Часть 1
18 декабря 2022 г., 05:12
Гермиона
Прохладный и резкий ветер разносит листья по дорожке, когда Гермиона Грейнджер приближается к пугающему и ветхому поместью Гриммо. Особняк мрачный и старинный, и выглядит так, будто доживает свои лучшие дни; стены увиты усыхающим плющом и лианами, ползущими по крошащемуся кирпичу. Дорожка извилистая, ни один камень не выложен ровно, и мысок её ботинка застревает в одной из глубоких выбоин, что едва не сбивает её с ног. Тяжёлые железные ворота зловеще скрипят, и Гермиона аккуратно поправляет завязки на шляпе, оглядывая дикорастущие кусты и кустарники, разросшиеся вдоль дороги. Признаться, Поместье оказалось совсем не таким, как она ожидала. Её юбки развеваются на прохладном ветру, обнажая лодыжки, как раз когда она доходит до крыльца и опускает на землю свой чемодан. Гермиона осторожно стучит в дверь, не обращая никакого внимания ни на движение за окнами, ни даже на слабое мерцание света. Ожидая, она размышляет над площадью огромного дома, в котором ей предстоит работать. — Чем могу помочь? Дверь со скрипом открывается ровно настолько, чтобы девушка успела увидеть два чёрных глаза-бусинки и кривой нос. Должно быть, эти слова сорвались с тонких сморщенных губ, поэтому она пытается вежливо улыбнуться в ответ. — Доброе утро. Я мисс Грейнджер, новая горничная, — говорит она, постукивая каблучками под юбками. Дверь медленно открывается до упора, и, скрипнув, останавливается, оставляя достаточно пространства, чтобы она могла протиснуться внутрь со своим чемоданом. Прежде чем она успевает подать руку худому мужчине, он захлопывает дверь и, крутанувшись на пятках, идёт по коридору. Гермиона хватает свой чемодан и догоняет мужчину, который быстрым шагом несётся вперёд. Снаружи дом кажется запущенным, но внутри он выглядит немного пугающе. Паутина и пыль покрывают половицы и стелются по многочисленным портретам в коридорах. Каждый портрет выглядит ещё более жутко, чем предыдущий: у мужчин и женщин чёрные волосы и поразительные серые глаза, таких она никогда не видела, и Гермиона задаётся вопросом: похож ли на них лорд Блэк? Костлявый мужчина ведёт её вниз по лестнице и заводит на кухню, не проронив ни слова. Там суетятся ещё несколько горничных, а также пожилая женщина, что-то пишущая в гроссбухе за шатким столом. — Ваша новая горничная, — произносит он. — Надеюсь, вы её введёте в курс дела? Пожилая женщина отрывается от своих записей и с любопытством смотрит на неё поверх дужек очков. Гермиона одета скромно, не так, как другие женщины её статуса, так что ей не по себе от столь пристального внимания. — Да, благодарю, мистер Снейп, — наконец говорит она, кивая худому мужчине, который тут же уходит. Гермиона полагает, что это, должно быть, дворецкий. — Вы, вероятно, мисс Грейнджер, — говорит она, вставая со стула и по-прежнему разглядывая её. — Я миссис Макгонагалл, экономка. Тот мужчина — мистер Снейп, дворецкий. Следуйте за мной, пожалуйста. Она снова подхватывает свой чемодан и идёт вслед за миссис Макгонагалл по ещё одному ряду запутанных коридоров, в каждом из которых расположено множество дверей по обе стороны стен. Здесь нет окон и мало освещения, и Гермиона полагает, что сейчас они находятся где-то на нижних уровнях. Свечи начинают мерцать, когда они проходят рядом с ними, а затем миссис Макгонагалл останавливается возле одной из дверей и поворачивает ручку, открывая её. — Это ваша комната, я подготовила для вас несколько комплектов униформы, которую вам предстоит ежедневно носить, пока вы находитесь в этом доме, — говорит она, отходя в сторону, чтобы Гермиона смогла занести свой чемодан внутрь помещения. Комната довольно большая — точно больше той, что была у неё в предыдущем Поместье. Здесь есть кровать, комод и небольшой стол — этого более чем достаточно для того количества вещей, что она привезла с собой. — Каждый день в семь утра вам необходимо приступать к своим обязанностям, — произносит пожилая женщина, стоя у двери. — Вы будете работать в паре с мисс Браун до тех пор, пока не усвоите, как устроена жизнь на Гриммо. Из-за масштабов Поместья у нас нехватка персонала, поэтому важно, чтобы вы убирались быстро и результативно. Гермиона кивает головой, сцепив перед собой руки: — Спасибо, миссис Макгонагалл, за предоставленную возможность. Старушка поджимает губы и кивает, прежде чем выйти в коридор. Гермиона аккуратно закрывает дверь и садится на кровать. Выдохнув, она развязывает завязки на шляпке и кладёт её на комод. Очередная комната в чужом доме, в которой ей предстоит убираться, но которая не принадлежит ей.***
Персонал Поместья довольно приветлив; мисс Браун, или Лаванда, как она больше предпочитает, — милая девушка восемнадцати лет с заразительным смехом и оптимистичным взглядом на свои обязанности (которые включают в себя уборку, и Гермионе не кажется, что кто-то вообще способен относиться к этому оптимистично). Повара всегда готовы дать им лишнюю порцию еды если они достаточно вежливы, а камердинеров, которых всего двое, всегда хорошо слышно в доме, когда они смеются. Однако само Поместье — самое неприветливое место, в котором ей когда-либо приходилось работать. Несмотря на то, что погода на улице по-прежнему сохраняет в себе остатки лета, в Поместье холодно и гуляют сквозняки в каждой нише и углу, что расположены во всех коридорах. Сколько бы она ни протирала все поверхности, ни подметала, ни мыла полы, пыль и паутина, кажется, возвращаются сразу же, как только наступает утро. Гермиона выполняет свои обязанности, стоя на коленях, подтянув по себя юбки, и оттирает плинтуса, пока они из мрачно-чёрных не станут снова тускло-серыми, но, кажется, это всё напрасно. Дом будто не хочет, чтобы в нём убирали, и спустя несколько дней она задаётся вопросом: не наделён ли он разумом? Неудивительно, что в доме не хватает персонала; как же угнетает то, что вся её тяжёлая работа не приносит абсолютно никакого результата! И всё же она продолжает убирать. Лаванда, хотя и младше на несколько лет, берет её под своё крыло и рассказывает ей о других людях, живущих в Поместье. Их не так уж много, что, по меркам размеров дома, кажется Гермионе довольно удивительным. — Мистер Снейп — сварливый старикашка, — шепчет Лаванда, когда они обе, стоя на карачках, оттирают плинтуса. — Я вообще ни разу не видела, чтобы он улыбался! Не то чтобы у него было много поводов для улыбки, учитывая его вид. Но он здесь уже много-много лет. Гермиона кивает, принимая к сведению. — Миссис Макгонагалл довольно милая, хотя и немного строгая, — говорит она, орудуя длинными щётками. — Она заботится о девушках, всегда следит за тем, чтобы у нас было достаточно еды и дополнительные одеяла в наших комнатах, когда на улице прохладно. Гермиона тоже почувствовала подобную энергию, исходящую от этой женщины. Она напомнила ей бабушку, которая всегда была заботливой, но могла показаться несколько грубоватой, если не соблюдать приличия. Гермиона опустила губку и вытерла руку о фартук, а затем убрала со лба налипший локон. Волосы Лаванды были прямыми, и, в отличие от её, никогда не выбивались из собранной причёски. — Что насчёт лорда Блэка? — спросила она с любопытством. — Часто ли он бывает в отъездах? Она до сих пор не видела этого неуловимого Лорда в Поместье и даже не слышала разговоров об этом человеке. В