final game

Зал. На часах уже порядка шести вечера. Пятница. Слышны одни крики тренера, звуки ударов мяча и падений чьих-то тел. Свисток. — Горо, черт бы тебя побрал, сюда иди! — гневный вопль грубо разрезает тишину и заставляет поднять голову всех склонившихся игроков, что опирались на колени дабы отдышаться. Всем интересно, что связующий команды сделал не так. — Кто?! Кто, я тебя спрашиваю, пасует вот так? — тренер демонстративно слабо показывает один из вариантов верхней подачи мяча. — Как я тебя учил?! Руки тре-у-голь-ни-ком! Треугольником. Эхо разносится по всему залу, однако для Хэйдзо это лишь отдаленный звук. Словно он лежит не на полу где-то в зоне аута, а на дне аквариума, и рассматривает не лампочки на потолке, а проплывающих мимо рыбок. По низу из стороны в сторону прогуливаются освежающие потоки ветра. И сколько они уже здесь? Порядка трех-четырех часов. Тренируются перед финальной игрой, не зная даже своих соперников. Хэйдзо, по правде говоря, всегда обожал и будет обожать волейбол всем сердцем. Замученным, уставшим сердцем, но любить так искренно и по-детски, даже если в его жизни это не просто игра для забавы. Вот только не хватает определенности: сейчас, в эту минуту он лежит на пыльном полу в своей белой футболке без рукавов. А что потом? Потом финальная игра с непойми кем, экзамены, поступление в университет. А кем он вообще хочет быть? Не то, чтобы у него был ветер в голове, просто не существует такой профессии как «волейболист»… — Сиканоин! — А? — нападающий быстро сметает пучок своих мыслей и подрывается с пола, словно только что проснулся. — Ты пришел сюда прохлаждаться, я так понимаю? — тренер в моменты усердной подготовки всегда выражается жестче обычного. Хэйдзо это никогда не задевало. Парень молча поднимается и с еле слышным хрустом разминает спину, выгибаясь назад. Его взгляд цепляет сидящий вдалеке на пустующих трибунах ученик из их школы. Что он вообще тут забыл? Сидит себе в белой рубашке, свободном пиджаке и ослабленном черном галстуке. Что-то расслабленно рисует, облокотившись одной ногой о сидение перед ним, а в ярких белых наушниках играет, судя по всему, музыка. Красная прядь из челки непослушно падает на лицо время от времени, но рука, вся в каких-то металлических дешевых кольцах, никогда не ленится все поправить обратно. Вид парня излучает спокойствие и теплый комфорт. Все бы ничего, но их взгляды встречаются. Глаза незнакомца пылают красными нотками интереса и блеском загадочности. В своем рисунке он делает более резкие штрихи, а Хэйдзо закашливается от слюны и осевшей в легких пыли. В зал входит вторая команда, сразу же расползающаяся по другой половине поля за сеткой. Их тренер приветствует местного и дружелюбно жмет ему руку, заявляя, что сегодня разогреваться перед финалом команды будут вместе. В этой толпе Хэйдзо узнает капитана команды Аратаки и по совместительству главного блокирующего — огромного, рельефного, подтянутого Итто. По закону жанра, по нему балдеет добрая часть учениц школы, а еще он славится тем, что постоянно выебывается ни с того ни с сего. Это, играющего такую же важную роль в команде как и он, чрезмерно выбешивает. Ведь Хэйдзо ему полная противоположность: ростом не так велик, выпендрежем и броской внешностью не славится, да и вообще не любит всю эту шумиху, которую человек вообще способен создавать вокруг себя. Как только совместная игра начинается, первым неправильным нападением Хэйдзо отбивает себе ладонь сильнее обычного, поэтому следующие удары он обещает себе сделать чутка слабее. Во второй партии Итто уж слишком плох. И почему это видит только игрок из противоположной команды? Почему ему не дают красную карточку или не удаляют с поля за постоянное шипение или мат из-за падения мяча на пол, а еще за какие-то странные боковые пасы, которые он делать не должен? Слепота тренеров и одного единственного местного судьи начинает удивлять и раздражать Хэйдзо. — Тебя с такими бросками надо отправить в женский волейбол, Сиканоин! — злорадно смеется капитан команды