде вызывала тошноту. Ещё внизу я заметил их зубы: подпиленные все до одного в острые клыки. Один из них, пепельноволосый блондин, разговаривал о чём-то с Эбису. Судя по взаимно нахмуренным бровям, беседа была не из приятных. Здоровяк уже отпустил Слугу, которую успел изрядно потрепать: она почти бежала сквозь толпу, зажимая ладонью расползающееся по белой блузке красное пятно на плече. Вампиры вокруг на меня обращали больше внимания, чем на вспоротую до крови кожу Слуги. Она пробежала мимо столов, на которых стояло несчётное количество бокалов из толстого стекла, наполненный густой багровой кровью. В моей голове вдруг материализовался неуместный вопрос о температуре: была ли эта замороженная кровь подогрета, дабы создать иллюзию недавно разорванной артерии, или холодной её было употреблять приятнее? Кроме Хошигаке, никто больше не узнавался. Маски, скрывающие половину лица, полузнакомых людей обезличивали. Я бы любимую актрису не признал, что уж говорить об остальных. Гул усиливался; беседы находили своё плавное развитие, будь они хоть вампирские, хоть людские. Некоторые сами подходили к столу. Еле как скрывая нетерпение, они осушали по глотку свои бокалы. Даже аристократы и около-аристократы, видимо, голодали в нынешних законах. Я прощупал свою реакцию на эту мысль. Девушка в красивом фиалковом платье и её кавалер подошли к столу уже в четвёртый раз; они быстро чокнулись звонкими краями и едва не залпом осушили бокалы. Девушка посмотрела на дно, к которому стекали остатки тягучей крови, покрутила в пальцах и снова опрокинула бокал с парой капель в себя. Заиграла вдруг, без настройки инструментов, музыка. Пара, за которой я наблюдал, переглянулась, и спутник галантно отодвинулся, чтобы предложить девушке свою руку. — Приятно видеть, как танцы всё ещё предпочитают утолению жажды, не правда ли? Если бы он не подал голос — тот, который я узнал в то же мгновение, едва он открыл рот — я бы его так и не заметил. Господи, будь свидетель, полагался бы мне минимум — выговор, максимум — издевательства коллег. Неизвестным мне образом Саске поднялся по лестнице, оставшись мной незамеченным. Я сглотнул, повернув слегка голову. Учиха стоял в зеркальной моей позе, правда, чуть более расслабленной, и смотрел сквозь серебристую маску вниз вместе со мной. В чёрном фраке с серебристыми отделками; впрочем, всё ещё в том количестве, чтобы можно было назвать его наряд скромным. Трудно было слукавить, назвав наши встречи слишком частыми. Было не по себе стоять на втором этаже с ним рядом. И если я не мог покинуть условленное место патруля, то мотивация Саске мне была не до конца понятна. — Нравится стоять рядом со своим потенциальным убийцей? — недовольно пробурчал я, желая, чтобы он поскорее сгинул в толпе или из зала в принципе. Справа хмыкнули. Саске отвернулся от зала и медленно, тщательно обозначая каждый свой шаг звуком каблука для меня, отошёл к одной из украшенных лепниной ниш. Я слышал, как он остановился напротив одной из картин, выкупленной или украденной в одном из домов искусства. Я окинул взглядом зал, без труда найдя Кибу и трёх других охотников, поддерживающих порядок среди гостей вампирского дома. — А если и нравится? — задумчиво проговорил Саске, чьи руки в созерцательной позе были сцеплены за спиной. Я последний раз глянул вниз и отошёл от карниза, став едва в двух шагах позади. Его топорщащиеся сзади чёрные пряди прижимала к затылку лента маски. Что он пытался разглядеть в темноте ниши, мне было не понять. — Ты сошёл с ума? Его голова отчего-то наклонилась, и я видел, как прядь у лица выбилась из-под ленты и упала вперёд. Нет, он действительно что-то рассматривает там? Я решительно сократил между нами расстояние и встал рядом, сложив руки на груди. Пусть так, картина не стала чётче. Я даже не видел имени автора и года создания на полустёртой бронзовой табличке в углу. — Ты что-то видишь? — поинтересовался я и неожиданно для себя повернул в его сторону подбородок, будто по-настоящему хотел услышать ответ. Он оставался неподвижен, кажется, даже не дышал. Но его красные, полные безумной жажды глаза светились