её старом рабочем месте всегда было известно, когда граф и графиня были дома или в отъезде. Хозяйство велось по-другому, и всё же за неделю пребывания на Гриммо она ничего не слышала. — В отъездах? О нет, дорогая. За всё время, что я здесь, виконт никуда не выезжал, я даже не припомню случая, чтобы он вообще покидал дом, — говорит Лаванда, пожимая плечами. — Нет, большую часть дня он проводит в своём кабинете. И разговаривает, обычно, только с миссис Макгонагалл или мистером Снейпом. Гермиона нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что он здесь? В Поместье? — Да, милая, он здесь. Только наверху, — хихикнула Лаванда, бросая губку в ведро. — Но не слишком радуйся, я здесь уже почти год, а видела его всего три или четыре раза. — Чем он может заниматься в одиночку? С тех пор как я здесь, не было ни одного гостя, ни званых вечеров, ни ужинов. Неужели он никогда не выходит из дома? — спрашивает Гермиона, по-настоящему озадаченная. Лаванда вытирает руки о фартук, как Гермиона несколько минут назад, и берёт влажную тряпку, чтобы вытереть остатки мыла. — Никто не приходит, Гермиона. Как ты думаешь, почему дом в таком состоянии? Она знала, что лорд Блэк известен как человек недоступный и загадочный, но она полагала, что, живя с ним в одном доме — хотя и в ином качестве, — она сможет увидеть его собственными глазами. — Он не покидает дом, Гермиона. Сказать по правде, не ошибусь, если предположу, что ты никогда его не увидишь.***
Время, проведённое Гермионой в доме на Гриммо, напоминает повторяющийся цикл: каждую неделю она начинает с уборки прихожей и заканчивает библиотекой. Она убирает коридоры, кабинеты, гостиные, столовую, зал, террасу и туалеты. После первых двух недель миссис Макгонагалл решает, что ей можно доверить делать это самостоятельно, и Лаванда возвращается к своему прежнему графику уборки. В общем, жизнь здесь довольно скучная. Старый дом был полон сплетен, поскольку там постоянно присутствовали гости. Граф и графиня устраивали приёмы по крайней мере раз в две недели, а работников было так много, что всегда можно было встретить кого-то нового. Однако она решила уехать, когда увидела, что на Гриммо появилась свободная вакансия. Ей было странно покидать свой прежний дом. Другие горничные и камердинеры, дворецкие и экономки убили бы за то, чтобы жить в этом доме. Граф и графиня были приятными людьми и хорошо относились к своему персоналу, платили им больше положенного и они всегда имели один выходной где-то посреди недели. Но что-то тянуло Гермиону на Гриммо. Когда она увидела вакансию в газете, что-то словно натянулось под кожей — как струна. Это терзало её буквально физически, вплоть до того, что она написала заявление об уходе и проехала на тележке через весь город до ветхого поместья, расположенного на холме. На самом деле, если быть честной, это чувство до сих пор продолжает её терзать. Она стремится быстрее убираться в отведённых ей комнатах, чтобы иметь больше времени на осмотр дома. Он так невероятно велик, что она не уверена, что сможет заглянуть в каждый уголок, но, поскольку делать больше нечего, она прилагает к этому все усилия. Она начинает с комнат, которые ей поручено убрать. Закончив, она осматривает картины и фарфоровый сервиз, несколько безделушек на столах и книги на полках. Она обращает внимание на то, что это за вещи и о чём они говорят, гадая: принадлежит ли что-то из этого лично семье Блэков или же они просто для вида помещены сюда? Гермиона старается не обращать внимания на большинство портретов, которыми увешаны коридоры. Ей не нравится, какие чувства они вызывают в ней. Одна из её любимых комнат для уборки — гостиная на главном этаже, недалеко от входа. Она предполагает, что когда-то здесь принимали гостей, приглашая их пообщаться с лордом и леди Поместья, но сейчас здесь будто лежала вековая пыль и само помещение было в упадке. Она изучает небогатый интерьер, обращая внимание на странную статуэтку собаки в углу, покрытую грязью и копотью, а также на декоративный гобелен семьи Блэков, который висит на стене напротив окон, закрытых плёнкой. Она узнаёт некоторые имена, отмечая лорда поместья, Сириуса, и его брата, Регулуса. Но когда она разворачивается к камину, то наконец видит самого лорда Блэка. Вернее, портрет. Он висит немного не по центру и криво в красивой серебряной раме. — Здравствуйте, лорд Блэк, — шепчет она, смахивая пыль и счищая слой грязи с рамы. Она не уверена, когда был написан портрет, но внешне Сириус очень похож на своего предка. У него такие же чёрные волосы и серые глаза, но есть и ещё кое-что: в отличие от него, на его лице играет улыбка. — Приятно познакомиться с вами, милорд, — Гермиона вздыхает, опускаясь в неаккуратном реверансе и стирая пыль, покрывшую его лицо. — Полагаю, теперь мы будем видеться чаще. Создаётся ощущение, что его глаза поблёскивают от её слов, но она понимает, что это лишь игра света. И, чем дольше она смотрит на портрет, тем больше ей кажется, что его губы изогнуты не в улыбке, а скорее в ухмылке. Лорд Блэк выглядит так, будто ему что-то известно, словно он знает какой-то секрет. Когда Гермиона выходит из комнаты, планируя перейти к следующей, она в последний раз оборачивается и снова ловит знакомый блеск в его написанных глазах. У неё возникает чувство, что портрет хранит в себе множество тайн.***
Это происходит случайно. Спустя ещё две недели, ей начинает казаться, что она изучила первый этаж куда больше, чем-кто-либо другой, и нашла всё, что только можно. Закончив свою ежедневную уборку, она решает подняться на второй этаж и продолжить работу. Вымыв полы в коридоре и убрав ведро и швабру, Гермиона тихо поднимается по лестнице и окидывает взглядом длинный коридор, который кажется ей совершенно новым. Коридор здесь схож с тем, что внизу: портреты украшают каждый клочок стены, а на плинтусах скоплена пыль и грязь. Однако она не может заставить себя пожалеть о своём решении подняться по этой лестнице, потому что здесь она впервые может увидеть настоящего лорда Блэка. Она замечает приоткрытую дверь. Мерцающий огонёк от единственной свечи привлекает внимание Гермионы, и, когда она продвигается дальше, то заглядывает за дверь одним глазком, и видит его: длинные чёрные волосы с проседью и загорелая кожа лица с тёмной бородой. Она наблюдает за ним, пишущим пером на куске пергамента, одетым в халат, с хмурым выражением лица. Он выглядит так же, как и на портрете в главной гостиной, хотя заметно постарел. «Лорд Блэк выглядит по-особенному привлекательно с седой проседью и едва заметными морщинками возле глаз», — думает она. — Мисс Грейнджер! Из-за свистящего шёпота Гермиона подскакивает, ударяется о приоткрытую дверь и вваливается внутрь кабинета. Она падает на ковёр, лицо становится пунцовым, пока она пытается поправить юбки и подняться. Костлявая рука больно схватила её за плечо и рывком подняла на ноги. Она насторожённо смотрит на хозяина поместья, который в какой-то момент отодвинулся от своего стола, — лишь одно движение брови свидетельствует о том, что он был потревожен. — Лорд Блэк, я должен извиниться за дерзость девушки, — сурово произносит сквозь стиснутые зубы мистер Снейп. — Она… новая горничная в доме. Гермиона пытается ловко вывернуться из хватки дворецкого и только вздрагивает, когда он крепче