Аратаки, заставляя парня окончательно слететь со своих воображаемых катушек. Как только Хэйдзо получает мяч, игра приобретает для него другую окраску, будто вдоль боковых линий поля сейчас полыхает огонь, опаляя сетку длинными языками. Он в два шага вылетает в переднюю зону и отбивает мяч в прыжке над сеткой так сильно, как не отбивал еще никогда: он мажет им прямо по щеке Итто и сине-желтый шарик отскакивает от пола высотой больше двух человек. Слышатся голоса сзади: — Ну это однозначно победа. — Что творит малой! — А я говорил, что он бывает страшен в волейболе. Лицо главного Аратаки расплывается в дерзости и растерянности одновременно. Слов нет абсолютно ни у кого, и в зале повисает напрягающая тишина. Хэйдзо спешит удалиться с площади восемнадцать на девять как можно скорее. Он быстрым шагом направляется в раздевалку и пробегается взглядом на трибуны, но того парня словно и не бывало. Может ему привиделось? Это сейчас не важно так сильно как то, что ему необходимо выпустить пар. И не дай бог перед ним сейчас кто-то появится, он обязательно разнесет все вокруг, лишь бы ему дали пройти. Он хватает свою сумку за лямку, вещь скользит по лавке, резко подрываясь на полуоголенные плечи. Игрок пыхтит как дракон без пламени в проходе, где все-таки встречается с… тренером. — Извините, мне нужно торопиться, — задыхается Сиканоин от разъедающего верх легких чувства. — В понедельник будет финальная игра с командой Аратаки, Хэйдзо, — тренер спокойно сообщает новость ему первому, как и всегда. — Постарайся выложиться на все сто. Я надеюсь на тебя. Еще один груз ответственности. Эту игру и стоило ожидать. Хэйдзо был уверен, что неспроста их поставили тренироваться сегодня вместе. — Да, спасибо, тренер, — сдержанно выпаливает он и спешит со своими «до завтрашней тренировки» в проходе, уже давая максимально деру по длинному кремовому, облезлому коридору из этого места. Хэйдзо оказывается на улице в тот самый драгоценный летний момент садящегося солнца — стены здания школы словно облили рыжим золотом, листья двигаются так шурша и будто бы шепча что-то важное на неизвестном человеку языке. Пластиковая дверь за ним захлопывается, и он впускает побольше кислорода в свои отравленные легкие, понимая, что если не даст себе волю, дышать нормально он так и не сможет. Сиканоин неспеша подходит к своей небольшой площадке у дома, медленно и трепетно проводя по металлическому забору ладонью. Место, ставшее ему самым родным за всю жизнь. Если он не здесь, он смотрит сюда из окна, когда занимается учебой. Хэйдзо душой и телом поглощен мелкой площадкой с баскетбольным кольцом. Отсутствие волейбольной сетки не мешает ему бегать из стороны в сторону и по-разному отбивать мяч, выплескивая всю энергию, что у него есть. Игрок кидает спортивную сумку где-то у приоткрытого входа на площадку, резкими движениями открывает молнии и достает оттуда свой мяч, который у него всегда с собой. Крутит его всячески в руках и на заостренных пальцах, а-ля «какой я классный», а затем приступает к очередной тренировке. После нескольких ударов он уже не чувствует своей ладони, но делать подачи в сторону какого-то металлического столба и слышать треск от соприкосновений с мячом — верх удовольствия сейчас, особенно когда на месте этого столба Хэйдзо злобно представляет личико Аратаки. Когда его силы иссякают, и пар выпущен, его броски уже напоминают что-то крайне ленивое и усталое. Игрок понимает, что техника выполнения уже неправильная, когда мяч вяло отлетает совершенно не в ту сторону, в которую он хотел. Громкий выдох. Хэйдзо идет за мячом, смотря под ноги, но притупляется, когда видит на своем мяче чью-то бледную ладонь с металлическими кольцами. Взгляд поднимается, как к мозгу приливает осознание, что этот незнакомый парень с трибун все это время снова наблюдал за ним и снова… рисовал. — Ты как-то по-особенному зол сегодня. У тебя случилось что-то? — такой спокойный голос и несильное встряхивание головой, чтобы вновь убрать красную челку с лица и посмотреть снизу вверх. — Кто