Снорклинг

Андерс закрывает рюкзак, закинув в него последний предмет – солнцезащитный крем, водружает на голову тёмные очки и ровно в этот момент, будучи полностью собранным, слышит звонок в дверь. Хоук не пожимает руки – притягивает к себе в крепкие объятия. Андерс помнит каждый раз, когда тот его касается. Хоук выхватывает его из морской пучины и тянет за руку за собой к бую; Хоук гладит по спине, когда он едва ли не выкашливает свои лёгкие; или позавчера: Хоук без спросу трогает его руки и проминает мышцы; или вчера: он треплет его волосы, и Андерс всё ещё воспроизводит это в своих мыслях вплоть до ощущения тепла ладони. Заперев дверь, Андерс обращает взгляд на Хоука, мол веди, но тот не торопится. – Ты как? – Если мы продолжим так стоять, то расплавлюсь, – хмыкает он. Погода и правда настроена враждебно. Приветливые с виду ясное небо и яркое солнце на деле коварны и при длительном пребывании под открытым небом сулят в лучшем случае обморок. – Да уж, даже в тени мрак, – бурчит Хоук и, не найдя больше поводов задерживаться на крыльце, спускается по лестнице. Они бредут к машине, которую Гаррет арендовал здесь же, в Айсли. – Варрик уже в машине, если что. Очень хочет познакомиться, так что не пугайся, если будет чересчур дружелюбен, – Хоук чешет затылок. – Давай на переднее, – указывает он рукой на дверь. Это что, качество, объединяющее всех его друзей? Ещё одного Хоука он не потянет… Андерс залезает в машину и словно попадает в другой мир. Мир прохлады и тихого ненавязчивого блюз-рока. – Андерс, – представляется он, развернувшись к задним сиденьям, дабы поздороваться с новым знакомым, и кивает в знак приветствия. Варрик приветствует его, к счастью, довольно нейтрально: – Варрик Тетрас, имею честь, – добродушно отвечает мужчина, кивает немного вбок и изображает поклон, задействуя весь свой корпус и совершая плавное движение правой рукой. Варрик оказывается… взрослым. Наверное, это дурацкое слово приходит на ум Андерсу первым. После сторис Хоука в инстаграме он ожидал встретить кого-то вроде того хмурого парня в белых татуировках. Варрик же излучает спокойствие и дружелюбие, несмотря на… несмотря на некоторые детали своей внешности и стиля. Коренастый, волосы слегка темнее его собственных и тоже затянуты в хвост, нос с горбинкой, вероятно, однажды сломанный, а на переносице красуется шрам (как они с Хоуком умудрились получить настолько похожие травмы?). Бордовую рубашку без ворота Варрик не застёгивает аж на несколько верхних пуговиц, и дерзкий вид дополняют крупные золотые серьги, в одном аж две, а ещё кулон в виде крупного кольца на толстой цепочке. Андерс сканирует внешний вид нового знакомого буквально за секунду. Всё же Варрик, при всей своей бунтарской внешности, располагает. И напоминает Андерсу времена, когда сам украшал себя уж очень… обильно. – Не подскажешь магазинчик, где можно закупиться такими серьгами? – всё же вырывается у него. – И магазинчик, и мастера подскажу. Захотелось новых проколов? – Пока раздумываю, но ссылочку всё же скинь. Варрик смеётся в кулак. – Быстро вы спелись, – удивляется Хоук. – Ты со мной познакомился, потому что я напомнил тебе друга? – невинно улыбается Андерс. Хоук не понимает, поэтому Андерсу приходится пояснить, обведя в воздухе ладонью своё лицо: – Волосы, хвост, серьги… Ничего не напоминает? Пока Хоук находится, что ответить, Варрик гогочет. – Никогда не забывает о старом добром Варрике, ищет в каждом встречном. Ну что, по кофейку, Блонди? – Я думал, что свой шанс позавтракать я уже упустил, так что всецело поддерживаю. – Ты пошутил, да? – наконец выдаёт Хоук. Тут уже заливается смехом Андерс. – Наверное, это первая шутка от Андерса, извиняйте, растерялся, – разводит руками Хоук. Осмотрев устроившихся пассажиров, Хоук заключает: – Понял: следующая остановка – кофе. Ты не завтракал? – Хоук бросает взгляд в сторону Андерса, как только выруливает на главную дорогу. – Торопился. – Поверни направо после следующего поворота, там заваривают неплохую Колумбию, – рекомендует Варрик – Да ты эстет, – подмечает Андерс. – Годы и годы кофемании, нюх на хорошие местечки даже в незнакомых городах. Они располагаются за небольшим столиком в довольно претенциозного вида кофейне, Андерс довольно наполняет лёгкие свежим кофейным запахом из своей кружки. Знакомство с Варриком и кофе на удивление снимают часть напряжения. – Хотите что-нибудь сказать или сделать напоследок? Следующая остановка через два-три часа. Андерс, возьми чего-нибудь перекусить. – Да я бы и сам перекусил, – отзывается Варрик. – Ну что, по круассану? Сев в машину, Хоук начинает рыться в телефоне, и, пока Андерс пристёгивается, делает селфи, а в следующую секунду камера оказывается направленной и на него. Андерс и сам любит делать фото на память, поэтому реагирует только мягкой улыбкой. Сзади показывается Варрик: – Хоук, ещё раз. Тот фотографирует ребят вместе, довольный, закрепляет смартфон на панели и открывает приложение для навигации. – До Конт-аара, – древнего города кунари, куда они намеревались ехать, – около четырёх часов. Я предлагаю остановиться по дороге в этом посёлке, – Хоук тыкает на наименование “Каффас” на карте, – пообедать и размяться. Да гарлок тебя дери, – шипит он, когда телефон начинает вибрировать, и пытается выковырять телефон из держателя. – Ладно, похуй, это Карвер, так что никаких секретов, – сдаётся он, принимает вызов и одновременно заводит машину. – С утречком, Младший, – приветствует Варрик. – Привет, Варрик. Передашь трубку брату? – Руки заняты, так что ты на громкой связи, – поясняет Хоук. – Где у нас маски и трубки? – Откуда мне знать? Я вчера даже не ходил с вами. – Да блин, а куда обычно ты их кладёшь? Они сто пудов там же. – Верхний ящик комода в гостиной. Кристофф никогда так с ним не разговаривал. – Там пусто. – Разберись сам. Спроси Фенриса, я не знаю. – Фенрис го… – Карв, задрал, всё, пока, – Хоук не ждёт ответа и отключается. – Как трёхлетка, честное слово. – Ты несправедлив с Младшим, Хоук, – нараспев подмечает Варрик. Хоук фыркает. – Но братья – это сложно, подтверждаю, – добавляет Варрик. – Чёрт, надо будет позвонить Бет… – бормочет тот вместо ответа про Карвера. – Солнышко сейчас вся в тренировках. Соревнования на носу, – рассказывает Варрик Андерсу. – Хоук ведь рассказывал о Бет? – Немного. – Нельзя оставлять её наедине со своими мыслями. От Леандры поддержки не дождёшься, – продолжает вещать Варрик. Хоук молчаливо кивает. – Твоя сестра – спортсменка? – Гимнастка, – кивает Хоук. – Я не хотел уезжать из Киркволла в разгар соревнований. – Но я его убедил. Нельзя столько без отдыха. – Бет сейчас совсем одна. Хоук ни о ком не говорит с такой нежностью. Сводит брови, вспоминая о матери, кричит на брата и с совершенным трепетом произносит одно имя сестры. – Бетани – оплот разума в этой семье, – комментирует Варрик. – Они мм… живут с Леандрой вместе? – Так точно, птенчики ещё не выросли – близняшки живут с мамой. О Леандре Варрик отзывается без особой симпатии, а Хоук и вовсе никак не комментирует то высказывание о ней. – С ней эээ… тяжело? – Андерс пытается прощупать почву. Варрик вздыхает. – Спроси у Гаррета. Опишет тебе в красках, каково жить с Леандрой. – Кто такой Гаррет? – уточняет Андерс. В салоне пару секунд тихо, но