сжимает её и толкает вперёд. Она неуверенно покачивается на ногах. — Извинись, — требует он. Гермиона смущённо отводит глаза, пытаясь заставить колени перестать дрожать, и изо всех сил старается принудить себя смотреть в глаза своему работодателю. — Примите мои извинения, лорд Блэк, я не хотела беспокоить вас. Лорд Блэк глядит на неё такими же задумчивыми серыми глазами, что смотрели с портретов, и внезапно дрожь, вызванная страхом и смущением, превратилась в нечто иное. Струна, постоянно натянутая в груди, чудесным образом расправилась, и мужчина впился в Гермиону взглядом. — Ничего страшного, — просто сказал он, с любопытством глядя на неё. — Добро пожаловать в наш дом, мисс…? — Грейнджер, — осторожно отвечает Гермиона, надеясь, что мистер Снейп ослабит свою хватку. — Мисс Гермиона Грейнджер, милорд. Мистер Снейп отрывает от неё свою руку, и она слегка спотыкается, переводя взгляд на ковёр, на котором она была распластанной всего несколько секунд назад. Мужчина молчит, и она боится поднять глаза на него. — Я должна вернуться к своим обязанностям, — тихо говорит она, сжимая в руках свои юбки. — Ещё раз приношу свои извинения, лорд Блэк. Этого больше не повторится. Гермиона вылетает из комнаты, не бросив ни взгляда на мужчин, находящихся в комнате. Она останавливается в нескольких шагах от помещения и прижимается к стене, скрываясь в тени, откинув голову назад и глубоко вдохнув. Рама портрета впивается ей в спину, но она не может отстраниться. Лестница всего в нескольких шагах, но ей придётся пройти мимо двери, а она не может, пока не может. Она старается выровнять дыхание и ругает себя за то, что зашла так далеко в своих исследованиях, хотя вряд ли это была её вина, что мистер Снейп передвигается, будто по воздуху. Но как только дыхание замедлилось, она услышала тихие голоса: мистера Снейпа и лорда Блэка. Она прислушивается, хотя знает, что не должна. — Она похожа… — голос Лорда Блэка затихает. На несколько мгновений воцаряется тишина, и Гермиона думает о том, чтобы броситься по коридору и спуститься обратно вниз, но тут под ней скрипит половица, и она задерживает дыхание. — Я знаю, милорд, — говорит мистер Снейп, его голос звучит приглушённо. — Однако она всего лишь простая служанка. Гермиона хочет усмехнуться, но вместо этого хмурится. Как будто мистер Снейп чем-то лучше простого дворецкого. Они оба родились в одинаковых семьях рабочего класса, нет необходимости выставлять её в том свете, будто она — низшего сорта. — Это поразительно. Голос Лорда Блэка звучит расстроено, и Гермиона слышит звон графина, задевшего стакан; судя по всему, это был виски. — Она скончалась много лет назад, милорд, — произносит ровным тоном мистер Снейп. — Пожалуйста, постарайтесь много об этом не думать. — Да, да, конечно, — отвечает лорд Блэк, похоже, он обеспокоен. — Оставь меня, Северус. Гермиона едва успевает отступить в тень, когда мистер Снейп выходит из кабинета, закрывает за собой дверь и спускается по лестнице. Она выжидает ещё минуту, прежде чем последовать его примеру, бросив последний взгляд на дверь, когда проходит мимо. Оказавшись возле лестницы, она вновь ощущает щемящее чувство в груди.***
Всю последующую неделю можно описать только как очень странную. Ничего кардинально не изменилось: штат прислуги остался прежним, Гермиона продолжает убирать те же комнаты, температура воздуха стала ещё ниже, но из окон и щелей не проникает холод. Самое странное, что прошло больше месяца, прежде чем она впервые увидела реального лорда Блэка, и меньше недели, чтобы увидеть его во второй, третий, четвёртый и пятый раз. Если раньше он нигде не появлялся, и она думала, что его нет дома, то теперь он был везде, и не только она одна это заметила. Персонал, казалось, не знал, как вести себя с лордом Блэком, который слонялся по коридорам и даже заседал в некоторых комнатах на главном этаже. Сначала она увидела его в коридоре и решила, что тяжёлые шаги принадлежат мистеру Снейпу, пока краем глаза не заметила его тёмные волны. Она вжалась в стену, чтобы не мешать ему, и опустила глаза, пропуская мужчину вперёд. В другой раз он был в библиотеке, не читал, а просто расхаживал, а потом и в коридоре, увлечённый тем же занятием — просто ходил. Как-то утром — когда они помогали друг другу завязывать фартуки на кухне — Лаванда непрерывно повторяла об этой перемене, и Гермиона не упустила её взгляд, выражавший абсолютное изумление. Оглядевшись по сторонам, пока пальцы Лаванды ловко завязывали её фартук бантом за спиной, она заметила, как много вокруг неё болтовни. — Я никогда раньше не видела его так часто, в особенности, столько раз за неделю! Должно быть, наш загадочный лорд что-то задумал, — девушка затягивает бант и поворачивает Гермиону, обхватив за плечи: — Может, он планирует снова выйти в общество, и мы, вероятно, будем устраивать приёмы и приглашать гостей! — Гермиона улыбается энтузиазму Лаванды. Появление лорда Блэка в собственном же доме мало говорило о его «выходе в общество», но она позволила Лаванде и дальше мечтать о наполненном жизнью Поместье. Она не рассказала подруге о том, что произошло за неделю до этого, когда она ввалилась в дверь и плашмя растянулась на его ковре, но если быть честной, то слишком уж большим совпадением казалось то, что он теперь начал выходить в свои собственные залы. — Возможно, — сказала она, удерживая руками подпрыгивающую девушку. — Я уверена, что когда-то в этом доме было много волшебства. Позади раздаётся недовольное фырканье, и она поворачивается, вырываясь из рук Лаванды, чтобы увидеть, как один из поваров качает головой и вытирает руки о полотенце. — Это место не хранит в себе никакой магии, мисс, — говорит он, улыбаясь ей полным ртом отсутствующих зубов. — Блэки не были волшебной семьёй, нет, не были. Этот дом был мрачным с тех пор, как его построили, и он будет мрачным, пока не умрёт последний член семьи. Гермиона хмурится и поворачивается спиной к повару, берёт руку Лаванды в свою и сжимает. — Не обращай на него внимания, Лаванда. Я думаю, у этого дома есть будущее. Лаванда смеётся, взявшись за руки с Гермионой, пока они идут к столу с чистящими средствами: — У дома — да. А вот у лорда Блэка? Нет. В нём есть что-то странное, тебе не кажется? Гермиона соглашается. В этом человеке есть что-то странное. Она снова убирается в гостиной на главном этаже, протирая пыль со всех столов и полок. Она отпускает в сторону картины лорда Блэка непринуждённый реверанс, подходя к камину, и здоровается с ним, как делала каждую неделю, тихим: — Добрый день, лорд Блэк. Рада видеть вас снова. — Добрый день, мисс… Грейнджер, верно? Гермиона отскакивает от камина, роняя пыльную тряпку на пол и прижимая руку к груди, будто пытаясь удержать своё сердце в цепких оковах грудной клетки. Она смотрит на портрет широко распахнутыми глазами. Он говорит с ней? Его губы всё ещё изогнуты в слабой ухмылке, и она готова поклясться, что в его глазах пылают искорки. — Я вас напугал, прошу прощения. Нет, не портрет. Сам он. Гермиона оборачивается, одной рукой сгребая юбки, когда снова слышит его голос. Лорд Блэк стоит в дверях гостиной, одетый в элегантный костюм, засунув одну руку в карман. Гермиона видит цепочку карманных часов на его жилете и улыбается ему, прежде чем вспомнить, кто она и опуститься в реверансе. Он