ты? — Хэйдзо удивлен замечанием по поводу его поведения. — Я смотрел из окна по вечерам как ты тренируешься здесь, а потом решил посмотреть на твои тренировки в школе и... — собеседник нервно взглатывает, — сегодня дома как-то неспокойно, я решил посидеть здесь. — Неужели единственный зритель на трибунах помимо визжащих старшеклассниц и тренеров все это время приходил ради меня? — самодовольно наклоняет голову Сиканоин, наблюдая, как парень напротив опускает голову, прикрывая глаза и закусывая губы в теплой смущенной улыбке. — Хах, да, — усмехается незнакомец. — Хэйдзо? — Верно, — волейболист присаживается рядом с мячом в руках, без смущения выглядывая на книгу между чужих пальцев. — «Belongs to _Kadzuha_» — зачитывает подпись на английском, переварив у себя в голове, что теперь знает его имя. — Кадзуха. — Да. — Кадзуха… — Хэйдзо резко подрывается обратно и спешит начать отбивать по новой мяч с не присущей ему сегодня легкостью и окрыленностью. — Это имя подходит такому милашке как ты! Кадзуху такое заявление и своего рода флирт умиляет пуще прежнего. Он хочет ответить ему «спасибо», но знакомый спешит удалиться с площадки. — До завтра, Кадзуха! — До завтра, Хэйдзо. Они обязательно встретятся. В школе Кадзуха поймает чужой взгляд в толпе очереди в столовой, а в спортивном зале на тренировке уже Хэйдзо будет чувствовать, как его затылок во время игры пожирают глазами. Игрока это ни капли не смущает — новый знакомый все-таки. Всем новым знакомым так или иначе присуще в первое время разглядывать друг друга и различать мелкие детали во внешности или поведении. Но, по правде говоря, ему все еще интересно что там с горящими глазами чиркает у себя в книжке этот самый Кадзуха каждый раз, когда пересечься не удается. И почему он вновь исчезает, когда Хэйдзо возвращается в раздевалку. Снова хлопок пластиковой двери, глубокий и не такой тяжелый как вчера вдох. Поворот головы вправо на автомате, чтобы пойти по боковой коротенькой лестнице, еще один поворот вдоль здания и фигура. Этой фигуры в его привычном пути никогда не было. Кадзуха стоит, оперевшись о кирпичную грязно-бежевую стенку школы. Сегодня он без пиджака, в одной рубашке, что делает его силуэт похожим на Сиканоина. Глаза с пушистыми ресницами прикрыты, и он дышит так спокойно, что на спуске его друг сначала замирает, а затем идет намного медленнее, будто боится спугнуть парня. Эту картину можно сравнить с охотником и жертвой в дикой природе, когда первый неслышно крадется, чтобы не упустить его миг удачи. Неужели он правда все время только слушает музыку? Красная прядь на солнце отдает каким-то металлическим алым блеском, будто в этот цвет вложили всю яркость закатов поздней весны, сочность вишневого сока и свободу, которая бывает только на маковых полях. У Хэйдзо впервые появляется чувство, будто он хочет погладить чужие волосы. У Кадзухи они, судя по виду, безумно гладкие и мягкие. — Ка-а-адзуха? — тянет как хитрый кот Сиканоин, заставляя друга распахнуть глаза. — Хэ-э-эйдзо? — в той же манере отвечает парень и с улыбкой несильно выдергивает наушники из ушей. — Я ждал тебя. — Меня? — он чешет голову и впервые в жизни открыто смущается. — Тебя-тебя, — Кадзуха тыкает пальцем в чужую грудь, — ну же, у тебя кончики ушей покраснели. Покраснели. — Ничего они не покраснели! — начинает прикрываться Хейдзо. — Я сделаю вид, что поверил. — Он поднимает ладони вверх и как начинает идти, складывает их обратно в карманы. Они вместе молча идут на спортивную площадку у их домов и, на удивление, вместе не чувствуют в этом молчании неловкости. В воздухе повисает вечерняя прохлада. Сиканоин первым ступает на шероховатое покрытие, а за ним заходит и его друг, прикрывая за собой дверцу ограды. Кадзуха садится на свой рюкзак ровно рядом с тем местом, куда летит полупустая спортивная сумка. Картинка повторяется снова: волейболист тренируется, а непримечательный школьник тихо сидит рядом, делая какие-то заметки и зарисовки. Когда Хэйдзо выбивается из сил, он садится рядом с Кадзухой, позволяя себе