Варрик начинает тихо посмеиваться и, кажется, даже тайком смахивает слезу. Хоук гуляет взглядом от дороги к зеркалу заднего вида и обратно. – Хоук... – с явным осуждением комментирует Варрик и качает головой. – Как бы тебе так объяснить, Блонди… – начинает он и жестами словно пытается продолжить фразу, но не может. Андерс поворачивается, поднимает брови в немом вопросе мол "почему я должен знать этого человека?" – Спроси вот этого, – вместо ответа показывает Варрик на сиденье водителя и, приподняв брови, словно знающе, несколько раз кивает. – Ээ… – протягивает Хоук, и Андерс поворачивается обратно к нему. – В общем, как-то к слову не пришлось. Гаррет – это я. Гаррет Хоук. Андерс прыскает. – И почему это такой секрет? – Да не секрет, – усмехается Хоук. Он и правда давно не задумывается, представляясь одной фамилией. – Гаррета обычно зовут просто “Хоук”, – поясняет Варрик, – но это дошло до такого абсурда, что, похоже, Гаррет забыл, что представляться можно и по имени. – Понятно, Гаррет, – растягивая, пробует имя на вкус Андерс. Хоук умоляюще смотрит на него: – Ты сейчас произнёс это как моя мать. Пожалуйста, не делай так. – Посмотрим, – серьёзно кивает Андерс и откидывается в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. На выезде из города на смену бесконечным зданиям и киоскам с туристическими вывесками и всевозможными игрушками, одеждой, приспособлениями для отдыха на море приходят пустошь и бескрайнее небо. – Добавишь в плейлист что-нибудь на свой вкус? – Хоук кивает на свой смартфон и краем глаза отмечает, как отреагирует Андерс. Андерс пожимает плечами и тянется к телефону. Взяв в руки Хоуков телефон, он вдруг понимает, что не помнит, когда в последний раз сам сознательно включал музыку. Часто можно услышать, мол люди выбирают музыку, созвучную их настроению. Андерс не выбирал никакую. Долгое время любая песня представлялась лишь бессмысленным набором звуков, в лучшем случае фоновым шумом, чаще – раздражающей какофонией. И он жил в тишине. Покопавшись в задворках памяти, Андерс добавляет в очередь несколько песен, одни из любимых однажды в прошлом – те, что, пожалуй, впишутся в общий музыкальный фон, судя по тому, что он слышит сейчас. Когда следующей в очереди включается выбранная им песня, Андерс сам удивляется, насколько позитивный, не отдавая себе отчёта, выбрал трек. Хоук в такт покачивает головой, выражая явное удовлетворение его выбором. Андерс коротко улыбается и погружается в наблюдение за сменяющимися за окном пейзажами. Погода в Ривейне засушливая, зелени мало – одни лишь колючие кустарники, зато вдали уже показывается синева водной глади: они выезжают на прибрежную трассу. Ничто не убивает его. Ничто не разрушает. Это ж надо было выбрать песню с таким текстом, ха. Хоук, похоже, оценил: – Blo-o-o-ow up the outside! Blow up the outside! Blow up the outside world! – подпевает тот во всю глотку и прибавляет громкости. – Soundgarden? Отличный вкус, Блонди, – одобряет с заднего сиденья Варрик и начинает мычать, напевая мотив. В этот момент, мчась по дороге, окружённый умиротворяющими видами, рядом с этими людьми, Андерс чувствует, словно его тело перестаёт весить хоть сколько-то. Лицо непроизвольно расплывается в улыбке, и он тоже начинает напевать известный ему текст. Плейлист играет в случайном порядке, и вслед за этой песней раздаётся хорошо известный ему рифф хита “Paranoid”, которую, должно быть, выбрал либо Хоук, либо Варрик. Судя по тому, как активно начинает танцевать плечами и постукивать пальцами по рулю Хоук, – выбрал он. Эта песня, в отличие от предыдущей, связана с вполне конкретными воспоминаниями Андерса. Ничего щемящего сердце, просто однажды он ощущал себя настолько же беспечно счастливым, когда они с Сигрун плясали под неё на сымпровизированным ими танцполе. Наверное, был какой-то праздник. Его день рождения? Её? Карла? Может, Сатиналия… От осознания, что он не помнит подробностей чего-то настолько для него важного, сердце словно пронзает иглой. Но это светлые воспоминания. Славные времена. Не стоит их забывать. – Они, кстати, дадут концерт в Киркволле, – Хоук говорит громче обычного, чтобы не убавлять звук. – Серьёзно? Я думал, они давно не выступают. – Я думал, уже и ласты склеили, – дополняет Варрик. – А вот и нет, реюнион. Сходим же, да? – Этих стариков грех пропустить, – одобрительно хмыкает с заднего сидения Варрик. Концерты – это что-то совсем из прошлого. Оказаться ему сейчас на концерте – какой-то сюр. Он сегодняшний и концерт – что-то немыслимое. Хоук так не думает. – Андерс?.. …переваривает мысль, что можно оказаться на концерте в компании Хоука в Киркволле. – Сто лет не бывал на концертах. – Пора исправлять? – скорее утверждает, чем спрашивает Гаррет. Андерс хмыкает. – Да, почему нет? Обсудим ближе к делу, – уклончиво отвечает он. Обсудим или не обсудим – ближе к делу они и поймут. – Рано покрываться плесенью, обязательно сходим, – тем временем уверен Хоук. – Я прослежу. – Варрик поддерживает идею. За окном уже полчаса как простирается неизменная синева, в которой человеческому глазу сложно отделить море от неба. На смену дерзкому металу приходит совершенно воздушная песня на знакомом по звучанию Андерсу языке, речь на котором он, вероятно, изредка слышал на родине. Ему кажется, что это песня всех дорог, в которых он когда-либо бывал, и она идеально воспроизводит это ощущение, когда, следя за миром вокруг и никак с ним не взаимодействуя, словно растворяешься в воздухе и перестаёшь различать, где заканчиваешься ты и начинается всё то, что тебя окружает. Годы идут, а это ощущение, сколь бы ты ни был усталым и не подготовленным к долгой дороге, потерянным и подавленным или пребывающим навеселе, – чувство растворения в пространстве остаётся. Андерс помнит эти ощущения с раннего детства, когда родители везли его в машине, а он, впервые на памяти покинув привычный дом, видя как меняется мир за хрупким стеклом, чувствовал себя абсолютно потерянным. Со временем он научился наслаждаться этим чувством, погружаясь в абсолютную негу. – Где ты нашёл эту песню? – хотелось бы найти ещё и слушать, слушать, слушать. – Работал у нас как-то иностранец, откуда-то с севера, душевный был паренёк, неплохо пополнил мои познания в музыке, – отзывается Варрик. Андерс рассматривает незнакомое прежде имя, что высвечивается на экране радиоприёмника. Оказывается, что запомнить его ещё будет немало времени – в ответ на небольшой диалог с Варриком Гаррет добавляет в очередь ещё пару песен этого исполнителя. Некоторое время они слушают лишь ветер за окнами и сказочную музыку далёких теперь земель. И в это волшебное состояние мягко ступает гитарное соло композиции о чём-то настолько же неуловимом и не ощущаемом физически. Мифической фигуре, которую музыкант, пытаясь подобрать слова, описывает как женщину, что проплывает сквозь облака вместе с ветром и дарит улыбки. Наверное, поэтому он ловит себя на том, что уголки губ сами по себе мягко изгибаются. Темп сменяется в непредсказуемом порядке, мотив мчится и многократно перерождается, неизвестно насколько подвластный даже рукам самого гитариста. Андерс в очередной раз изумляется одной и той же короткой песне, которую слышит, наверное, в тысячный раз. Что-то, чего он не слушал очень давно, но в