пересекает комнату и кладёт руку на её, чтобы помочь подняться, прежде чем она успевает это сделать самостоятельно, и Гермиона вздрагивает от ощущения его пальцев на тонкой ткани платья. — Пожалуйста, не надо, — произносит он, как только она выпрямляется. Его пальцы всё ещё лежат на её кисти, и она смотрит на него. — Я настаиваю. Гермиона кивает и опускает глаза вниз, на его пальцы. Только тогда он убирает руку и сцепляет обе за спиной. Его взгляд пробегает по её лицу и останавливается на губах. Гермиона отступает назад и опускается, чтобы поднять тряпку. — Прошу прощения, милорд. Я оставлю вас наедине с собой. Она отходит в сторону, намереваясь дойти до двери, но лорд Блэк снова хватает её, притягивая обратно. Он качает головой. — Я должен извиниться, мисс Грейнджер, что прервал вашу уборку. Я… я услышал ваш голос и только подумал, что должен побеседовать с вами, как услышал, что вы произнесли моё имя. Гермиона краснеет и смотрит в пол. Она хочет, чтобы её щеки перестали гореть и вернулись к своему обычному телесному цвету, но они начинают пылать всё ярче и ярче. Она знает, что, должно быть, выглядит как ярко-красный маяк. — Портрет, — пробормотала она, не совсем понимая, как объясниться. — Я… разговаривала с вашим портретом, милорд. Прошу прощения за возможную путаницу. Лорд Блэк усмехается, и она видит, как он смотрит на свой портрет: — Да, он довольно неплох. Она чувствует, как его пальцы подрагивают. Гермиона кивает и бросает на него взгляд. В груди у неё что-то щемит, а ноги как будто так и стремятся шагнуть вперёд, но она не двигается. На его лице появляется улыбка — та самая ухмылка — которая есть и на его изображении. — Так странно надевать на себя иную маску, выражающую что-то, помимо пустого выражения лица, — вспоминает он, прежде чем прочистить горло и вытащить карманные часы из жилета. — Боюсь, я отнял у вас много времени, мисс Грейнджер. Можете вернуться к своим обязанностям. Он убирает руку и разворачивается, идя обратно к дверному проёму, а затем останавливается и слегка поворачивает голову, чтобы она могла видеть профиль его лица. Его пальцы проводят по отделке двери. — Мисс Грейнджер? Гермиона делает вдох: — Да, милорд? — Спасибо за приятную беседу. Она выжидает минуту-две после того, как он уходит, чтобы продолжить вытирать пыль, двигаясь в сторону его портрета. Протирая камин и полки над ним, она часто оборачивается на его изображение, сравнивая с видом настоящего лорда Блэка. Глаза практически такие же — облачно-серые, но не сравнимые с облаками на небе; они, кажется, сияют, словно позволяя солнечным лучам пробиться через них. Он следит взглядом за ней, пока она перемещается по комнате, и она понимает, что обладатель настоящих глаз делает то же самое.***
Она рассказывает Лаванде о своей встрече с лордом Блэком на следующее утро, и девушка настораживается, хотя Гермиона клянётся, что тот не сделал ничего предосудительного. Она понимает, что эта встреча была странной, но также странным было и то, что Гермиона вела беседу с его портретом. Она думает, что то, что он проходил мимо как раз в этот момент, — простая случайность. И, вероятно, Гермиона поступила бы так же, если бы услышала, как кто-то называет её по имени. — Тебе следует его опасаться, — шепчет Лаванда, пока они вместе направляются на кухню. Гермиона хмурится и вытирает ладони о фартук. — Опасаться Лорда Блэка? Лаванда сдержанно хмыкнула в знак согласия и увлекла её за собой вниз по лестнице в небольшой альков, погруженный в темноту. Если подумать, во всем поместье полно затенённых углов. Они могли свернуть за любой угол и наткнуться на очередной. — Тебе не кажется подозрительным, что ты видишь его так часто после его долгого отсутствия? Ты не боишься, что он ищет тебя? — спросила она шёпотом, обхватив руками предплечья. — В нём есть что-то странное. Ты знаешь, что его жена умерла? Много лет назад при загадочных обстоятельствах. Гермиона покачала головой. Она не знала, что лорд Блэк вообще был женат. В коридорах Поместья висит множество портретов, на каждом из которых написаны имена членов семьи Блэков. Однако теперь, погрузившись в раздумья, она осознаёт, что портрет лорда Блэка висит не по центру над камином, а рядом с ним пробиваются слабые очертания, будто со стены был снят другой портрет… Прежде чем она успевает спросить, чья-то рука проникает в их уединённый альков и вытаскивает Лаванду в коридор. Гермиона выныривает следом и видит миссис Макгонагалл, губы которой были поджаты, а брови — нахмурены. — Что это значит? Сплетничаете в укромных уголках, да ещё о своём работодателе? — Она смотрит на них обеих и сжимает руку Лаванды. — Немедленно возвращайтесь к своим обязанностям, пока кто-нибудь ещё не услышал ваши шушуканья. Глаза Лаванды широко распахнулись, когда миссис Макгонагалл отпустила её, и она бросилась вниз по лестнице на кухню. Прежде чем Гермиона успевает последовать за девушкой и тихо прошептать: «Прошу прощения, миссис Макгонагалл», пожилая женщина хватает её за плечо костлявыми пальцами. — Я советую вам прислушаться к предупреждению мисс Браун, мисс Грейнджер, — тихо говорит домоправительница. — Не отвлекайтесь от своих обязанностей. Гермиона смотрит в заискивающие глаза и кивает головой, после чего спускается по ступенькам и уходит на кухню. Лаванда завязывает свой фартук и удаляется, прежде чем Гермиона успевает подойти к ней. «Возможно, она ревнует», — думает Гермиона, завязывая передник в бант самостоятельно.***
Гермиона, честно признаться, шпионит. Время позднее, уже стемнело, все спят, но отблеск свечи достаточно ярок, чтобы разглядеть портреты, украшающие коридор третьего этажа. Она слышала, как персонал говорил о брате лорда Блэка, Регулусе, и видела его имя на гобелене в гостиной, но не смогла найти его среди десятков портретов на первом и втором этажах. Она медленно шагает по коридору, приподнимая свечу, чтобы осмотреть каждого члена семьи, пока не доходит до конца и, наконец, не видит его. Регулус похож на близнеца лорда Блэка: те же тёмные волны, блестящие серые глаза и ухмылка, играющая на губах. Гермиона слышала рассказы; она знала, что младший брат лорда пропал много лет назад. Он, в прямом смысле этого слова, исчез бесследно. Ходили слухи, что он уехал в Америку или скрылся на другом конце континента. Ей даже довелось узнать, что тот погиб, упав с моста и разбившись о воду, а его тело пропало. Но когда Гермиона смотрит на него, она не верит, что он умер. У него такая же загадочная улыбка на лице, как и у его брата. Она знает, что главная тайна — его местонахождение в мире. Как странно со стороны лорда Блэка укрыть своего брата в забытом коридоре. И тут она замечает скрытую в тенистом алькове дверь с инициалами Р.А.