прилечь ему на плечо. — Я так и не спросил у тебя, какую роль ты играешь в команде? — пододвигает голову и дружелюбно интересуется. — Доигровщик, — выдыхает Сиканоин и смотрит в пустоту перед собой. — Подожди! Кадзуха начинает мешкаться и достает из кармана телефон, открывая поисковик в интернете. Когда игрок видит, как его роль в команде буквально гуглят прямо на месте, это заставляет его прыснуть от смеха. — Что ты смеешься, я же совсем ничего не знаю о твоем этом спорте, — бурчит Каэдэхара,— «Доигровщик — это универсальный игрок, участвующий в приёме, в атаке и в защите команды. основное отличие доигровщика от диагонального в том, что он участвует в приёме мяча»… Хм… Вы думаете, я ебу кто такой диагональный? Хэйдзо начинает в открытую угарать над тем, какой Кадзуха милашка, и как он переходит от ссылки к ссылке, с неподдельным энтузиазмом и интересом пытаясь узнать об амплуа побольше. — Короче, ты важный и шустрый шиш, я понял, — делает заключение Кадзуха, заставляя игрока окончательно закрыть красное от смеха лицо ладонями. — В точку, — утирает сладкую слезу волейболист. — Кстати, — убирает с колен свою книжку школьник и тянется к открытому карману рюкзака, заставляя Сиканоина оторваться от его плеча. Он достает два бутерброда и гордо протягивает другу один из них с широкой улыбкой и прикрытыми глазами. — Я подумал, что ты будешь голодный после тренировок. — Я тебя обожаю, — окончательно расплывается Хэйдзо, без раздумий взяв чужой бутерброд и откусив кусочек. Кадзуху безумно радует уставшая, но довольная мордашка напротив. Внутри резко появляется саднящее чувство в легких и он понимает, что сейчас закашляется. — Ох, подожди минуту. Идиллия едящих вместе друзей слишком неожиданно прерывается, и Хэйдзо не сразу понимает, что происходит, ибо его знакомый слишком быстро успел подскочить и отложить бутерброд в сторону. — Ты в порядке? — беспокойно спрашивает волейболист, видя, как кашляет его друг в платочек, отбежав перед этим где-то на два метра. — Да, — хрипит Кадзуха, — просто болею немного, не переживай. — Хорошо... — тихо отвечает Сиканоин, опуская глаза, и замирает, когда видит выпавшие из книжки рисунки. На них изображен он. Сиканоин Хэйдзо своей, мать его, персоной, зарисованный то карандашом, то гелевой ручкой, в таких разнообразных позах и настолько грациозно, что в этот момент он перестает дышать. Здесь короткий этюд, как он лежит на полу, его еще тренер позвал тогда, а здесь более длительная зарисовка как он кидает мяч в полете, поджимая ноги и выгибаясь, подобно самому красивому лебедю. Глаза Хэйдзо метаются так быстро туда-обратно, что он не слышит, как к нему уже подошел Кадзуха. — Увидел все-таки.

***

Когда Кадзуха пообещал показать все рисунки с участием волейболиста только после того, как команда Хэйдзо сможет победить на финальной игре, он совершил ошибку. С этого момента тренироваться парень стал настолько усердно и отчаянно, что все атаки, приемы и защита команды разом из неэффективных стали самыми что ни на есть эффективными и выигрышными. Тренер пообещал, что если доигровщик будет так же удачен в финале, то он может стать серьезной заявкой на лучшего игрока сезона. Однако у Хэйдзо цели получить кубок, деньги и репутацию сместились рисунками какого-то Кадзухи из параллельного класса, который очаровал его своим творчеством настолько сильно, на сколько людей может цеплять только картина «Мона Лизы» в Лувре, если увидеть ее вживую. И вроде голова Хэйдзо занята игрой, но он возвращается к этому имени снова и снова. Волейбол. Кадзуха. Финальная игра. Рисунки. И так по кругу. В воскресенье художник не приходит, чтобы посидеть на трибунах во время тренировки, что расстраивает игрока. Сиканоину приходится задушить все свои эмоции до окончания завтрашней игры, ибо он не хочет, чтобы у него были «кривые руки» или пробуждение «не с той ноги». Его тело должно быть готово и уже разогрето, дух высок, а мысли пусты. Он не должен упустить то, ради чего тренировался и старался весь год. Свою звезду он никому не отдаст.