в мою сторону из прорезей маски. Его ссохшиеся тонкие губы разлепились в коротком «да». Я перестал дышать вместе с ним. Саске очевидно ожидал моей реакции, и мне нельзя было ни пугаться, ни оставаться спокойным. Всё было под запретом, кроме очевидной агрессии. Вспоминая место и обстоятельства, под запретом была и она. Я сглотнул слюну и тут же подавился. Одновременно к щекам прилила кровь от стыда за собственную неловкую бестолковость. «Идиот», — заржал бы Киба. Цунаде обязательно отметила бы, какой я бестолковый. — Я не твоя еда, — откашлявшись и всё равно ощущая першение в горле, прохрипел я. Его ресницы накрыли вуалью красные, словно фонари, глаза. Он моргнул и задышал, сжав крепко зубы, и я заметил, как он не до конца вдохнул. — Я знаю, — из его рта вырвался тот же хрип, что и из моего. Мне оставалось только нарочито строить из себя невозмутимого. Придётся ставить ребят в известность задним числом, чтоб его. Странно, что во время боёв ещё не споткнулся о колышек и не разбился к чертям. — Тогда хватит фарами своими на меня светить, — раздражённо проговорил я, специально смотря на тень, укрывающую предполагаемое место нахождения картины. Саске громко выдохнул и вдруг сделал шаг в мою сторону, оказавшись так близко, что я почувствовал дуновение воздуха, завихрившегося вокруг его ледяной фигуры. Моё тело отчего-то онемело, и я с прискорбием вынужден был признать, что то было нечто, схожее со смирением. Осознание низменных и стыдных для охотника эмоций только сильнее застыдили меня, и единственное, что ещё не пало под гнётом позора — наглость. Я повернулся к нему лицом с той единственной целью, чтобы удержать лидерские позиции в негласной, очевидной борьбе, но растерялся, когда его лицо оказалось так близко, что я не видел ничего, кроме его глаз. Зрачок, чёрный, на свету давал красный блик. От собственного жара я совсем не чувствовал источаемого им мертвецкого холода. Его, словно напудренное, белое лицо с приоткрытыми губами было искажено томлением. — Сожалею, — полным неловкости голосом пролепетал Саске, но не отодвинулся, — веду себя непозволительно. Я нервно засмеялся. — Хорошо, чувак, я тебя прощаю, только отодвинься. Саске действительно сдвинулся с места, но только для того, чтобы стать передо мной, загородив единственное оправдание для нахождения рядом. — Ты сам ко мне подошёл, — тихо, как будто нас могли подслушивать, прошептал Саске. Я ткнул пальцем за его спину. — К картине. Запах от его одежды и кожи пробивался мне в нос и прочно там цеплялся; я не мог додуматься, ароматы чего он хранил. Мне были прекрасно известны типичные признаки хищника высшей категории, и дурманящий запах был всего лишь одним из них. Но почему-то сейчас я приписывал этот аромат его собственному, единственному в своём роде, телу, мешающимся с запахом впитавшей его одежды. — Правда? — был, к счастью, в его голосе отголосок сомнения. Настоящего, ничем, кроме страха, не приправленного, сомнения. Я усмехнулся от своей же неубедительности. Он словил взглядом и мою дёрнувшуюся бровь, и оскалившийся в ухмылке рот, и взгляд полных смятения глаз. — Естественно. И, о праведный отец, он отступил. Ему стоило моргнуть лишь раз, и глаза потухли. Снова были теми же чёрными углями, какими я увидел их впервые. Остановись он у ниши — остался бы незамеченным навсегда. Не узнавая себя, я забыл, как дышать от разочарования. Я даже не подумал о своей красноречивости охотника, о своём непрофессионализме. Сердце сделало удар и понеслось рысью прочь из грудной клетки. Титанических усилий мне стоило сдержать себя в руках. Ненадёжных и предательских. Саске остался равнодушен, но оно и выдавало в нём то же разочарование, что отзывалось каждой клеткой во мне. — Приношу свои искренние извинения, — он слегка наклонил голову, извиняясь, и руки его за спиной расцепились, — вынужден Вас покинуть, господин Охотник. Мне следует вернуться к гостям. Моё сердце снова остановило бег, и теперь надсадно билось в другую сторону, грозясь выбить позвоночник. У меня закружилась голова от его развернувшегося в сторону лестницы корпуса. Я стоял на месте и судорожно