чём, кажется, всё это время нуждался. – Такая короткая. Хендрикс всегда играл её такой. Даже на сцене. Две с лишним минуты. Читал книжку о нём. – Андерс сам удивлён, вспомнив, что была эта книга, что он её читал, что он это знает, что он когда-то был увлечён историей рок-музыки. – Автор довольно точно выразился насчёт неё: мол Хендрикс сказал за эти две минуты всё, что хотел сказать, и поставил точку. – Славный парень, – комментирует Варрик, – таких виртуозов поискать. – В этом я с вами, ребят, – добавляет Хоук. Долгая дорога постепенно даёт о себе знать. Андерс уже бесконечное число раз сменил своё положение в попытке убежать от физического раздражения и нестерпимого желания открыть дверь и выйти. На заднем сидении Варрик ёрзает и тяжело вздыхает, что несомненно оказывает какую-никакую, а моральную поддержку в том, что страдает не он один. Варрик не выдерживает первым: – Хоук, сколько ещё? – Почти доехали, – оповещает Гаррет. – Слава Создателю, я думал откинуться с минуты на минуту, – бурчит Варрик. – Дорожные путешествия – не самое сладкое занятие. – Да что ты такое говоришь, приключения в дороге – самый сок, – возражает Хоук, словно вовсе не устал и не замечает всеобщей смены настроя. – Какая романтика! Скажи ведь, Андерс? – Тоже люблю дорогу. – И отсиженную задницу, – бубнит Варрик. – Без неё никак, – хмыкает Андерс. – Но мы же скоро съедем с шоссе? Можно будет почаще останавливаться. – И добавляет: – Но прямо сейчас выйти и размяться – и правда вопрос жизни и смерти. – Уже скоро. Они сворачивают с трассы на дорогу поуже, и впереди показываются аккуратные старинные домики, плотно заполняющие склоны. Такие светлые, что на жарком солнце от количества света вокруг бьёт в глаза, и Андерсу хочется срастись с тёмными очками и никогда их впредь не снимать. – Я присмотрел кафешку, подъедем туда и можно будет передохнуть, – уверяет Хоук. В посёлке машину приходится вести по вымощенной светлыми серыми камнями дороге, отчего пассажиров маленько потряхивает. Чем глубже, тем уже становятся улочки. И вот приходится ехать по улице, добрая часть которой занята верандой кафе. Кажется, удаётся добраться до скоплений местных таверн, но Хоук не согласен: – Это не то место, нам по идее ещё метров пятьсот прямо… Карта указывает, что нужное место совсем близко, но проехав ещё пару сотен метров, Хоук признаёт, что проехать вдоль уличных веранд и прилавков на машине не выйдет. – Так, ладно, объедем, ребят. На разворот уходит некоторое время, удаётся выехать на более или менее свободную улицу и, должно быть, уловив напряжение в воздухе, после очередного поворота Хоук успокаивает: – Так, всё, по этой улочке вверх и там останавливаемся. Улица заводит в тупик. – Андрасте, чего ещё можно было ожидать от места с таким названием, – не выдерживает Андерс. – В смысле? – сначала не понимает Хоук. Варрик тем временем гогочет. – Отлично сказано, Блонди. На обед они заказывают местный завтрак из стольких разных закусок, что насытит в любое время суток. – Хоть сюда деликатесные причуды классической тедасской кухни не добрались. Андерс морщится от одной мысли о вездесущей рыбе. Варрик понимающее посмеивается: – Так, как там, Андерс, на родине? Кормят рыбой? – Ни блюда без рыбы, – кивает он. – В Киркволле та же беда, если не знать мест. – Хоук комментирует, вместе с тем листая меню. – Давно навещал родные края? Хоук, услышав вопрос, отрывается от разглядывания названий напитков. – Давно, – уклончиво отвечает Андерс. Как-то не хочется вдаваться в подробности о бабушке, которую он перестал навещать, и прочей семейной драме, от которой он довольно давно отгородился. – Ты из Орзаммара? – вместо этого решает он вернуть вопрос. – Только корнями. Ни разу там не бывал. – Так поехали, – тут же подхватывает Гаррет. – Куда не съездишь хорошей компанией! – разводит руками Варрик. – Понял, следующий отпуск – туда. – Хоук тычет пальцем ему в плечо. – Почему сразу туда? – возражает тот. – Это только одно из сотен предложений. Предпочитаю наземный отдых. – И добавляет убийственный аргумент: – Да и Солнышку бы солнца наконец увидеть. – Уводишь от темы, Варрик. И виртуозно, должен признать, не приплетай Бет. Однажды мы посмотрим на Орзаммар. Подземные тейги, ммм… – Корни – дело десятое, Хоук. Не горю желанием лучше узнать родину своих родственничков. – Ходить по древним тейгам – это вообще безопасно? – хмурится Андерс. – Вот и узнаем, как только Варрик соберётся духом. Так, кхм, ты давно в Киркволле? Хоуку нужно ответить. Про время ответить, вообще говоря, несложно. – Где-то год. А вы? – Родился и вырос, – Варрик подносит ладонь к груди и кланяется. – Он единственный коренной марчанин в нашей компании, – ухмыляется Хоук. – Киркволл, похоже, город всякого сброда. Без обид, – поднимает он ладони в защитном жесте. – Мы совсем недавно – может, чуть больше тебя, года полтора. Матери перешло наследство. – И ты поехал с семьёй? – Да, тут бумаги разные оформляю, мать не разбирается, – как-то быстро проговаривает тот. – Бумажная волокита, всё такое. Гхм. Где наш обед? Пойду узнаю, не забыли ли про нас. Пока тот в отдалении нервно постукивает пальцами по стойке администратора, выискивая в зале глазами его либо официантов, Варрик объясняет: – Леандра не работает, а Хоук не привык к тому, что близняшки и сами начали понемногу зарабатывать. Бумаги – не единственная причина, почему он поехал с матерью. – А сколько им? – Близнецам? Только-только преодолели порог совершеннолетия. – А кажется, Хоук это упоминал… – Оба спортсмены, постоянные тренировки, соревнования… А тебя как занесло? – Были обстоятельства. – Андерс удивляется тому, как просто оказалось дать настолько расплывчатый ответ, и тому, что он совершенно не переживает, что Варрик решит уточнить, о чём речь. И Варрик не уточняет. Только одобрительно мычит. Получается, они с Хоуком знакомы совсем недавно, а со стороны выглядят словно закадычные друзья. Все киркволльские друзья Хоука производят такое впечатление. – А вы с Хоуком как знакомы?.. – Было общее делишко – Хоук помог мне организовать одну задумку. Сложное было время, брат ускакал, прихватив мои накопления – Хоук здорово помог. – Твой родной брат… украл у тебя деньги? – Кровь, как видишь, незавидная, – отшучивается тот. – Не могу себе представить. Ты… вы с тех пор виделись? – Упаси Создатель. Собственными руками задушу сукиного сына. – Может, всё же оставить меньше улик, – Андерс тоже сводит диалог в шутку. Варрик посмеивается над пережитым предательством и задаёт настрой, в каком готов обсуждать эту тему – разве вправе он этот настрой нарушать? – Да, ты прав, задушу его ремнём от его любимых брюк. – Вы о чём вообще? – должно быть, Хоук успевает расслышать на подходе последнюю брошенную Варриком фразу. – Обсуждаем, что можно сделать с Бартрандом, как только он покажется на глаза. Надеюсь, ты в деле, сообщник. – Так и знал, что рано или поздно за друзей придётся ещё и присесть, – подтрунивает тот над Варриком. – Ненадолго, не переживай. У меня есть контакты лучших марчанских юристов. Ожидание между блюдами оказывается таким долгим, что они успевают разузнать, что интересного можно посмотреть в посёлке и в окрестностях, и в итоге организовываются в незапланированную экскурсию. Любуются удивительной церковью, чей