***

Зал. На часах... Хэйдзо поднимает голову в поисках часов. Девять тридцать утра. Понедельник. Через полчаса начнется финальная игра. На этот раз общий гул заполняет все пространство. На игру пришло посмотреть довольно много человек: все родители участников, учителя, ученики школы. Целый судейский состав, несколько тренеров и важных мужчин в костюмах. Видя это колоссальное количество человек, усыпающих теперь все трибуны без единого свободного места, Хэйдзо не на шутку пугается. Усадив своих родителей на третий ряд посередине, чтобы было лучше видно, он пытается найти глазами другую свою опору и поддержку, которую видит в лице Кадзухи. — Горо! — свистит своему знакомому Хэйдзо, выловив его из собравшейся компании участников их команды. — Хэйдзо, старина, — хлопает по плечу связующий, наклоняясь ухом ко рту друга, чтобы его было лучше слышно. — Ты что-то хотел? — Слушай, ты не видел такого парня с красной прядью в волосах, может в рубашке? — несильно прикрикивает ему Сиканоин, на что получает в ответ лишь задумчивое лицо. — Нет, вообще не видел, — пожимает плечами волейболист. Постояв так еще минуту, продолжает, — мой тебе совет, старина, ты не должен сейчас концентрироваться на зрителях, ты должен концентрироваться на игре… — Кто-то пихает Горо в плечо, и его речь обрывается на пару секунд, — потому что в будущем, ты… Ммм… Когда знаменитым волейболистом станешь, твои игры этот парень с красной прядью увидит еще дофига раз, однако билетик в такое светлое будущее тебе надо заработать именно сейчас, ты меня слышишь? Хэйдзо задумывается. Какую же правду говорит этот чертов связующий! И почему он идет на поводу у своих мыслей, продолжая искать Кадзуху? Глупо отрицать, что за эти пару дней Сиканоин не обрел чувства содрогания и волнения перед видом Каэдэхары. Однако, вполне достойным противостоянием, по его скромному мнению, будет продолжать глушить в себе эмоции. — Да-а, я слышу, спасибо, Горо, — кричит другу на ухо, потому что обстановка вокруг с каждой секундой будто громче и громче. Близится начало. — Да не за что, старина, — сокомандник вновь хлопает его по плечу, — нам уже пора в раздевалку. — Да, пойдем. Хэйдзо уволакивает в тихую комнатку, где они всегда переодеваются до и после игр. Сейчас им выдают специальную форму в бело-мятных цветах, и когда волейболист примеряет ее, он не может не покрутиться перед зеркалом, разглядывая именную надпись у себя на спине. Выглядит так, будто он в фильме. Такую же форму носили другие волейболисты, которых показывали по телевизору в его детстве; когда о подобной картине перед глазами он мог только мечтать. Игрок с надписью «Shikanoin» показывает своему отражению кулачки в знак того, что он обязательно со всем справится. Их уже зовут на выход. Волейболисты выстраиваются в ряды вдоль задних линий своих частей поля. По традиции, необходимо похлопать в ладоши перед соперниками в знак уважения, однако Сиканоин в грозном лице Аратаки не видит ничего кроме ядовитого плевка в душу. Кто-то сегодня однозначно будет рвать и метать из ненависти друг к другу. Зрелище будет интересным. Первая партия оканчивается с счетом 23:25, все по канону, разрыв в два очка. Хэйдзо не хочет ни к чему придираться, хоть и победа Аратаки напрягает его и заставляет ногу неосознанно отбивать нервный ритм, пока он стоит на месте. Во второй партии все идет еще более напряженно, команды идут в одну ногу и каждый балл невероятно важен. После каждого попадания команда Сиканоина собирается вместе и хвалит отличившихся при комбинации пасов и ударов. Похвалы от всей команды придавали доигровщику сил стараться дальше — и это самая яркая правда, которую только можно подтвердить, наблюдая за игрой со стороны. Победа переходит к ним, благодаря такому же счету, что и в первой партии, но в их пользу. В последней, третьей партии Итто постоянно использует при игре прием «блок», подпрыгивая рядом сеткой и жестко выставляя руки над собой, не давая мячу попасть в поле их команды. «Знает свои преимущества» — Хэйдзо шипит, понимая, что уже начинает уставать от однотипных приемов, которые получаются из-за сраного блока, что происходит прямо перед ним. «Нужно как-то поменять тактику». Когда его команда дает «фору» в одно очко, Сиканоин спешит подбежать к Куникудзуси — диагональному их команды. — Видишь, он использует блок постоянно, но это