думал, что заставило бы его остановиться. Как назло, ничего не приходило в голову, а Саске отдалялся. — Тебе не стоило извиняться, — краем глаза я уловил, что он действительно притормозил, и почувствовал прилив смелости, — тебе совсем не стоило. До моих ушей донеслось его беззлобное хмыканье. Я увидел, как он снова создал видимость взгляда через плечо. — Я знаю. — Его извинение действительно стало формальным. Вся кровь, что была в моём теле, ударила в мозг, и оставшуюся часть его фразы я слышал урывками: — Не нужно винить себя, — явно насмехаясь, зная и, по-видимому, слыша мой пульс: — Я больше не буду. Он уже ушёл, а я всё не мог прийти в себя. Холодные ладони не остудили ни на градус раскалённую кожу шеи и лица. Подумать только, я даже начал искать ему оправдания! Попытался выстроить аргументацию исходя из того, что Саске тоже когда-то был человеком, но тут же вспомнил, что победившими жажду могут быть только рождённые вампирами. Обалдеть, он даже никогда не был человеком! Ночь была до удивительной тошноты невозможной. Я сдал пост вместе с родителями, дождавшись конца празднества, на котором то и дело искал взглядом одного единственного интересующего меня человека. Вампира. По большинству из них нельзя было утверждать, что они готовы отойти ко сну, хотя ночь в наших холодных краях и длится чертовски долго. Я проспал весь день, встал совершенно не собранным и направился в Гильдию, не помня до конца, что нужно было сделать, и хмурясь всему миру в отместку за неприятное пробуждение. Киба с размаху шлёпнул меня между лопаток, не замечая, как я хмурюсь уже на него. — Фух, — взвыл он, потягиваясь и жмурясь, — жжжесть, ты видел, что они творят? — Ага, — буркнул я, целенаправленно отмечая в голове противоположное от направления мысли Кибы воспоминание о вечере, который, кажется, прошёл целую вечность назад. Как никогда ясно почувствовалось родительское равнодушие, когда они приходили с суточного дежурства. Маму хватало на вопросы о моей сытости и школе, а отец, едва дослушав про противную математичку и её замечание в дневнике, кивал из последних сил и уходил спать. — Что такое с этими Слугами? — продолжил он, повернув голов в мою сторону. — Я знал, что они с головой не дружат, но такое никто терпеть бы не стал. Я порылся в голове на предмет того, что могло шокировать меня. Сразу же перед глазами всплыла картина, как один из Хошигаке, особенно уродливо-устрашающий, схватил Слугу и впился в её плечо при всех. — Думаешь, они так со всеми? — несколько утвердительно спросил Киба, шмыгая. Под землёй по ногам ходил ледяной сквозняк. Я пожал плечами. Представил, как Учиха Саске хватает за руку свою Слугу (в моей памяти она, безликая, почему-то была в плаще), заламывает её худое тело и широко открывает рот, чтобы проткнуть кожу клыками поглубже. По спине пошли мурашки, и я даже забыл пожать плечами в знак незнания. — Наверное. Киба подозрительно стрельнул в мою сторону глазами. — Как, интересно, эти люди тогда решали подчиниться? — Ты думаешь, их спрашивали? — парировал я, не ожидая от самого себя. По правде, это и была моя истинная позиция с того момента, как узнал, кто такие Слуги. Пожалуй, в доме Учиха Слуги могли чувствовать себя чуть лучше. Хотя и тот парень из семьи Хошигаке, провожавший меня, несчастным не выглядел. — Слыш-слыш-слыш, — внезапно зашикал на меня Киба, сосредоточившись вниманием где-то впереди, — там тебя ждут. Я вскинул голову со странным ожиданием, совсем не вяжущимся с мыслями. Даже понять до конца не мог, кого хотел увидеть. Я искренне надеялся, что разочарование вперемешку с отягощённостью не успели отразиться на лице, прежде чем самообладание вновь стало мне доступно. У ворот в замок, принадлежащий Гильдии, топталась, сложив ладони впереди, Хината Хьюга. Где-то неподалёку её наверняка стерёг брат: мне достаточно было одного поворота головы, чтобы в том убедиться: он промелькнул в окне первого этажа вместе с Хиаши. Что за наказание. — Зато по лестнице не пойдёшь, а поскачешь, — обронил Киба, заметив моё не пышущее радостью лицо. — По какой ещё лестнице? — буркнул я, жалея о том дне, когда Киба в