Б. Когда она встаёт перед дверью, пол скрипит, и она медленно протягивает руку к дверной ручке. Как только она дотрагивается до неё, халат обдувает прохладный сквозняк и… БАХ. Свеча вылетает из рук, и Гермиону толкают в сторону, прямо в стену. Вскрикнув, она оказывается прижатой лицом к грязным обоям, а чьи-то ладони обхватывают девушку под ребра. Её щеку обдаёт дыханием, и она чувствует накатывающие волны гнева от фигуры позади. Она в ночнушке, из-под халата виднеется лишь тонкая ткань, и она чувствует жар от человека, — как ей кажется, мужчины, — прижавшегося к ней. Пальцы на рёбрах подрагивают, а затем она чувствует это: волосы, упавшие на плечо. Средние тёмные волны. Она шепчет, упираясь в дверь: — Л-лорд Блэк? — Ш-ш-ш. Гермиона втягивает воздух, когда его пальцы спускаются вниз, щекоча каждое рёбрышко, пока не касаются её талии. Каждый выдох отдаётся ей в лицо, она упирается в стену, но он не двигается. Она хочет сказать что-то ещё, хочет расспросить его, но что-то внутри заставляет Гермиону молчать. Возможно, это его прикосновения к ней, возможно, дыхание, а может быть, то, что он вжимается бёдрами в её ягодицы. Он снова поднимается вверх, скользит пальцами по каждому ребру, словно пересчитывая их, пока не доходит до… ну, до того места, где её трогал только один мужчина. Её груди тесно прижаты к стене, благодаря тому, что он давит грудной клеткой на спину, но его большие пальцы скользят по нижней части чувствительной плоти. Кожу обдаёт жаром. Он дышит ей в ухо. — Никогда не заходите в эту комнату. Вы меня поняли, мисс Грейнджер? Гермиона сглатывает: — Да, лорд Блэк. Он отстраняется так же быстро, как прежде оттолкнул к стене, и к тому моменту, когда Гермиона отходит от шершавой поверхности, она успевает заметить, как его тёмный халат развевается по коридору.***
В последующие недели после получения выговора Лаванда мало общается с ней. Они больше не подвязывают друг другу фартуки и не ходят вместе на кухню. Они по-прежнему питаются за одним столом, но Лаванда лишь здоровается и прощается с ней. Она ревнует, хотя Гермиона не совсем понимает, из-за чего. Да это и не важно, ведь Гермиона и без неё довольно занята. Ей есть о чем подумать и что переиграть в уме, поскольку нужно изучить новые комнаты и коридоры. В доме царит что-то странное, но она не уверена, что дело в самом лорде Блэке. Она думает о нём по ночам, когда остаётся одна в своей постели. Девушка непременно должна быть встревожена тем, как он обращался с ней и трогал её в местах, которые должны быть неприкосновенными. Но что-то есть в том, что заставляет кровь бурлить в жилах и нечто гулко отдаваться под кожей. Она закрывает глаза и вспоминает, как его пальцы прижимались к ней, как он прильнул к ней всем телом, так неожиданно, так резко. Это должно было напугать её. Он должен был напугать её. Но вместо этого Гермиона оказалась заинтригована. Она не понимает, почему продолжает повсюду натыкаться на него. Как будто лорд Блэк поджидает за каждым углом или рядом с каждой комнатой, которую она убирает. Она видела его каждый день с тех пор, как он прижал её к стене, но он ни разу не упомянул об этом. Что-то в нем притягивает её. Как будто с ним связана тягучая струна, которую Гермиона чувствует в своей груди. Она не хочет, чтобы это прекратилось, хотя знает, что так и должно быть. Этой ночью ей снились пальцы, горящая кожа и… двери. Закрытые двери.***
Снова накинув халат, держа в руке горящую свечу, Гермиона отправляется в ночное странствие. На этот раз она не ищет Регулуса. Вместо этого она надеется обнаружить какие-нибудь следы покойной жены лорда Блэка. Она поклялась, что больше не будет рыскать по комнатам третьего этажа, поэтому остаётся на главном и втором этажах. Гермиона переходит из помещения в помещение, внимательно рассматривая все портреты и проверяя, не пропустила ли чего-нибудь. Свет единственной свечи отбрасывает тени по сторонам, и не раз она оборачивается, чтобы посмотреть за спину, поскольку слышится скрип половиц. В библиотеке царит кромешная тьма, но ей кажется, что там может быть спрятано нечто, связанное с покойной леди Блэк. В комнате гуляет сквозняк, и она осторожно пробирается между книжными полками. Когда Гермиона выходит из прохода и уже собирается повернуться, её внимание привлекает тень. Это не одна из бесформенных теней, которые свеча отбрасывает на стены, а, похоже, человеческая. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как та движется и вытягивается, и пол скрипит под её тяжестью. Это лорд Блэк? Неужели он снова застал её, шныряющей по его дому? Сделав очередной глубокий вдох, она заглядывает за угол и едва не вскрикивает, когда видит, что этот мужчина наблюдает за ней. Он подходит к ней, но ничего не говорит, просто смотрит на девушку широко распахнутыми серыми глазами. Его рука поднимается, и прежде чем Гермиона успевает задать вопрос, он проводит кончиками пальцев по линии её горла и по ключице. Гермиона стонет, её голова запрокидывается, непроизвольно предоставляя ему больше возможностей для изучения декольте. Его пальцы грубые — это кажется странным для человека, который происходит из богатой семьи — и они касаются кожи, опускаясь ниже ключиц, но выше кружев халата. — Такая прекрасная, — шепчет он, прежде чем опуститься ниже и прильнуть в поцелуе к шее. Его губы теперь изучают её, обводя горло и челюсть почти как… как будто он знает как отзывается на него тело Гермионы. Но лорд Блэк отступает назад — внезапно, как только она закрыла глаза — и обеими руками хватается за горло, крепко сдавливая артерию. Он отталкивает её назад, пока Гермиона не врезается в книжную полку, и она старается отдышаться, вцепившись пальцами в его запястья и стремясь оторвать их от себя. — Что ты наделала? — прохрипел он, злясь. — Почему ты преследуешь меня? Он перекрывает кровоток в венах, надавливает, пока её разум не начинает мутнеть, а зрение — гаснуть. Её глаза открыты, но она ничего не видит, и на секунду ей кажется… что он может никогда не отпустить. Но он отпускает. Внезапно, когда она уже была уверена, что потеряет сознание, он отрывает от неё руки и отшатывается назад, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Она подносит руки к горлу и задыхается, а он глядит на неё со страхом в глазах. — Мне так жаль, — тихо говорит лорд Блэк, смотря вниз на свои руки, словно не может поверить, что они принадлежат ему. — Мне очень жаль, мисс Грейнджер. Гермиона тяжело дышит и смотрит на него, пока его кисти дрожат и он закрывает глаза. У неё болит горло от давления, и она уверена, что утром на шее будут синяки в форме пальцев, — фиолетовые и синие пятна по всей длине горла. И всё же она подходит к нему. Даже после того, как он крепко вцепился в её горло. Она протягивает ладонь и касается его, но быстро отстраняется, почувствовав исходящий холод. Она снова протягивает руки и обхватывает его своими, пытаясь остановить их дрожь. — Лорд Блэк? — шёпотом произносит она. — С вами всё в порядке? Он смеётся так пугающе, что кажется, будто он сошёл с ума. — Ты такая же, как она. Гермиона хмурится и проводит большим пальцем по коже его ладоней. — Как кто, милорд? Его глаза открываются, и он пристально глядит на неё. Гермиона замирает под его взглядом, смотря в его мутные глаза, словно нет иного выбора. Он медленно поднимает её правую руку вместе со своей, пока она не оказывается прямо перед его губами. Он целует её кисть, его губы мягко касаются кожи. — Моя жена. Моя милая, прекрасная жена.***
Багровые синяки сохраняются на шее почти неделю, а затем становятся уродливыми жёлто-зелёными. К счастью, ей удаётся прикрывать их высоким горлышком своих платьев. Но когда она лежит в постели, она проводит пальцами по этим местам, изо всех сил впиваясь в них. Гермиона не видит его какое-то время, месяц, как ей кажется, но она не удивлена. Синяки исчезают, и Лаванда снова начинает с ней разговаривать, как будто ничего не случилось. Лорд Блэк перестаёт появляться в доме. Он перестаёт искать её, даже когда она шпионит по ночам. В поместье снова становится тихо.***