вход выглядывает под навесом скалы, создавая впечатление, что она словно выросла из этого холма естественным образом. – Надо же, андрастианская, а как близко к Конт-аару, – отмечает Андерс. Внутри оказываются лишь небольшой пещерный грот без особой отделки и со скромным алтарём, густо уставленным свечами. Ривейни, что завязал с ними беседу ещё в ресторане, убедительно советовал непременно проехать мимо камней-монолитов времён Элвенана, мол удивительно ощутить эльфийское присутствие так далеко от Ферелдена и Орлея. Ради этого они, выехав из Каффас, отклонились немного от маршрута и доехали до ещё одной деревушки, а оттуда пешком прошлись по полю, заросшему высокими злаками, сплошь усеянному полуразрушенными древними статуями, в некоторых из которых узнавались почему-то волки или другие собаки, и загадочными поросшими лишайником монолитными камнями высотой с человека, разбросанными в случайном порядке. После всех этих незапланированных остановок в Конт-аар они приезжают, естественно, поздно. Хоук явно прибавил скорости. Андерс задумывается, смогут ли они вообще успеть и не закрывается ли проезд на территорию на ночь, ведь национальные парки и прочие туристические места известны тем, что закрываются довольно рано. Буквально выпрыгнув из машины на подъезде, они мчатся к кассе. – Осталось только сорок минут, – тут же выдаёт им охранник-смотритель-кассир археологического парка. Хоук насупленно кивает в сторону часов, что висят прямо рядом со смотрителем парка: – Час же. – Через сорок минут на выход, через час запираем ворота. Хоук тихонько закатывает глаза и тихо, но недовольно вздыхает. Достаточно заметно глазу Андерса, и тот прячет улыбку. Этот город-крепость выстроили на утёсе с отвесными скалами ещё в Древнюю эру до основания Церкви забытые временем косситы. Руины города частично откопали не так уж и давно, а через пару десятков лет, решив, что всё возможное уже спасти удалось, организовали парк и открыли двери праздным туристам. Как и в случае с полуразрушенными эльфийскими камнями и статуями, от этого места веяло мистикой. Должно быть, от того, как глубоко в века уходила его история и как мало из неё известно ныне о его создателях. – Что хотите посмотреть? – спрашивает Хоук, когда они останавливаются у схемы парка, на территории которого, как оказалось, на больших расстояниях друг от друга разбросано около десятка разных объектов. – Придётся выбирать. Варрик молчит, так что Андерс подаёт голос: – Мозаики и театр было бы неплохо. – Он бросает взгляд на Хоука с Варриком. – Я, ребята, с вами, так что решайте, – пожимает плечами Варрик. До ближайшего объекта, которым они выбирают амфитеатр, нужно доехать на машине, так что они запрыгивают обратно в салон. – Создателя ради, можешь на поворотах полегче? – вскидывается Андерс, когда они на скорости подъезжают по бездорожью к крутому утёсу и Хоук резко разворачивается. Путь приходится продолжить пешком, но найти амфитеатр оказывается несложно, и вот уже они любуются на потрёпанную временем сцену в углублении множества концентрических полукруглых ниш, служивших и сидениями, и лестницей. – Ни одной таблички…Кто-нибудь что-то знает об этом месте? – Здесь проходили городские собрания, – рассказывает Варрик, растягивая слова. – А ещё бои – должно быть турниры, но никаких документов не сохранилось, возможно, просто легенды. Андерс садится на ступеньку на полпути вниз, и Варрик составляет ему компанию. Хоук мчится вниз сфотографировать вид на океан и скалы. – Как проходит отпуск, Блонди? – Лучше, чем я ожидал, – признаётся Андерс и добавляет: – А у тебя как? – Хорошо, даже отлично, спасибо. С Хоуком не соскучишься, правда? – Не то слово, – усмехается Андерс. – Иногда как утащит куда, ноги едва под конец дня передвигаю. – Страшно подумать. Сегодня хоть, повезло, на колёсах! Варрик некоторое время молчит. – У Гаррета нюх на хороших людей, – вдруг выдаёт он, и Андерс от такого неожиданного заявления хмурится. – Познакомившись с тобой, не могу не согласиться, – из множества вариантов ответа он выбирает этот. – Надеюсь, ещё пересечёмся, а, Блонди? Про клинику я запомнил. – О, отлично сидите! – слышат они снизу и смотрят, как Хоук бегает и с разных позиций снимает их. – Всё-всё, наснимал сотню фотографий Варрика. Я хорош в качестве модели, но пора бы и дальше двинуть, – завершает фотосессию Тетрас. Найти место с мозаиками оказывается неожиданно непросто. Несколько указателей у тропинок не помогают понять, в каком направлении идти дальше. – Ладно, ребят, время поджимает, давайте тогда заглянем напоследок туда, – Андерс кивает в сторону большого пространства, в котором сохранились совсем лишь основания некоторых стен былых строений и отдельные арки и колонны. Прогулявшись в одиночку в приглушённом свете солнца, приближающегося к горизонту, Андерс шагает в сторону обрыва, где Варрик любуется на закат. Когда к ним подоспевает Хоук, Тетрас предлагает им сделать совместные фотографии. Щелкнув пару кадров, Варрик делает селфи на фоне ребят и, окнув, сообщает, что не рассмотрел какие-то там арки, после чего оставляет их одних. – Вот это мы успели, – отмечает Хоук, фотографируя закат. Андерс в ответ лишь мычит. На время щелчки затвора вроде как затихают, пока Андерс не слышит тихий голос рядом: – Не поворачивайся сейчас. Андерс на мгновение всё же отворачивается от заката, обращая взгляд на Хоука, но тот, орудуя фотокамерой, безмолвно убеждает его посмотреть обратно. – Очень красивый свет. И как падает на волосы, – делает пару кадров. – Посмотри немного в мою сторону, но полностью не оборачивайся. Андерс слушается и, направив взгляд в сторону, только лишь изредка убирает пряди, которые на ветру то и дело падают на глаза. – О, а можешь помедленнее? Андерс выполняет просьбу. Некоторое время они слышат только ветер и далёкий шум моря под утёсом, Андерс медленно двигается под объективом камеры, а напоследок обращает взгляд на фотографа. –Ты очень фотогеничный, – бросает Гаррет и ловит ответную улыбку. – Смотри. Хоук подходит и, встав совсем рядом, касаясь его плеча своим, листает перед ним фотографии. Слишком близко. Он бросает осторожный взгляд на Гаррета. Тот увлечённо рассказывает, какие из портретов ему кажутся особенно удавшимися, и Андерсу кажется, что Хоук особенно красив в приглушённом свете приближающихся сумерек. – Теперь не двигайся ты, – Андерс делает пару фотографий на телефон, после чего Хоук всё же смотрит в камеру и Андерс щёлкает ещё несколько снимков. Вдалеке кого-то окликают, наверное, кого-то из других редких посетителей, что бродят сейчас тоже по парку. Но крики в отдалении оформляются и становится понятно, что зовут их. Андерс отвлекается от фотографий. Мужчина в форме издалека, обращаясь на незнакомом им языке, машет руками, однако, заметив, что они непонимающе отрицательно качают головой, пытается перейти на королевский: – Закрыться. Шесть часов. Хоук добродушно кричит в ответ: – Ещё же пятнадцать минут, сэр! – Через пятнадцать минут закрыться. – Через минут десять двинемся! – Нет, сейчас, через пятнадцать минут закрыться. – Поняли-приняли, уходим, – соглашается тот и показывает смотрителю для большей убедительности большой палец. Настроение подпорчено, но Андерс молча направляется за другими в сторону выхода. Проходит