порыве злости обременил меня информацией о недюжем интересе со стороны Хинаты, а, соответственно, и её ближайшей родни в частности. Неджи, будь он драконом во плоти, расплавил бы мою кожу своим шипящим дыханием. Она опустила глаза в пол, будто и не видя и не слыша ничего вокруг. Погружённая в свои мысли, видимо, безрадостные, пока её не окликнул Киба. На лицо Хинаты наползла вымученная улыбка, пусть и было в ней смущение. — Привет. — Она смотрела в мою сторону на полторы секунды меньше, чем в сторону Инузука. — Грустишь? — с вызовом поинтересовался друг, имея недвусмысленные порывы развеять её печали. Её плечи опустились, и она вдруг расслабилась. — Вовсе нет, спасибо. — Она сохраняла паузу долю секунды, поддерживая в воздухе необходимый градус вежливости. — Киба, не мог бы ты нас оставить? За паузу, последовавшую после её просьбы, мне по инерции стало неловко. Я украдкой стрельнул в сторону друга глазами и с сожалением констатировал жгучую досаду. Ничего не говоря, от прошёл мимо без единого слова, а я остался с Хинатой один на один. Я затянул протяжное «эээ», надеясь как-то залатать тишину и оттянуть момент её определённого направления речей. — Как твои дела, Наруто-кун? — её серые глаза в закатных сумерках мягко мерцали. — Да нормально, — пожал я плечами. Она и бровью не дёрнула, продолжая, как оказалось, свои мысли: — Ты, наверное, не в курсе, что за несоблюдение регламента тебя ждёт не только выговор? У меня на мгновение замерло сердце. Не лицо, маска, на котором не осталось и следа былого смущения. Её руки мягко держались за пальцы друг друга, я обратил взгляд на них по меньшей мере четыре раза. Клетчатая юбка из шерсти была совсем новой, ни единого катышка. — Моему отцу сегодня поступила жалоба от вампирского сообщества, — продолжала Хината, и я заметил, как из жалости незаметные на лбу морщинки разгладились. — Якобы ты незаконно расправился со Слугой благородного дома Учиха. Желание хлопнуть себя по лбу было подавлено значительным усилием, но глаза я всё же закатил. — Господи, Хината, этот чёрт спрыгнул на меня с ветки и чуть не прибил. В итоге я ещё и виноват. Её губы сжались в тонкую полоску. Подбородок дёрнулся, и берет на её голове наклонился следом. От неё пахло керамикой в магазине суши на вынос. Запах, отчего-то заставлявший меня беспокоиться. — Я знаю, и я хочу помочь тебе, — её ладони расцепились и она стремительно шагнула мне навстречу. — Мой отец разговаривал по телефону не с Учиха. — А с кем? — раздражённо спросил я. — С одним из дома Хошигаке. Злость так сильно вдарила мне по мозгам, что я только кивнул растерянной Хинате и ворвался в двери Гильдии. Вершиной комедии станет противостояние с главой Совета Гильдии — её отцом. Сзади семенила своими звучными каблучками Хината, пытаясь догнать, не переходя на бег. Я толкнул дверь приёмной, не стучась, слыша, как сзади чуть не влетает в косяк младшая Хьюга. — Я, чёрт возьми, за высшую ценность человеческой жизни сражаюсь, а вы вызываете меня на ковёр! Цунаде устало потёрла висок двумя пальцами. Хиаши, не повернувшись в мою сторону, в отвращении скривился. Сопровождающий его индюк Неджи, в лощёном пальто и новеньких кожаных ботинках, смерил меня презрительным взглядом. — Где было твоё разрешение? Это был голос, ранее не знакомый мне. Я в ярости дёрнул головой назад и столкнулся взглядом с высоким мужиком внушительных размеров. Секунда понадобилась на то, чтобы разыскать в памяти его лицо, клыки, впивающиеся бесстыдно и хвастливо в шею бывшего человека. Под многочисленными слоями чёрной одежды белая рубашка была расстёгнута до самого пупка, демонстрируя безволосую, синеватого оттенка грудь. Он был не один, но и его телохранители не могли сравниться габаритами и оказываемым впечатлением со своим хозяином. Он не улыбался, и его нечеловеческие зубы, вблизи особенно похожие на акульи, при открывании рта сверкали в свете лампы. Удивительно, как им шьют такие огромные плащи. Чтоб ему панталоны его всё сжали. «В твоей заднице», — едва не выпалил я, если бы Цунаде меня не опередила: — На месте, Кисаме-сан, всё на месте. Она пододвинула к краю стола