происходит преимущественно посередине или с моей левой стороны, — шепчет доигровщик. — Да, — его глаза неуверенно бегают, — что предлагаешь делать? — Обмани его как ты умеешь. Делай нападающие удары с правой стороны. — Понял. Хэйдзо хлопает сокомандника по плечу и секундно оказывается на своем месте в ожидании экшена. «Самый-лучший-в-мире-либеро» — так он называет своего знакомого Тому — мастерски принимает мяч, пасует Горо, а уже оттуда жареное летит в сторону Кудзуси, который, вроде бы всем телом сигнализирует о том, что вот-вот сейчас прилетит в сторону Итто, но шар улетает в противоположную часть. План сработал, но радоваться не стоит: сейчас команда Аратаки просечет способности диагонального из команды Хэйдзо и на такие трюки больше не поведется. Будучи под прицелом множества взглядов болельщиков, Сиканоин не смущается хитро облизывать губы, когда получает удовлетворение при увеличении счета очков с их стороны. Тренер поощрительно кивает, но продолжает барабанить пальцами по столу, за которым сидит рядом с судьями. Наступает главный момент, когда мяч попадает в поле их команды, его отбивает в паре сантиметров от пола либеро. Хэйдзо каждым кусочком своего тела чувствует, что сейчас будет решающий бросок. По виску течет холодная капелька пота, он с неподдельным безумством в глазах наблюдает за полетом мяча между участниками команды. Уловив секундное сомнение в глазах Кудзуси, Хэйдзо успевает крикнуть свое нужное в тот момент растерянному диагональному «Я!». Он получает горящий мяч и отбивает его еще сильнее, чем тогда на тренировке, где он чуть не покалечил самого Аратаки Итто и не огребал проблем. Сейчас же у либеро противоположной команды не хватает длины тела, чтобы растянуться и отбить мяч Хэйдзо, от чего тот безуспешно падает. Шарик с ритмичным звуком продолжает катиться по полу. Взгляд Сиканоина мгновенно стреляет в табло с баллами. 22:25. Парень чувствует во рту привкус крови, когда окончательно прокусывает нижнюю губу в нарастающей улыбке. На трибунах подскакивает значительная половина болельщиков с криками, а Хэйдзо зачерпывают во всеобщие объятия. Возможно, происходящего он до сих пор не осознает, но радость приходит спустя пару мгновений, и он кричит вместе с остальными. Это победа. Кубок, признание, репутация, деньги, у них есть все! У него есть рисунки. Тем временем капитан команды Аратаки падает на колени, начиная рвать на себе волосы от злости. Он чувствует такую вселенскую обиду и унижение, что в завистливых глазах лопаются капилляры. — Простите, босс, мы делали все, что могли на протяжении всей игры- — Замолчать всем! — Он истерично кричит в приступе драмы. — Этот придурок, Сиканоин Хэйдзо, отобрал у нас все! — Это не только его заслуга, босс. Мы не ожидали, что их команда будет играть настолько слаженно… — пытаются оправдаться игроки. Но Итто это совершенно не волнует. В нем кипит желчь и желание как-нибудь отомстить мальчишке, чтобы потешить свое бешенство. Хэйдзо замечает Кадзуху в тот момент, когда к команде подходит тренер и начинает высказывать слова гордости. Он не слышит, что говорят, потому что его взгляд цепями прикован к виду друга, ибо тот выглядит… великолепно. Каэдэхара вновь неподвижно стоит, оперевшись о стенку, создаваемую трибунами, прямо у приоткрытого выхода на улицу, откуда сочатся лучи солнца. На нем красный галстук, а пиджак висит на одном плече, позволяя лучше рассмотреть фигуру парня, которая подчеркивается заправленной рубашкой в штаны с высокой талией. Его руки сложены, поза весьма закрытая, но после секунд десяти непрерывного взгляда на Сиканоина, Кадзуха вытягивает руки вперед, приглашая друга к себе. Это заставляет Хэйдзо отвлечься от буйства вокруг него. Он проворно огибает собравшуюся вокруг него толпу и с разбега обнимает друга в ответ, утыкаясь ему в шею. Сиканоин чувствует в этом моменте особую интимность и ценность. Обнимаются они в первый раз, вот так, после напряженного в жизни волейболиста момента. Кадзуха успокаивающе гладит его по спине и слышит, как быстро бьется чужое сердце. По телу разносятся мурашки от дыхания и близости. — Мы выиграли, Кадзуха, мы смогли! — тихонько восклицает Хэйдзо, не намереваясь выходить из теплоты, в которую он заключен. — Я видел твой финальный удар. Ты был неповторим сегодня. — Спокойно подмечает Каэдэхара, заставляя игрока вновь смутиться. Затем