едва ли пятьдесят метров как Хоук оборачивается с горящими глазами: – Пошли искать мозаики. Андерс разглядывает его лицо, силясь понять, что ему говорят, тот хватает Андерса за предплечье и кивает головой в сторону, противоположную от выхода с территории. Хоук смотрит выжидающе, и, не пройдя проверку этим взглядом, в конце концов, Андерс напоследок оборачивается всё же проверить, не смотрит ли охранник на них, а затем, ухмыльнувшись, срывается с места. Хоук останавливается возле каждого стенда с текстом в поисках информации, где им найти мозаику, и всё это время не отпускает его руки. В конечном счёте, не найдя нужного указателя, Андерс предлагает пойти посмотреть в довершение дня ближайшее к ним местечко. Подойдя ближе, они расходятся в разные стороны, но не проходит и минуты как Хоук окликает его: – Андерс! Угадай что? – Что? – оборачивается тот. – Подойди сюда. Андерс подходит и, посмотрев вниз, видит, что нижний двор сплошь выстлан мозаиками, потрёпанными, частично разбитыми, с утерянными в веках фрагментами, но всё же во многом сохранившими изначальные картинки с разнообразными сюжетами из птиц, рыб, животных. Андерс особенно долго задерживает взгляд на сцене сражения двух бойцов, чьи головы увенчаны здоровыми рогами. – Странная часть истории, правда? – слышит он голос Хоука. – Приплыли из-за океана и так же спустя несколько веков куда-то исчезли. Память о косситах осталась лишь в археологических памятниках вроде этих руин древнего города в Ривейне, да ещё на Сехероне. Он тихо кивает и признаётся: – Я рад, что съездил сюда. – А я рад, что тебе понравилось. Честно говоря, до сегодняшнего утра не был уверен, что ты в последний момент не откажешься. Андерс накрывает лицо руками и усмехается. – Прости, что создаю такое впечатление, мне правда очень нравится. Долгая дорога утомляет путников, и Андерс не прекращает ловить себя на том, что снова открывает глаза, выходя из очередной дрёмы. Непрекращающиеся беседы Хоука с Варриком затихают, и, обернувшись назад, Андерс отмечает, что Варрик и сам спит, приняв лежачее положение. Андерсовы короткие сны то и дело оставляют после себя неприятное тревожное чувство, но осознавая, где он и куда движется, Андерс расслабляется и снова погружается в сон под тихие гитарные мотивы. В очередной раз проснувшись, он отмечает, что за окнами сильно стемнело, а Хоук включил передние фары. Он тянется, чем привлекает внимание Хоука, и выпрямляет спину. – Устал? – спрашивает тот и, пока Хоук поглядывает на него, Андерс в ответ просто кивает. – Может, поменяемся и за руль я? – предлагает он, заметив сонный взгляд Хоука. – Не помешало бы. Давай тогда при ближайшей возможности остановиться, – кивает тот. – Не против, если включу музыку пободрее? Эта очень усыпляет. – Да, конечно. Варрик? – спрашивает он задние сидения. Варрик, похоже, спит очень чутко либо просто лежит с закрытыми глазами, поскольку отвечает мгновенно: – Без проблем, Блонди, я способен спать и под звуки дрели. Через пару щелчков по кнопкам радиоприёмника раздаются тяжёлые гитарные аккорды, переходящие в энергичный мотив с таким же бойким вокалом, что снимает с Андерса последнюю сонливость и он с облегчением отмечает, что взгляд Хоука тоже проясняется. Он тоскливого соло в конце тяжелеет на сердце. Они тоже так ездили. И Андерс менялся с ним местами в тёмное время суток, давая Карлу возможность поспать. Соло замедляется и следующая за ним торжественная музыка окончательно пробуждает дремлющих, спящих и просто унесённых мыслями в другое место. Андерс впервые слышит эту песню, но она отдалённо напоминает ему торжественные скандирования Pink Floyd в “The Wall”. Должно быть, шалит интернет, потому что как только песня затихает, некоторое время не начинается ни одна новая, и они едут в тишине. Андерс рассеянно наблюдает за происходящим за окном. Когда машина останавливается на светофоре, представляется возможность порассматривать отдельных людей. Вот девушка сидит на скамейке и ведёт словесные перепалки по телефону. С возлюбленным? С возлюбленной? С родителями? Может, с братом. У Хоука с Варриком непростые отношения с братьями. Похоже, это нередкое явление. Если бы Кристофф не был таким выдержанным, им двоим бы, наверное, тоже пришлось непросто. Движение на периферии привлекает его внимание. Женщина средних лет настойчиво тянет за руку молодую девушку, вероятно, дочь, и, оборачиваясь, судя по мимике и жестам, высказывает той недовольство или даже отчитывает. Но подмечает Андерс не это. Девушка не сопротивляется. Двигается вяло. Шагает шатко. Рука висит плетью. Андерс всматривается: та резко, отвернувшись к газону, наклоняется. Женщина подходит к ней и загораживает обзор, но всё равно удаётся разглядеть, как худая спина сотрясается от рвоты. Отвернулась осознанно – ещё соображает. В один миг её словно отрезают от ниточек. Как только колени подгибаются… – Останови. – Здесь нельзя, – Хоук кидает удивлённый взгляд и встречает напряжённое сосредоточенное лицо. – Смогу метров через сто, – хмурится и, как только загорается зелёный, трогается с места. – Останови, – твёрдо по буквам произносит тот. Хоук резко тормозит. Сзади неистово сигналят. Андерс распахивает дверь и, едва не забыв отстегнуть ремень, выбегает прямо на дорогу, игнорируя сигналящие машины. – Блядь. – Хоук чертыхается и следует за ним. Выйдя, пропускает пару машин, и переходит дорогу более безопасно. – Когда скорая? – слышит он гневный голос на подходе к месту событий. Протиснувшись сквозь небольшую толпу собравшихся зевак, Гаррет наконец видит Андерса и причину его побега: она полулежит на асфальте, прислонившись к невысокому ограждению. Совершенно ошалелые незнакомцы что-то лепечут Андерсу в ответ, а незнакомка на телефоне выставляет вперёд руку в немой просьбе не отвлекать от разговора и отходит. – Подними руку, – просит тот пострадавшую. Команду выполняют. – Теперь вторую. Вместо руки в воздухе Хоук встречает в глазах пострадавшей панику. – Скорая? – натянуто повторяет Андерс. – В пути, – бросают ему в ответ. – Я… Слабость… – лепечет девушка с полным ужаса взглядом. – Не напрягайся, скоро станет легче, – уверяет её Андерс. – Не надо скорую, – растерянно произносит женщина, которую Хоук принимает за мать больной. – И так сейчас пройдёт. – Не пройдёт. Рвота повторяется и у девушки не выходит сидеть прямо – Андерс просит лечь её набок. – Рюкзак, дайте сюда рюкзак! – командует он незнакомому стоящему рядом человеку и подкладывает его больной под голову, покрыв поверх так же одолженной у незнакомцев толстовкой. – Всегда проходило. С детства болезненная – и обмороки бывают, и слабость постоянно. Не надо скорую, скоро придёт в себя. – Здесь нужна скорая. Она уже в пути. А вашей дочери в любом случае надо полежать. Вот и пока полежит. Ответа не следует, либо он слишком тих, и некоторое время не происходит ничего, и лишь воздух пропитывается напряжённым ожиданием. Андерс не сводит глаз с пострадавшей. Толпа зевак создает мерный гул из бормотания. Проходит, по ощущениям, минут пять, и тишину разрезает приближающийся звук сирены. Хоук не подходит слишком близко, и потому не слышит тихого обмена фразами Андерса с врачом. Когда Андерс возвращается к женщине, сопровождавшей больную, до Хоука начинают долетать обрывки