моё разрешение и лицензию, ею же и подписанные. — На месте, где наш должен был причинить вред и хотя бы выйти в город, — тут он осклабился, обнажив ряд крупных клыков; я, наоборот, зубы сжал крепче, — на территории поместья Учиха его самого не должно было быть. «Когда убьют, тогда и приходите?» — я начинал закипать, уже давно потеряв спокойствие в этом здании. Цунаде медленно кивнула, хоть вся троица вампиров этого не видела. Я всё смотрел в крошечные зрачки Хошигаке, держась лишь за свои крепко сжатые кулаки. — Формально, Вы правы. Разговор очевидно зашёл в тупик, и Хиаши закономерно выпрямился на стуле: — Мы возместим весь ущерб. — О, не стоит, — сладко прохрипел Хошигаке. Его голос, будто прокуренный, тянул будто от недостатка крови. — И чего же вы хотите? — нехотя поинтересовался глава, щурясь. Компромисс всегда находился сквозь скрип, а сейчас по документам я, видимо, всё просрал. Хошигаке со свежим энтузиазмом начал сверлить меня своими краснющими голодными глазами. — Отдайте нам его. Все, кроме Хинаты, сохранили спокойствие. Она громко выдохнула и шагнула вперёд, но брат предупреждающе зыркнул в её сторону. — Простите? — мягко, картонно улыбнулась Цунаде. Хошигаке отодвинул полы плаща и спрятал кулаки в карманах; скрипнула кожа его перчаток. — Меня не интересуют деньги за жизнь бесценную жизнь моего Слуги. — Вашего? — наконец нашёлся хоть в каком-то слове я. Хошигаке лениво скосил глаза в мою сторону, смотря как на барахтающуюся добычу, попавшую в капкан. — Всё верно, — огрызнулся он и бровью не поведя. — Мне так не кажется, — подстёгиваемый злостью, уверенно заметил я. — Учиха-сан тоже так не считает. — Кто? — скривился Хошигаке, и я мог поклясться, что мышцы его рук напряглись. В проёме незакрытой двери, позади Хинаты, возникла фигура. — Учиха Саске-сан, — не мигая, повторил я, глядя упомянутому объекту прямо в чернющие глаза. Саске обошёл вздрогнувшую от неожиданности Хинату и остановился между мной и Хошигаке. — Прошу прощения, что прерываю. Что-то, что требует моего присутствия, произошло? Я глубоко вздохнул. Сегодня его сюртук глубокого синено цвета украшали вышитые серебряной мерцающей нитью узоры. Голова Саске качнулась в мою сторону, и складки плаща пришли в движение вслед. — Пытаемся разобраться, — облегчённо вздохнула Цунаде, радуясь столь неожиданному визиту. По-видимому, на плечи Саске легли основные её надежды после нашей с ним удачной беседы ранее. — Не могли бы Вы уделить мне пару минут? — вдруг подал голос Саске, глядя на меня, как я смотрел на него, ощущая доселе недоступное в этом кабинете, среди этих людей и вампиров, умиротворение. Все присутствующие угрюмо рассматривали нас, а Саске — меня, но и тогда мне понадобилось несколько секунд на осознание — это он мне. Топая, я устремился за ним. За закрытой дверью разговор между влиятельными персонами не возобновился. Пройдя по коридору вперёд, Саске уступил мне роль проводника, а сам пошёл следом. Я лихорадочно пытался придумать, куда бы отойти с ним, чтобы ни на кого не наткнуться, но в итоге остановился в тупике одного из поворотов, окно которого открывало вид двора с давно не работающим фонтаном. — Кажется, они жаждут раздуть конфликт, — сухо процедил Саске, возникая от меня по правую сторону. — Думаешь? — язвительно уточнил я. Он моргнул, и из утомлённого глупостями выражения лица оно стало слегка раздражённым. — В нашем мире слухи разносятся быстро. Я не хотел, чтобы о том Слуге знали, да и неизбежно это было. — Что? — мои брови сошлись у переносицы. — Его падение, — спокойно уточнил Саске. — Ему оставалось совсем недолго. Не то чтобы всё это было приятно, но если бы не ты, то кто-то другой. Не охотник, то я. Саске обернулся, не слыша от меня внятного ответа, и я попытался прочитать ответ на загадку у него на лбу. Вампир весело усмехнулся. — Может, спросишь уже? — Почему ты так спокоен? — выпалил я первое, что вертелось на языке. Саске будто бы пристыдился, опустив взгляд, но остался внешне спокойным. — Наверное, потому, что Слуга не мой. — И чей же он? — Моего брата. Но этот уже какое-то время жил у Хошигаке, наверное, потому