В дверь её комнаты тихонько постучали. Она уже лежит в постели в ночнушке под одеялом, но никак не может заснуть. Она сбрасывает его с себя и накидывает халат, прежде чем открыть дверь, ожидая увидеть Лаванду. Но это лорд Блэк, одетый в тёмные брюки и рубашку с рукавами. Он подносит палец к губам, веля ей молчать, а затем направляет его на себя. Гермиона поднимает зажжённую свечу и идёт за ним по коридору, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Лорд Блэк, похоже, тоже знает, каких мест следует избегать. Он ведёт Гермиону на второй этаж, в кабинет, тот самый, в который она ввалилась и упала на пол. Он жестом указывает на зону отдыха, и Гермиона ставит свечу на стол, а затем садится на диван. — Не хотите ли выпить? — спрашивает он, стоя у тележки с напитками в углу. — Нет, спасибо, милорд, — вежливо отвечает она, скрещивая руки на коленях. Лорд Блэк кивает и занимает место напротив неё на диване, пока Гермиона с удивлением оглядывает комнату. Она совсем не похожа на остальную часть поместья, более того, здесь тепло и уютно. В комнате нет ни пылинки, а насыщенные красные и синие цвета ковра и обоев выделяются на фоне всего остального. Это совсем не похоже на унылые оттенки всего дома. Когда она снова поворачивается к нему, он смотрит на неё, его глаза блуждают по лицу, пока не доходят до шеи, которую Гермиона машинально накрывает рукой, несмотря на то, что синяки поблекли, оставив после себя только телесный оттенок кожи. Он хватается за подлокотник дивана. — Я сделал вам больно? Гермиона наклоняет голову: — Это просто синяки, милорд. — Я хочу ещё раз извиниться перед вами. Я не хотел обидеть вас, я никогда не хотел прикасаться к вам так, мисс Грейнджер, — тихо говорит он, его глаза закрываются, как будто он что-то вспоминает. Он ёрзает, проводя руками по брюкам и постукивая ногой по ковру. В конце концов, он поднимается и усаживается ближе к ней, не сводя с девушки взгляда: — Я хотел бы кое-чем поделиться с вами. Ей любопытно. Она придвигается и садится рядом с лордом Блэком. Он со свистом выдохнул, и Гермиона заметила, как он сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Не думая, она разжимает его руку и проводит пальцами по ладони, на которой видны небольшие полулунные впадинки. — Вы напоминаете мне мою жену, — говорит он, и в его голосе звучит боль. — Да, милорд, вы говорили, — кивает Гермиона. — Я очень сожалею о вашей потере, лорд Блэк. Он поднимает взгляд на неё, его глаза сужаются, и на секунду Гермиона думает, что ей снова грозит опасность. Но вместо этого он лишь свободной рукой лезет в карман. — Спасибо, мисс Грейнджер. Боюсь, однако, что вы не просто напоминаете мне её, — говорит он, его пальцы играют с клочком бумаги, который он достал из кармана. — Это Табита, и она была любовью всей моей жизни. Его пальцы пробегают по всей длине обрывка, и он сжимает её руку. — Я подумал, что, возможно, вы знаете, кто она такая. Гермиона нахмурилась. Она не уверена, что когда-либо встречала женщину по имени Табита, и уж тем более — представительницу пэрства. — Я так не думаю, лорд Блэк. Но наверняка она была очень милой. Он внезапно поворачивается к ней, убирает свою руку и поднимает к её лицу. Его палец пробегает по щеке, спускается к челюсти и подбородку. Он отрешённо смотрит ей в глаза, когда шепчет: — Да, она была прекрасней всех. Лорд Блэк сжимает её кисти свободной рукой и вкладывает в ладонь то, что она приняла за клочок бумаги. Однако он толще, чем бумага, и она с любопытством смотрит вниз. Гермиона видит фотографию женщины, перевёрнутую вверх ногами. Когда она разворачивает её правильно, она замирает, потому что этого не может быть. Женщина на фотографии выглядит идентично ей. Лорд Блэк хватает её за подбородок, пальцы впиваются в щёки, чтобы удержать, и он наклоняется к уху: — Ты — это она? Ты моя Табита, восставшая из мёртвых? Гермиона вздрагивает и пытается отпрянуть от его хватки, но он лишь крепче сцепляет, придвигаясь ближе, пока не прижимается к ней всем телом. Она переводит взгляд на него и видит в его глазах что-то, что тревожит её, — что-то собственническое. — Я не знаю, о чём вы говорите, — заикаясь, прошептала Гермиона. — Я не ваша жена, лорд Блэк, клянусь. Я не знаю, кто она. Он утыкается носом в выбившиеся из причёски локоны и проводит рукой по её лицу, затем по шее. Она вздрагивает, ощущая нервозность от его близости к месту, которое только-только зажило от его грубости. — Как же тогда ты это объяснишь? Ты её двойник! — Он говорит сердито, и его голос звучит грубо и резко для слуха. — Как это возможно? Кто-то убил Табиту, а потом послал тебя ко мне! Он закрывает глаза и отстраняется от неё ровно настолько, чтобы она могла видеть его лицо, на котором отражена смесь испуга и злости, как будто кто-то хранит от него секрет, который может одновременно причинить ему боль и сделать его счастливым. Гермиона отстраняется, когда его пальцы снова касаются шеи, но он не даёт ей возразить и проводит ими по линии декольте и кружевам халата. — Ты выглядишь как она, — хрипит он, — ты на ощупь как она. Ты пахнешь как она. Как ты можешь не быть ею? Гермиона подавила всхлип, когда его ладонь коснулась груди, прежде чем он притянул её обратно к себе. Его грудь вздымается от гнева и смятения, и Гермиона задыхается, когда взгляд снова останавливается на губах. — Знаешь, мне стало интересно, — тихо говорит он, его дыхание выравнивается, — на вкус ты такая же, как моя жена? Сириус устремляется вперёд и впивается своими губами в её в агрессивном поцелуе с приоткрытым ртом. Одной рукой он обхватывает её лицо и шею, а другой — подтягивает бёдра к себе. Его губы мягкие, но жёсткие, он прижимается к ней, будто пытаясь вытянуть из неё правду. Но это и есть правда. Гермиона не знает Табиту. Она не знает его погибшую жену. Он проникает языком внутрь, изучая и пробуя на вкус каждый уголок её рта. Он стонет, громко и с приоткрытыми губами, когда делает это. Он отстраняется от Гермионы и кладёт голову ей на грудь; его волосы и дыхание щекочут кожу, но она чувствует что-то ещё, что-то влажное, что стекает по ложбинке. Слёзы. — Как такое возможно? Почему она послала тебя ко мне? Гермиона осторожно опускает руку на его голову, пальцами перебирая тёмные волны, прореженные сединой. Сириус, кажется, успокаивается, когда её рука касается его, и он медленно выдыхает тёплый воздух прямо ей в кожу. — Я не знаю ответа, милорд, — тихо говорит Гермиона, потому что действительно не знает. Он оторвал голову от её груди и пристально посмотрел ей в глаза: — Меня влечёт к вам, мисс Грейнджер, так, как никогда прежде ни к кому другому. Она перемещает пальцы с его волос на щеку и густую тёмную бороду. Она кладёт ладонь на его лицо и прикрывает глаза, ища в глубине себя ту самую струну, которая столь часто натягивается внутри неё. Она на месте, но ощущения потягивания нет. Гермиона думает, что это связано с мужчиной, прижавшимся к ней. Она закусывает губу: — Это похоже на струну, мой господин? Будто она тянется из глубины души? Он прищуривается и подносит руку к груди, чуть выше сердца, прежде чем кивнуть: — Да. Вы тоже это чувствуете? — Да, — шепчет Гермиона, прежде чем убрать руку с его груди и прижать к своей. Сириус обхватывает её, она льнёт к ней и, чёрт побери, девушка чувствует, как струна вибрирует, словно кто-то дёргает за неё. Лорд Блэк тяжело дышит, и ей кажется, что он тоже чувствует струну, вибрирующую в его груди. Она проводит пальцами по его бороде и следом по его губам. — Это вело меня сюда, и, полагаю, к вам. Сириус вздрагивает от этих слов и снова прижимается губами к её, побуждая их раскрыться без прежней агрессии. Его пальцы спускаются с груди по рёбрам, обхватывают за талию и притягивают к себе. Они целуются часами, наслаждаясь близостью и объятиями. Мужчина не требует большего, он лишь исследует её тело поверх халата, пока, наконец, они не отстраняются друг от друга, тяжело дыша. — Ты останешься со мной, — говорит он, не спрашивая. — Здесь, в этом доме. Я не отпущу тебя, больше не отпущу. Гермионе ничего не остаётся, как согласиться.***