фраз. – …сейчас же подпишите! – шипит Андерс. – Го-госпитализировать? Лучии часто бывает не по себе, – часть Хоуку не удаётся расслышать. – …не хочу, чтобы её госпитализировали Андерс раздувает ноздри. – Ещё десять минут и вашей дочери … – … это же неизвестно, ей уже легче после укола, я не буду … – Вы врач? – Нет, но… – Вот и не мешайте работать! – кричит Андерс, после чего испуганная женщина трясущейся рукой забирает у него из рук ручку и что-то пишет на листке, что ей подсовывает подоспевший врач, после чего кивает фельдшерам и девушку укладывают на носилки. Пока девушку в торопях уносят, Андерс идёт за ними, переговариваясь с доктором, но Хоук перестаёт различать слова. – Не такой уж он и потерянный птенчик, Хоук, – слышит он совсем рядом и сначала напрягается, не успев заметить в какой момент к нему подошёл Варрик. Хоук чешет репу. – Я и не говорил о нём подобного. – А по-моему твои рассказы были примерно об этом. Хоук пытается припомнить, что именно он рассказывал друзьям. – Что в целом думаешь? – интересуется он. – Есть у тебя тенденция выбирать задачки посложнее, Весельчак. Проводив удаляющуюся под звуки сирены машину скорой помощи, Андерс отходит от места событий в более безлюдное место и, опустившись на пустую скамью, закуривает сигарету. Пачка сигарет всегда при нём. Курить Андерс начинает, когда не знает, куда себя деть, а сейчас ровно та ситуация, когда он совершенно. Не знает. Куда. Себя. Деть. И почему произошедшее так его разозлило. Он редко выходит из себя на работе. Услышав приближающиеся шаги, Андерс поднимает взгляд и натыкается им на Хоука. – Думаем остановиться в центре этого городка поужинать, – сообщает тот. Андерс молча кивает и снова затягивается, после чего нервно стряхивает пепел. – Не замечал, что ты куришь. В ушах начинает жужжать. Медленно, наращивая громкость. – Наверное, потому что я при тебе не курил, – язвит в ответ Андерс. Шумно выдыхает. – Слушай, я хочу побыть сейчас один, но скоро вернусь. Хоук остаётся молча стоять рядом. Тумблер громкости выкручивает на максимум. – Гаррет. Не трогай меня, хорошо? Хоук пару секунд, не моргая, смотрит, и наконец кивает. – Хорошо. Не дождавшись, когда Хоук уйдёт, Андерс встаёт со скамейки сам и отходит подальше. Хоук, к счастью, за ним не следует. Выкурив сигарету, Андерс берётся за вторую. Почему это так меня выбесило. Ещё и Хоук со своей беспардонностью. Раздражение перекрывает любые попытки зародиться чувству вины за то, что он нагрубил в последние полчаса всем, кому только удалось. Докурив, он стремительным шагом возвращается к машине и, дождавшись когда Хоук разблокирует дверь, садится на своё сидение. Хоук посматривает на него, но не заговаривает. Слушая, как тот в итоге начинает беседовать с Варриком, Андерс откидывается на сидении и, совершенно не вникая в их обсуждение, и сам тихо поглядывает за тем, как сменяются одна за другой эмоции на лице Хоука в процессе диалога. Они никак не комментируют произошедшее. Хоук ведёт себя как обычно. У Хоука очень живая мимика. Он то вскидывает брови в ответ на фразу Варрика, то хмурится и морщит лоб. Вот наклоняет слегка голову, поглядывает в зеркало заднего вида, чтобы увидеть собеседника, и вот расплывается в улыбке, скаля белые зубы. Иногда почему-то потирает шею. За несколько дней знакомства Андерсу начинает казаться, что это невербальный признак сомнений. Андерс с удивлением отмечает, что смотреть на Хоука словно завораживает и успокаивает. Они останавливаются возле ресторана, спрятавшегося в зелени цветущих кустарников. Андерс изредка откликается на вопросы о выборе блюда, на комментарии к принесённой еде. Сдержанно делится впечатлениями. По реакциям ребят кажется, что всё в порядке. – Андерс, всё ещё хочешь сесть за руль? – спрашивает его Хоук, на что он молча кивает. Варрик в какой-то момент куда-то удаляется, а вернувшись, рассказывает, что произошла совершенно невероятная встреча с его другом и что он остаётся перетереть с ним за жизнь. – … так что вы езжайте, голубки, без меня, – заканчивает он рассказывать свои новости. Что? Андерс холодеет и чувствует, как внутри разливается противное приторное нечто по консистенции похожее повидло. Голубки? Это точно не двусмысленно. То есть Варрик либо знает, либо почувствовал, что между ними что-то есть? Знает, что Хоук к нему неравнодушен? Или по крайней мере знает, что у Хоука есть на него планы? Андерс не понимал, чего от него хочет Хоук, но … Почему мысль о том, что кто-то, кто не он, видит намерения Хоука, так неприятна? Может, всё вовсе не так, и Варрик увидел наоборот симпатию Андерса? Это заметно? Стал бы он пускать такую шпильку, если бы не хотел, чтобы они оба её заметили? Стал бы посмеиваться, если бы действительно заметил, что Андерс неизменно тоскует, глядя на Хоука, но не видит ни взаимности, ни возможностей? Именно, что тоскует. Словно уже отказался от него, хотя никогда ни на что и не соглашался. Варрик не похож на такого человека. За этот длинный день Андерс не услышал от него ничего излишне недобро ехидного. Казалось, что Варрик в целом подстраивается под поток, в котором находится, реагирует на ближайшее окружение так, чтобы к нему оставались благосклонны. Значит, сказал он это с благими намерениями, но кто-то из них себя выдал. А Варрик озвучил. Озвучил, чтобы второй тоже это понял. Если это Андерс выдал себя, то, наверное, это заметил не один Варрик... Хоук сам должен был заметить. Если это Хоук, то всё это время он же.. Он же и сам замечал излишнюю настойчивость, флирт, комплименты, чрезмерное расположение. Почему он такой слепой? Да конечно не было это никаким простым дружелюбием. Он и не слепой, он всё это видел, но не верил и чуть что забрасывал эти мысли. Сердце пропускает удары от мысли, что этот мужчина, именно этот, заинтересован в нём, ведь он втайне боялся, что это не так. И тем не менее эта радость омрачена чем-то непонятно мутным и туманным, через что Андерсу не удаётся так просто продраться. Он будто заранее попрощался. – Андерс? Андерс дёргается. – М? – и наконец смотрит на Хоука. Хоук чешет затылок и хмурится, отводя взгляд. Андерс отмечает, что их осталось лишь двое. – Хочешь пройтись по набережной, выпить по пиву? – И добавляет: – Ну, перед сном. Андерс моргает пару раз. В голове довольно пусто, но надо ответить. Создатель, почему он рядом с этим человеком постоянно оказывается в таком состоянии. – Да… Можно. – Припаркуемся тогда через пару улиц от нас, ближе к морю. Если что пройдусь завтра, полезно. Андерс кивает.

Devendra Banhart – First Song for B