он наклоняется к его уху и шепотом признается: — Я очень горжусь тобой, Хэйдзо. — Волейболист поднимает к нему голову, чтобы уловить всю искру доброты в чужом взгляде, но его неожиданно опускают на место, аккуратно придерживая за подбородок. — Я надеюсь, ты будешь не против. Кадзуха почти невесомо касается мягкими губами холодного виска Хэйдзо, позволяя разливаться теплу внизу живота, а узелкам завязываться от наслаждения. Бешеный ритм Сиканоина внутри приостанавливается на пару секунд вместе с дыханием. Будет ли правильным, если он поцелует его в ответ? У волейболиста скачут звездочки в глазах, когда он с трепетом так же берет Каэдэхару за подбородок и целует его висок, перед этим отодвинув прядки волос. Он чувствует, как уголки его губ медленно ползут вверх при виде парня напротив, что уже вовсю лыбится, прикрыв глаза от накатившей теплоты и их контакта. Снизу руки непроизвольно сплетают пальцы, и Хэйдзо чувствует холодок от металла каждого колечка Кадзухи. Мурашки покрывают ключицы и заставляют их распуститься красными пятнышками смущения. Оба парня пытаются забрать как можно больше воздуха носом, но во всем помещении стоит послеигровая духота вперемешку с запахом пота. Тем не менее, Хэйдзо везет: когда он находится вблизи Кадзухи, он не может не чувствовать аромат насыщенных ноток ванили, кокоса и сандалового дерева. Будто сейчас он сидит в спокойном кафе, где ему только-только приготовили теплый латте с лесным орехом. Объятия Кадзухи мягко обволакивают его в ласку, ставшую близкой. Итто же охватывает раздражение и ярость. Кулаки сжимаются с такой силой, что ногти впиваются в кожу до кровавых следов. Аратаки охватывает жар, а челюсть напряжена до скрежета клыков. Он не может более сдерживать себя, когда видит легкое и воодушевленное лицо Хэйдзо, болтающего со своим другом вдалеке. В два шага он подлетает к нетронутому с момента касания пола мячу, подхватывает его широкой ладонью и закручивает бросок так, что он на полной скорости летит в фигуру доигровщика. Кадзуха смотрит так опьяняюще, с любовью и обожанием. Хэйдзо тает от этого бархатного взгляда, различая в нем теплые горящие искорки костра, яблоки в пироге с корицей; он чувствует полноту в груди, будто выпил чашку согревающего глинтвейна зимним вечером. В растопленном состоянии волейболист не сразу улавливает суть крика стоящего напротив, быстро отреагировавшего на движение боковым взглядом. — Хэйдзо! В парня с сильным грохотом попадает игровой мяч, ударяя его по коленке. — Вот мудак, — шипит Сиканоин и чувствует, как у него подкашиваются ноги из-за такого сильного удара. Кадзуха вовремя успевает подхватить его за локти, прижимая к себе. Удивительно, да, но почему-то в голове у доигровщика не всплывают какие-либо варианты, кроме Итто. Хэйдзо уверен — только этот самовлюбленный, отвратительно-гадкий игрок способен совершать подобную гадость, нарушающую все рамки. — Ты в порядке? — нервно спрашивает Каэдэхара, косясь в сторону Аратаки. — Это этот, который бесит тебя? — Да… — взглатывает Хэйдзо и из его губ вырывается сдавленный стон от боли. — Хэйдзо? — пугается Кадзуха, начиная немного трястись и растерянно смотреть по сторонам в поисках помощи. В толпе никто не заметил произошедшего — это одновременно раздражает, расстраивает и обременяет парня. Он аккуратно кладет чужую поникшую голову перед собой на плечо, продолжая придерживать. — Сильно больно? Хэйдзо, ты меня слышишь? — Угу.. — Сиканоин начинает слабеть во всем теле от боли. Такое чувство, будто все его мышцы отпустили одним ударом и выбили все силы изнутри, оставив одну оболочку. Ему спокойно от осознания, что его сейчас держит Кадзуха и беспокойно массирует ему затылок, несильно ероша волосы. Все голоса вокруг него становятся размытыми, и он почти ничего не слышит. — Хэйдзо, здесь ведь есть какой-то травмпункт или что-то типа такого, давай, — он осторожно разворачивает спортсмена, позволяя залезть ему на спину и обвить шею руками. Так он, на самом деле, никому прежде не позволял делать. — Сейчас будет получше, потерпи еще немного.. Каэдэхара двигается к тренеру мелкой пробежкой, потому что тот единственный, кого он точно знает здесь из взрослых. Несильно дергает ответственного за плечо, заставляя отвлечься от разговора с ребятами. — Извините, вы ведь тренер? — Да, я… — мужчина резко вздыхает в каком-то