В последующие несколько дней она убедилась, что он стал гораздо активнее. Он больше не проходит мимо неё в коридорах и просто улыбается, входя в комнату. Он перестаёт быть суровым и раздражённым, и более не желает выяснять, действительно ли она присвоила тело и черты лица его жены. Через несколько дней после их разговора в кабинете её струна перестаёт натягиваться. Вместо этого она настойчиво бьётся о сердце. Если они остаются наедине, он прижимает её к себе, толкая своим телом и губами к запылённым и грязным обоям. Они целуются повсюду, и он украдкой ласкает грудь, когда они скрываются в одном из многочисленных темных альковов по всему дому. Он шепчет ей о том, как она прекрасна. Её улыбка, кожа, губы, глаза. — Я никогда не насыщусь твоими губами, прижатыми к моим, — говорит он. — Нет ничего нежнее ощущения твоей кожи на кончиках моих пальцев, — шепчет он ей в плечо. Я никогда не видел таких ярких и прекрасных глаз, пока твои не заглянули мне в душу, — бормочет он ей между поцелуями в лоб. Он мил и романтичен, и даже оставляет одну-единственную розу в её комнате на подушке. Все было идеально, сокровенно и принадлежало только ей, пока Лаванда не увидела цветок на столе в маленькой вазе и не была поражена этим жестом. — Он послал тебе цветок? — спрашивает она, её глаза расширены, а голос звучит сердито. Гермиона хмурится и кивает, рука поднимается, чтобы прижаться к всё ещё трепещущей струне. — Да. Лаванда садится на кровать и опускает голову на руки: — Пожалуйста, Гермиона, скажи мне, что вы не вместе. Она качает головой, потому что не может. Она не может сказать это Лаванде. — Мы разговариваем, — говорит она, прижимая руки к своему платью. — Он… он понимает меня. У нас много общего. Лаванда хватает её за волосы, стягивая их в спираль на затылке, и зажмуривает глаза: — Ты должна остановиться, Гермиона! С ним что-то не так, я знаю, что ты это понимаешь! Не позволяй ему одурманить тебя шёпотом и нежными прикосновениями. Гермиона не знает, что ответить подруге, и Лаванда вскоре встаёт, чтобы уйти. Она хмурится, стоя у двери. — Он не подходит тебе, Гермиона. Он вообще никому не подходит. Надеюсь, ты поймёшь это, пока не стало слишком поздно. Пока струна трепещет, Гермиона не оставит его. Она не может.***
Он приходит к ней в выходные, когда все обитатели дома заснули. Она надевает свою самую красивую сорочку, украшенную кружевами, которую она купила для себя, и халат в тон, прежде чем раздаётся тихий стук в дверь. Держа свечу в руке, она открывает дверь и выходит вслед за ним в коридор, на секунду взглянув на дверь в комнату Лаванды. Он берет её за руку и тянет за собой вверх по лестнице, мимо кабинета, в место, где она ещё никогда не была: в его комнату. — Ты снилась мне каждую ночь, — тихо говорит он ей на ухо, обхватив сзади за талию. Гермиона хмыкает и оглядывает комнату. Повсюду горят свечи, мягкое сияние освещает все стены и кровать. Интерьер оформлен в красных и бордовых тонах на фоне тёмного дерева и черных штор. Здесь уютно и так похоже на кабинет. — Я больше не могу к тебе прикасаться, — шепчет он, прижимаясь ртом к её уху. — Мои губы жаждут твоей кожи. Моё тело нуждается в твоём. Гермиона с трудом переводит дыхание, его слова и прикосновения обжигают её изнутри. Она чувствует то же самое, хотя ей труднее выразить это так, как это делает лорд Блэк. Когда его губы прижимаются к челюсти, и следом он принимается покусывать кожу, она стонет. — О, милорд, — прошептала она, открывая для него шею. Затем он поднимается ладонью вверх по животу, проводит по груди, пока кончики его пальцев не касаются горла. Она вздрагивает, вспоминая ту боль, которую он причинил ей, когда в последний раз сжимал её шею. — Я никогда не сделаю тебе больно, Гермиона, — шепчет он. — Никогда больше, пока ты моя. Гермиона верит ему и не вздрагивает, когда его пальцы чуть сильнее сжимают её кожу, артерию и трахею. Она доверяет лорду Блэку, потому что принадлежит ему. Свободной рукой он дёргает завязки её халата, и тот распахивается, обнажая сорочку для обзора и для его блуждающих пальцев. Они перебирают шелковистую ткань, и он проводит пальцами по её соску, в то время как вторая рука снова сжимает его, прежде чем отпустить. Она прикрывает глаза и шумно вдыхает, освобождая свои лёгкие, в то время как лорд Блэк разворачивает Гермиону к себе и мгновенно находит её губы. Они целуются до тех пор, пока у обоих не заканчивается кислород. Он скользит по её талии к рёбрам, проводит пальцами по каждому из них, как делал, когда впервые прикоснулся к ней, пока не доходит до нижней части её груди. Отстранившись, он смотрит ей в глаза и медленно спускает тонкие бретельки сорочки с плеч. Она спадает вниз по рукам и туловищу, зацепляясь за талию, прежде чем Гермиона полностью избавляется от неё. Теперь она полностью обнажена и испытывает смущение, когда он пробегается взглядом по её телу. — Ты всё та же, — шепчет он, и Гермиона сглатывает. — Лишь с одним отличием, но в наших силах вновь воплотить его в реальность. Она хмурится и опускает взгляд, наблюдая, как его ладонь прижимается к её животу, а большой палец проводит по коже ниже пупка. Когда она снова поднимает на него глаза, Сириус улыбается. — Что за отличие? — спрашивает Гермиона, когда он ничего не говорит. Он усмехается и медленно развязывает свой халат, обнажая гладкую мускулистую кожу. Ее пальцы судорожно подрагивают и горят желанием прикоснуться к нему, провести по линиям его живота, но он снова кладёт руку ей на живот. — Я покажу тебе, — мягко говорит он. — Столько раз, сколько понадобится, прежде чем это произойдёт. Она вопросительно глядит на него, но отступает назад, когда он делает шаг вперёд. Он расстёгивает штаны, и она следит за ним глазами, сразу же замечая, что дорожка темных волос ниже пупка ведёт к ложбинке под штанами. Лорд Блэк сбрасывает их на пол и снова заключает девушку в объятия, прижимаясь к ней обнажённым телом. Она чувствует, как его член упирается ей в живот, — толстый, твёрдый и горячий. Он целует её губы и челюсть, спускаясь к шее и груди. Она задыхается, когда его пальцы сжимают соски, и она подаётся навстречу его рукам. Когда она поднимает на него взор, его глаза настолько тёмные, что кажутся почти черными, и он внимательно следит за реакцией. — Прошу вас, мой господин, — умоляет она, пока он продолжает щипать её соски. Она врезается в кровать, и мужчина помогает ей залезть на неё, укладывает на спину и раздвигает ноги, чтобы он мог поместиться между ними. Она чувствует, как его член прижимается к ней, но он не давит на неё — не так, как другие. Вместо этого он обхватывает её лицо руками. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — простонал он. — Я хочу, чтобы вкус твоей вульвы оставался на моём языке до конца жизни. Позволишь мне? Прошу тебя. Ни один мужчина прежде не стремился удовлетворить её, но то, как лорд Блэк умоляет Гермиону позволить ему, заставляет кивать головой и толкать его плечи вниз, пока они не оказываются под её ногами, а его лицо не прижимается к ней. — Ты пахнешь как она, — шепчет он, прежде чем провести по ней языком. Она прежде никогда не испытывала ничего подобного, никогда не ощущала мягкие мышцы языка на своей чувствительной коже. Он облизывает кончиком языка бугорок меж губ и жадно всасывает его губами. Как будто он нуждается в ней, хочет ощутить её вкус на своём языке. Как он и сказал. Он сжимает пальцами её бедра и стискивает их, и проходит совсем немного времени, прежде чем внизу живота появляется напряжение, а ноги подгибаются, и она сжимает его голову своими ляжками, но мужчина не останавливается. Вместо этого он выжимает из неё все соки, и, когда Гермиона кончает с громким стоном, прижимается к ней, будто упиваясь ею. — Прямо как я помню, — бормочет он ей в складочки, прежде чем приподняться и позволить кончикам пальцев коснуться её живота. Он отстраняется и помогает ей перевернуться, так что теперь девушка стоит на коленях и локтях, а зад поднят в воздух. Гладя по коже, он наклоняется и целует её бедро, вздыхая. — Я наполню тебя, Гермиона, так же, как я наполнял её, — бормочет он, и она слышит липкий звук, прежде чем головка члена входит в неё, словно в первый раз. Сириус трахает её жёстко и быстро, не утруждая себя тем, чтобы дождаться, пока она привыкнет. Он растягивает Гермиону, продолжая вгонять член в бешеном темпе. Одной рукой он держит её за бедро, а другой — путается в кудрях, выбившихся из локона, и оттягивает их назад. — Ты чувствуешь это? — прорычал он, крепче сжимая её волосы и заставляя запрокинуть голову. Он врезается в её бедра тазом, член ударяется о шейку матки с каждым толчком, но да, она чувствует это. Гермиона чувствует, как струна болезненно натягивается, становясь всё крепче и крепче с каждым его толчком. — Я чувствую это, — задыхаясь, стонет она, голос звучит ритмично, как и его движения. — Я чувствую вас, мой господин. Он стонет от удовольствия и глубоко погружается внутрь, пока её стенки сжимаются вокруг члена, поскольку все нервные окончания раскалены до предела. Она чувствует, как мышцы живота вновь напрягаются, когда она испытывает оргазм, и Сириус не заставляет себя долго ждать — он быстро двигается, вгоняя в неё член, а затем, с громким стоном, заканчивает в неё. Он тут же переворачивает их обоих на бок, не выходя из Гермионы, и принимается шептать ей на ухо слова любви. Медленно проводя рукой по её телу, он снова касается живота, обнимая девушку. — Ты будешь выглядеть так же прекрасно, как она, Гермиона, — шепчет Сириус, целуя девушку в макушку. — Ты будешь выглядеть так же красиво с выпуклым животом. Гермиона тяжело дышит и тянется к трепещущей струне в своём сердце. Она чувствует его любовь, чувствует его желание. Она знает, что его слова — правда.***
Гермиона порой спит в своей комнате, даже когда лорд приглашает её остаться в его постели. Она говорит ему, что ей не подобает оставаться с ним каждую ночь, не тогда, когда она всё ещё является его прислугой. Он улыбается, когда она говорит это, прижимается губами ко лбу и щеке, к носу, а затем к губам, прежде чем пообещать, что всё изменится. Она не торопится; знает, что он любит её, как никогда не любил другую. И надеется, что больше, чем Табиту. Но есть кое-что, что по-прежнему терзает Гермиону. Он рассказал о смерти своей жены, что, по его мнению, кто-то убил женщину, прежде чем бросить тело в лесу. Его нашли через несколько недель после того, как она пропала, а затем её похоронили в склепе Блэков на территории поместья. Однако он не говорил о Регулусе. Насколько она поняла, он исчез вскоре после убийства жены, и она не может не гадать… Ну, очевидно, что она гадает. Однако она не удивлена, что Сириус никогда не думал об этом. Он оплакивал свою жену и привык к тому, что Регулус исчезал на несколько недель, прежде чем вернуться в их родовое поместье. Не было причин предполагать, что могло случиться что-то ещё. Только вот Гермиона никогда его не знала, и у неё нет причин считать его хорошим. Поэтому она накинула халат, взяла зажжённую свечу и отправилась на третий этаж. Она обещала ему, что не войдёт в комнату, но ей необходимо это сделать. Она должна увидеть, что там внутри. В коридоре темно, и дверь все ещё скрыта в тени, пока она не стоит перед ней. Она смотрит на портрет Регулуса, висящий на стене рядом с дверью, и снова поражается тому, как похожи братья. Её рука протягивается вперёд и хватается за дверную ручку. Сердце бьётся быстро и сильно, но когда она прижимает другую руку к груди, то всё ещё чувствует, как струна ровно пульсирует. Она должна сделать это для него. Она кладёт руку на живот, который, как ей кажется, вырос. Она должна сделать это для них.***
Сириус
Он крадётся по коридору, стараясь ступать осторожно, чтобы избежать скрипа половиц, который он хорошо запомнил в коридоре для персонала. Подойдя к двери Гермионы, он замечает, что за дверью нет света, как это обычно бывает. Возможно, она уже отошла ко сну. Он проскальзывает внутрь, решив не стучать, на всякий случай, если она действительно спит. Одеяло на кровати смято, и он протягивает свечу, но… её там нет. Он проводит рукой по покрывалу и опускается на кровать, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. Его сердце сильно бьётся. Он недолго медлит, прежде чем прижимает руку к груди, и только через минуту расслабляется, когда чувствует трепет струны. Этот стук теперь его постоянный спутник. И когда он выходит из комнаты и идёт по коридору, чтобы найти, куда забрела его возлюбленная, стук замедляется. А потом ускоряется. И снова замедляется. Струна вибрирует, как будто её дёргает другая рука, чужие пальцы. И он знает. Он знает, что она пошла туда, куда он говорил ей никогда не соваться. Он спешит по дому и поднимается по лестнице на третий этаж, где из открытой двери в коридор льётся свет. Он идёт медленно, он уже знает, что увидит. Сириус надеялся, что успеет перехватить Гермиону до того, как она откроет дверь, но не успел. Как он мог позволить этому случиться снова? Как он мог позволить ему забрать её не один раз, а дважды? Он только вернул Гермиону. Сириус только ощутил её вкус и наполнил ту, что была не тронута им. Его братом. Он выходит на свет, льющийся в коридор, и струна колеблется один раз. Затем ещё раз. Медленно и испуганно. Боязливо и неуверенно. Он заглядывает в дверной проем и видит её, свою милую, но любопытную девочку, в его объятиях. На лице Регулуса появляется улыбка, — впервые за десять лет, впервые с тех пор, как Сириус закрыл его в этой комнате, чтобы спрятать, помочь ему, после того, что он сделал. Когда он видит Сириуса, то широко улыбается. — Ты нашёл её, брат, — говорит он. — Она вернулась. Сириус дрожит.