Хоук тянет на себя дверь, отчего китайские колокольчики входной двери танцуют в воздухе и, сталкиваясь во время танца, создают переливчатую мелодию. Услышав её, Андерс обращает внимание на Хоука, что бодрой походкой направляется от магазина к нему. Едва ли оглядываясь по сторонам, почти не отрывая взгляда от него. В пакете, что он несёт, тихонько позвякивает стекло. Ночью на побережье немноголюдно. Они идут молча по променаду, и Андерс чувствует, что Хоук собирается что-то сказать. Пожалуйста, ничего личного. Пожалуйста, не продолжай ту тему. Мало ли, что брякнул Варрик. Может, он и прав, но только не сейчас. Лицо горит, и он быстро и хаотично дышит: то поверхностно, то втягивая в лёгкие столько воздуха, сколько выходит. Андерс пытается скрыть своё волнение, дыша при этом как можно тише. Я не готов, я не готов (Если он будет это повторять, может обойдётся?), я не го– – Ммм… – протягивает Хоук, и Андерс перестаёт дышать. – Извини, что дёргал тебя сегодня эээ… в неподходящий момент? – Хоук говорит это с вопросительной интонацией и закусывает нижнюю губу. Пока Хоук её терзает, у Андерса не выходит отвести взгляд, поднять его выше или посмотреть уже куда-нибудь ещё. Поэтому он смотрит на проклятые губы и, даже отвечая, не отрывает глаз. Дыхание постепенно успокаивается. – Всё в порядке, – бросает он, сдерживая удивление, и прикладывает неимоверные усилия, чтобы оторвать взгляд. Это же он хотел извиниться. Где-то за всем этим напряжением, на краю сознания эта мысль его мучила и совсем скоро бы всплыла. – Это ты извини, что сорвался. Взгляд Хоука светлеет. – Ты очень здорово вовремя подоспел. Видел такое только в кино, – неловко усмехается тот. Разве это тот человек, что беспардонно заявлялся к нему на порог рано утром? – Спасибо, эти действия уже отточены до автоматизма, так что… Хоук кивает. – Но выглядело в любом случае очень круто. Когда балюстрада набережной вдоль дороги обрывается и они спускаются на пляж, Хоук начинает разуваться. Ступив на песок, он, закрыв глаза, довольно подставляет ветру лицо и, возвращаясь из власти эмоций к реальности, подбирает свои кроссы в свободную руку. Это действо вызывает у Андерса улыбку и он повторяет за ним не столько чтобы не запачкать обувь, на неё ему было совершенно наплевать, сколько чтобы почувствовать то же самое, что и человек рядом. Когда обнажённая кожа стоп касается остывшего песка, Андерс чувствует прикосновение к руке. Хоук кивает в сторону океана. – Побежали? – как ни в чём ни бывало предлагает тот второй раз за день. Подошвы стоп погружаются в холодный мокрый песок, с каждым новым шагом брызги солёной воды поднимаются выше, орошая каждый миллиметр кожи ног, и достигают шорт. Когда Андерс чувствует, что в груди саднит, а в ногах появляется опасная лёгкость, словно колени вот-вот подогнутся, он сдаётся и окликает Хоука: – Хоук! Хоук оборачивается с невозмутимой лыбой, словно не пробежал только что стометровку. – Хоук, всё. Пожалуйста, давай остановимся, – смеётся, задыхаясь, Андерс. – Как скажешь, – серьёзно кивает он, но тут же расплывается в улыбке. – Слишком много бега за день, – выдыхает Андерс и, отойдя немного от воды, стелит на песок куртку. – Стой-стой, – останавливает Хоук и выставляет перед собой указательный палец, после чего спускает с плеч рюкзак и достаёт оттуда покрывало. – Создатель, когда ты успел… – Андерс тяжело дышит, опускаясь на землю. Хоук опускается следом, достаёт пару бутылок, ловко откупоривает крышки и протягивает одну Андерсу. Андерс немного отпивает и, глядит вдаль, где темноту разрезают лишь едва различимые блики луны на поверхности воды. – Ты всегда хотел стать врачом? – Хоук нарушает тишину, в которой слышен один шум прибоя. – Нет, конечно. Не сказать, чтобы я вообще хотел быть кем-то на долгое время. – А когда определился? – Честно говоря, уже учился тогда на медицинском. – И что-то случилось? – предполагает Гаррет. Андерс неопределённо качает головой. – За этим явно стоит какая-то история, – настаивает тот. – Я проходил практику в качестве медбрата. – Честно говоря, он не относился к учёбе всерьёз, хоть и успевал лучше большинства. Учёба и практика до этого случая были чем-то совершенно обыденным, покончив с чем после долгого дня, можно было наконец пожить по-настоящему. Этим отношением он злил однокурсников, что вгрызались в учебники как умалишённые, в то время как, казалось, Андерсу всё удавалось без каких-либо усилий. Это не было правдой. Он учился. Возможно, ему было проще – факультет он в общем-то и выбрал по своим способностям. А тот случай поменял его отношение к учёбе на совершенно противоположное.. – К врачу приходил один и тот же мужчина с сыном. И, – Андерс громко вздыхает, – лечение, которое назначил врач, не помогало, а отец постоянно сердился, даже на мальчика сердился. Когда тому становилось хуже, – он делает глоток. – Ты хотел ему помочь? – Да, я хотел ему помочь, и я предполагал, как ему можно помочь. Доктор был… человек своеобразный, очень дорожил своим положением и считал, что каждый, кто хочет стать врачом, должен пройти через несколько ступеней, неотъемлемой частью которых является… судя по всему, унижение. Я не считал своё положение унизительным и чувствовал себя вполне в своей тарелке: и будучи санитаром, и будучи медбратом. Кажется, я его подбешивал. Но как только я ещё и озвучил свои предложения, он чуть не содрал с меня шкуру. – Андерс слегка изгибает губы и ухмыляется. – Довольно простая история: моего мнения не учли, ребёнок не выздоравливал, и я так рассердился! Рассердился и решил, что получу право лечить людей сам. – А тот мальчик? – Я посоветовал его отцу обратиться к другому врачу и рассказал что, как я был уверен, не учитывал тот недоумок. – Он послушал? – Больше я его не видел, – хмыкает Андерс и отпивает из горла. – Вот это история. И что же врач? Он не узнавал, что с пациентом? – Не знаю, но он, конечно же, заподозрил, кто к этому мог быть причастен. – Уффф, – выдыхает Хоук. – И что сделал? – Ничего, гнобил меня до окончания практики. Меня это не шибко беспокоило. А доказать он ничего в любом случае не мог. – Говорят, врачи должны быть хладнокровными, чтобы не выгореть. А об этом есть мысли? – В этом есть смысл. Я стараюсь отключиться от эмоций, если пациент в критическом состоянии. Обычно получается. Как-то так, – он внезапно широко улыбается и разводит руками. – В общем-то вся история. Конечно, в этой истории не нашлось места его главному кризису и разочарованию в том, что он врач. Андерс достаёт пачку сигарет, зажигалку и медленно прикуривает. – А ты кем хотел стать? Хоук, судя по медленно пляшущему взгляду и нахмуренным бровям, всерьёз задумывается. – Наверное, космонавтом. Андерс давится дымом и закашливается. – А позже? – откровенно посмеивается он. – Погоди, видимо серьёзно хотел? Может, всё ещё? Хоук в ответ только хмыкает. – А позже как-то не до этого было. Не знаю, работал уже то тут, то там. Скорее всего вынужденно. – Ты помнишь себя ребёнком? – продолжает Хоук тему детства. – Пожалуй, немного. Было очень сложно усидеть на месте, все взрослые постоянно кричали, а мне хотелось просто уйти поиграть с другими детьми. – Мне тоже хотелось, было так весело. Вот и бегаю как только представляется возможность, совсем как тогда, – смеётся он. – Похоже хоть немного на те ощущения? И правда похоже. Он не думал над этим, но ведь это не только их нелепая беготня – Хоук и в остальное время действительно постоянно возвращает его в детство. – Да. Очень похоже, – заключает Андерс и расплывается в улыбке. – Я, кстати, в детстве был некоторое время в Лотеринге, но думаю, тебе было лет пять, не больше, вряд ли мы пересеклись, – он шумно выдыхает вместо смеха, снова растягивая губы в улыбке. Это даже немного больно – он отвык столько улыбаться. – Хм, шумный активный мальчик лет десяти, светловолосый, улыбчивый, очень красивый… – деланно почёсывает подбородок, словно пытается что-то припомнить. – Я бы запомнил. Андерс окидывает его насмешливым взглядом, лишённым