полукрике, потому что замечает лучшего игрока в отключке у одного из зрителей на спине. — Что с ним?! — Член противоположной команды, — демонстративно показывает глазами парень, — решил напоследок одарить коленку вашего доигровщика сильным ударом мячом. — Кто?! — верещит тренер, привлекая этим внимание остальных участников команды. — Аратаки Итто? — Кадзуха не совсем уверен, что нормально знает имя и правильно его произносит, но по вытягивающемуся лицу напротив он понимает, что все таки попал в цель. — Я понимаю, у вас паника, все такое, но сейчас надо срочно помочь, лучше подскажите мне, где травмпункт. — В его голосе начинает раздаваться рычание. — Вот туда бегите, — тренер показывает ладонью на соседнюю дверь рядом с раздевалкой. Кадзуха бежит еще быстрее, параллельно поглаживая колено Хэйдзо, спокойно лежащего у него на спине. Он ужасается с того, насколько сильно начинает проявляться синяк. В травмпункте парень снимает пострадавшего со спины предельно осторожно, усаживая на стул, и рассказывает девушке-медсестре о случившемся. Она немедленно перевязывает ногу, приложив перед этим какие-то незнакомые Кадзухе штуки и намазав колено мазью. Все это время он не выпускал руку Хэйдзо из своей. — Сейчас будет награждение... — тихонько шепчет Сиканоин, обращая на себя внимание другого парня. — Не переживай, я буду рядом. И Кадзуха не обманывает, ибо даже на общей фотографии доигровщик сезона — Сиканоин Хэйдзо — держит выигранный кубок. Запечатленный будучи на руках у неизвестного парня с красной прядью, он улыбается так сильно, что от его оголенных зубов целый снимок переливается разноцветными бликами.

***

У волейболиста нехило ерзает задница, когда рядом сидящий Кадзуха наконец копается в своем рюкзаке, чтобы достать свои рисунки и показать ему все до последнего. Боль в колене начинает стихать, только когда чужая теплая ладонь касается Хэйдзо — с какой-то стороны это безмерно радует, а с другой заставляет задуматься, как он будет без него, когда они попрощаются? — Ты готов? — предварительно поправляет бумажки Кадзуха, в «контрольный» раз осматривая содержимое своей книжечки. — Да! Да-да-да! — Сиканоин пищит как мелкий ребенок. Художника смущает такое поведение друга, ежедневно шипящего с остальными людьми, но он продолжает улыбаться. Любого человека не может не радовать интерес других к его творчеству и та искринка в глазах, возникающая только когда речь идет об этом самом человеке. Каэдэхара жмурит глаза, вытягивая свои рисунки перед собой, и чувствует облегчение в руках. Хэйдзо же еле дышит: он медленно перелистывает страницы, читая каждую подпись. «Милашка-волейболист из команды нашей школы» «Сиканоин Хэйдзо» — написано таким дурацким почерком, словно наспех — Кадзуха услышал тогда его имя в самый первый раз и слишком спешил, чтобы записать каждый слог правильно. «Доигровщик» — видимо, это было подписано художником после той самой посиделки и борьбы с гуглом. Много зарисовок с деталями вплоть до вен на руках контрастируют с короткими, где можно только кое-как разглядеть фигуру Хэйдзо. Парень сжимает губы и поднимает полыхающий взгляд на Кадзуху, который продолжает сидеть рядом и наблюдать за его реакцией. Глаза возвращаются обратно, огибая каждую линию шероховатых следов мягкого карандаша. Каждый штрих, для Сиканоина это все становится настолько неидеально идеальным, что он не может перестать восхищаться. Волейболист проводит по своему этюду в полный рост с мячом, касаясь контуров подушечками пальцев. Чувство, когда в спешке вдавливаешь черную ручку в бумагу, лишь бы успеть запечатлеть — именно это читает Хэйдзо в творениях Кадзухи. Парень никогда не сможет отрицать, что настолько активного игрока, как он, зарисовывать крайне сложно. Когда книга заканчивается, последняя страница издает завершающий шелест, а обложка собирает все содержимое воедино, Хэйдзо проводит по ней ладонью, как безумный археолог, только-только нашедший клад. В его движениях проглядывается дрожь и колебание. — Тебе понравилось? — с нетерпением выпаливает Каэдэхара, притягивая к себе взгляд. Хэйдзо стоит лишь нависнуть над художником сквозь мелкую колющую пленку боли в колене, а затем поцеловать в губы: так нежно сминая верхнюю и нижнюю по очереди, что становится окончательно понятно — другого ответа, отличающегося от «мне безумно понравилось» попросту быть не может.