они пускают круги по воде. По закону он мой, так что всё в порядке. — Как он оказался на территории твоего поместья? — складка меж моих бровей стала глубже. Саске, увидев это, вдруг усмехнулся, косо стрельнув в мою сторону взором. Он давал всё больше ответов, но они рождали лишь новую волну вопросов. Саске вновь отвёл взгляд в окно, угрюмо задумавшись. Видимо, о том, отвечать мне вообще или нет. — Искал моего брата, наверное. Я заметил, что в попытке докопаться до истины слегка наклонился к нему, потому тут же выпрямился. В молчании Саске тут же перевёл на меня взгляд, проследив им за движением моего корпуса. В голове загудело, и я бессильно застыл, пялясь в его краснеющие в темноте глаза в ответ. — Зачем ты вообще пришёл? — спросил я, только чтобы заполнить паузу. В итоге поставил нас обоих в неловкое положение. Он внезапно смутился. Я видел, как глубоко он выдохнул, как наклонил голову, пряча под ресницами выдающие его с головой глаза. — Мне нужно сопровождение на одно мероприятие. Будет лучше, если им будет охотник. Я кивнул. Отчего-то сердце налилось кровью больше обычного, потому застучало громче и сильнее. Саске сосредоточил свой мечущийся взгляд на моём лице. — И? — поторопил его я, слыша сердце даже в ушах и подозревая, что здесь замешано вампирское колдовство. — И я хотел бы, чтобы им был ты. Я не знал, на чём сосредотачиваться: на успокоении дыхания или всё же сердца, которое он, вне сомнений, слышал. Потому не переставая мысленно матюкался на себя — только это и находилось в моей власти. Ещё и кровь эта… концентрировавшаяся у Саске в глазах, моя текла к шее и ушам. Этому нетрудно было найти подтверждение, следя за дыханием Учиха напротив. — Могу я на тебя рассчитывать? Вдалеке вдруг послышались шаги. Я смотрел в его лицо дольше положенного. Даже не знаю, что искал, отмечая как для рапорта разные детали: будто бы ставшие розовее губы, ровную белую кожу, острый нос, чёрные пряди у висков, прикрывавшие кольца в ухе. Стыдно признаться, что я искал в его выражении, а я ведь искал. Надеялся увидеть в нём, как в зеркале, отражение себя. Эта мысль меня тут же напугала, и на секунду уши заложило. И он вдруг шумно втянул в лёгкие воздух. Не с усталостью, а скорее с… томительным ожиданием. Он знал, что я могу отказать, я знал, что могу. Но никогда бы не стал. Не знаю, чего я ждал, слыша шаги, зная, что наверняка мучаю его ожиданием ответа. Куда бы не пришлось пойти, я никогда не смог бы уклониться, потому мог позволить себе помолчать лишние секунды, удержав момент неопределённости и остатки гордости. — Когда? Сухие губы Саске приоткрываются на вдохе. — Сегодня в полночь я сяду в машину у ворот поместья. Мне предстояло отпроситься с собрания, отпроситься со смены. Мне предстояло уговорить совесть, гордость и голову, что всё это исключительно из холодного расчёта охотника. Слова «холодный расчёт» застывают в голове, каменеют и осыпаются крошкой, когда Саске делает шаг вперёд и, я слышу, вдыхает запах моей кожи у щеки. Я делаю вдох в ответ, поворачиваю лицо к его лицу, моей руки касаются полы его всколыхнувшегося по инерции плаща. Он совсем не пахнет кровью. Он пахнет роскошью, богатством. Чистотой. Я так редко испытываю возбуждение, но осознание того, что Саске Учиха пахнет для меня возбуждением, собственным желанием, телом, которое бесконечно крепко меня привлекает, приходит в то же мгновение. Это запах, который иначе как животными феромонами не назовёшь. Судя по багровому взгляду Саске, тот не только в курсе, но ещё и разделяет мои порывы. Сейчас мне даже неважно, в каком ключе. — Я разберусь с Хошигаке, — плавно и почти незаметно покачиваясь вперёд-назад, сообщает Саске, — если увидит тебя снова, то вцепится намертво. А я… — Ты что? — переспрашиваю я, когда он замирает, и веки его начинают дрожать. — Я совсем не знаю, как защищать тебя при всех, сохраняя равнодушие, — бормочет Учиха, ошарашивая меня своей откровенностью, а затем отступает на шаг. — Слуга проводит тебя до нужного места. Я тоже отстраняюсь, обнаруживая свою спину наклонённой вперёд, и мы одновременно прерываем возникшую внезапно связь.