всякого удивления. В темноте сходу выходит разглядеть лишь блики сверкающих глаз и обнажённые улыбкой зубы. Хоук отворачивается обратно к океану и делает большой глоток из бутылки, а Андерс продолжает смотреть. Андерс наблюдает, как медленно двигается кадык и очерчивает взглядом слегка горбатый нос. Разглядывать его так близко этим вечером уже не пугает, он разглядывает его не впервые, но лишь теперь отмечает, что прежде всякий раз при этом был напряжён. Сейчас же, чувствуя себя абсолютно расслабленным, Андерс утоляет любопытство, задерживая взгляд на густых чёрных бровях, обрамляющих глубоко посаженные глаза, а затем поднимается к торчащей вперёд чёлке. Наверное, его волосы жёсткие: ни одного завитка, пряди торчат вихрами кто куда. Теперь Андерсу кажется, что даже в его причёске есть что-то детское. – По чему из детства ты скучаешь больше всего? – спрашивает тем временем тот, всё так же глядя вдаль и позволяя себя рассматривать и дальше. Андерс смотрит, как парень размыкает губы и отмечает, что нижняя гораздо полнее верхней. Детство… Больше всего? По беспечности. По тому, что выйдя из дома поиграть, можно было забыть о чём угодно серьёзном, что ждало за пределами улицы. По коту. У родителей был кот, большой, импозантный. По тому, как он позволял себя тискать и мерно урчал под боком, когда Андерс ложился вокруг него калачиком. Конечно, у него теперь есть Ланс, но по тому коту из детства он будет скучать всю жизнь. Даже по собаке их семьи! Пёс жил во дворе и радостно бросался на него, вставая на задние лапы, всякий раз после долгой по собачьим меркам разлуки. Когда они всё ещё жили в небольшой андерфельской деревушке, в хозяйстве была куча животных и ему позволяли пойти вместе на пастьбу коров и овец и лишь изредка журили, если он начинал своей резвой беготнёй пугать животных. Самым важным во всём этом было, наверное, чувство свободы. – Думаю, по ощущениям, – заключает он. – Совершенно беззаботное детство. – Почему бы не попробовать почувствовать это сейчас? – веселится Хоук. Это не то чтобы весёлый вопрос. Почему бы не попробовать. Попробовать сейчас. Сейчас. Попробовать. Беззаботно. – Я пробую, Гаррет, – тихо говорит он. – Мне кажется, за последние дни с тобой я постоянно это пробую. И иногда отлично получается, спасибо тебе, – Андерс мягко касается его плеча. – Я рад, – слегка вздёргивая подбородок и приподнимая брови, заключает Хоук и, когда Андерс убирает руку, прежде чем та опускается на землю, ловит его ладонь и слегка сжимает. Скользящие прикосновения, оглаживающие кисть его ладони, не удерживают его, позволяя в любой момент выдернуть руку, но Андерс осторожно проводит в ответ по Хоуковой ладони свободным большим пальцем. – А ты по чему? – Что почему? – По чему ты скучаешь больше всего? – усмехается Андерс – Ох, – словно действительно удивившись, отзывается Хоук. – Не подумал, что мне тоже придётся отвечать. Дай подумать. – Всего пару секунд Хоук молчит, прекратив на время гладить его ладонь. – По отцу, – недолго думая, заявляет он с полной уверенностью, и Андерс чувствует, как резко холодеет в затылке. – Я… Прости, Гаррет, я не знал. – Не за что извиняться, – добродушно уверяет тот. – Я скучаю по нему, но это хорошее чувство, – и сжимает его ладонь в своей. – Классный выдался денёк, правда? – спрашивает Хоук, разворачиваясь к Андерсу так, чтобы постоянно его видеть. – Отличный. За разговорами время летит, и они не сразу замечают, как холодает. Когда Хоук отмечает, что совсем продрог, они поднимаются с пляжа в сторону города. Чуть подальше от воды теплеет, поэтому ускорившийся шаг сменяется размеренным прогулочным. Хоук достаёт из кармана телефон и оживляется. – Прости, я отвечу, минут пять, не больше, – Андерс улавливает во взгляде умоляющие нотки. – Это Бетани. – Конечно, – он мягко кивает в ответ и отходит побродить рядом, чтобв не мешать их разговору. Андерс останавливается у небольшого скопления людей у ресторана, где, кажется, совсем уж ощутимо теплее, и озирается в поисках источника тепла, пока не находит взглядом электрические обогреватели. Входная дверь заведения постоянно приотворяется, делая гомон внутри слышимым, вместе с тем, как множество нарядных людей выходит в лёгкой одежде проветриться и покурить, а часть возвращается обратно. Андерс находит глазами в отдалении Хоука. Гаррет ходит вдоль дороги и с серьёзным видом слушает телефонного собеседника. Может быть, что-то случилось? Когда тот спустя всего-ничего заходится в смехе, запрокидывая голову, и, судя по мимике, весело шутит в ответ, Андерс расслабляется. И резко холодеет, почувствовав нечто знакомое, нечто неуловимое в воздухе, отчего тут же начинает выискивать источник, втягивая носом воздух, пытаясь снова ощутить то же самое… Но аромат ускользает. Кофе? Парфюм? Что-то тёплое, но кислое. Горькое, но ароматное. Острое, но сладкое. И такое мягкое. С каких пор воздух обрёл вкус и стал… осязаем? Андерс оглядывается в поисках источника. Довольно близко к нему у поручней стоят с бокалами красного двое. Андерс совершенно не контролирует свой взгляд, и тот тут же фиксируется на шее мужчины, стоящего вполоборота к нему, близко. Очень близко. Так нереально близко, что теперь, повернувшись к нему, Андерс снова ощущает этот мучительный запах, будоражащий нервы, растекающийся по телу и проникающий в мозг. От него так сжимается сердце и… и горло. И подкатывают слёзы – он изо всех сил их сдерживает, с трудом сглатывая ком в горле. От Карла всегда всегда пахло чем-то особенным. Андерс никогда не верил в россказни о биохимии, якобы оказывающей решающее влияние на формирование взаимного влечения. Нельзя было поспорить с тем, что такое вполне обоснованно иммунологией между мужчиной и женщиной, ведь он врач, но… Но рядом с Карлом Андерс в те времена переставал соображать в полной мере. В первое время запах особенно сводил с ума. Однажды Текла, когда Андерс ненадолго уехал один, оставил ему свои перчатки. И они пахли так же: тонкий аромат кофе и парфюма, смешавшихся с собственным запахом Карла. Андерс то и дело на улице подносил руки к лицу, всякий раз как представлялась возможность оказаться незамеченным. Иногда в помещении он нарочно возвращался к своему пальто, только чтобы тайком достать их из карманов и вновь почувствовать пьянящий аромат. Он переживал, что день ото дня запах улетучивался, а на смену ему приходил какой-то другой. К счастью, эти же самые дни приближали его к возвращению домой. Андерс с трудом отводит взгляд, но всё равно возвращает. – Мы знакомы? – вежливо улыбается мужчина. Андерс не сразу замечает, что тот повернулся к нему и теперь незнакомец и его собеседница ожидают от него ответа. – Прошу прощения, обознался, – вежливо улыбается он через силу и кивает. Отвернувшись, Андерс не находит в себе сил отойти от этого человека, оставляя себе возможность вновь ощутить тот же аромат, принеси его ветер снова. Жмурится и коротко вдавливает в лицо ладони, словно это поможет прийти в себя, но тут же опускает руки, чтобы не привлекать к себе внимание. Как к такому можно подготовиться? Разве время способно к такому подготовить? Осознав, что смотрит в одну точку, Андерс переводит взгляд и тут же случайно ловит улыбку Гаррета. На душе скребут кошки и смотрит он в ответ довольно виновато.