Светловолосая булочка

— У тебя руки дрожат, — прикосновение заставило вздрогнуть и словно бы опомниться. — Эй, дружище, да ты, кажется, не в себе… — Всё со мной нормально, — привычно, почти что на автопилоте бросил парень, рывком поднимаясь со своего места на скамье. Он бы точно свалился, если бы не привык к движению поездов метро, как моряки за годы учатся ходить по палубе даже в сильнейший шторм.       И, не обращая внимания на что-то вопящего позади человека, вырвался на станцию. Толпа людей захлестнула его, подхватила, как бумажный кораблик, выпущенный в открытое море; оставалось только едва-едва перебирать ногами, чтобы в итоге оказаться на эскалаторе, затем — на верхней станции, а после — на ночной улице большого города. Было холодно. Настолько, что нормальный человек торопливо побежал бы домой — отогреваться чаем, но только не Финн, который не так давно вырвался из удушающих оков собственной квартиры.       Ему говорили, расставание — это больно. Да, все вокруг почти что культивировали процесс разрыва, который не всегда происходил тогда, когда организм мог выдержать подобное сотрясение… Только никто не предупреждал, что прощание — это когда из груди ножом вырезают кусок сердца. Нет, снаружи кажется, что всё в порядке, рёбра на месте, но стоит поглубже вздохнуть… и отсутствующая частичка органа напоминает о себе потоком неконтролируемых слёз. Он рыдал в своей комнате две ночи напролёт, параллельно пытаясь писать сообщения (они всё равно не доходили), и только на третью решительно сказал себе, что если и будет снова раскисать, то не в четырёх стенах, где всё пропахло другим человеком.       Телефон завибрировал, и Финн нервно вцепился в него: некий вредный червячок внутри дожидался «того самого» звонка, а потому требовал торопиться, сжимать трубку уже замёрзшими за время, пока парень мялся у входа на станцию, пальцами. — Алло, Финн, привет! — голос не его. Знакомый, но сейчас до боли чужой. — Не разбудил? Извини, у меня просто сосед по общаге, как оказалось, «того»… — Что «того»? — парень не осознавал себя - не контролировал, что делает. Он был словно управляемая автопилотом машина, бездушная, холодная и отстранённая. — Ну из «этих». Мне срочно нужно с тобой выпить, ты как, в деле? — А, — понятливо, и всё же немного заторможенно произнёс Финн. Понимание накрыло его волной, он устало улыбнулся и кивнул сам себе. Пусть. К чёрту таких друзей. — Я гей, Алекс. Если боишься подцепить какую-нибудь заразу, ты уже болен, если вспомнить, сколько раз мы пили вместе. А теперь иди к чёрту, Алекс.       Он сбросил вызов и внезапно ощутил себя немного… лучше. Как будто избавился от балласта, тяготившего всю взрослую жизнь. Быть может, дружба с Алексом (этим неприятным типом, который являлся только когда ему самому хотелось набраться) была всего лишь данью общественному порядку? Что-то вроде необходимости хоть с кем-то общаться, чтобы не считали лузером. Аутсайдером… Финн устало улыбнулся. Да, вероятно, его бы назвали именно так, если бы полгода назад он не отчислился из универа, решив заняться своим делом. И хотя фирма едва-едва держалась на плаву, парень гордился даже её не слишком значительными успехами — по крайней мере, он не сидел ни на чьей шее.       Телефон снова зазвонил. Алекс… Финн сбросил. Вызов повторился, но слушать извинения исключительно ради того, чтобы провести остаток ночи в неловкости, он не собирался, а потому попросту выключил телефон. «Тот» всё равно не стал бы звонить, а для остальных его на сегодня не существовало.       Окончательно промёрзнув, парень зашагал к ряду ларьков, примостившихся у дороги. Они работали даже в ночь, и сейчас обслуживающий персонал провожал Финна жадными взглядами, предвкушая скорую наживу… парень выбрал центральный. Не глядя на меню, попросил кофе и что-нибудь на десерт — откровенно говоря, он даже не считал, сколько приёмов пищи пропустил, питаясь исключительно едким дымом сигарет и остатками алкоголя. Поэтому в качестве транспорта и выбрал метро: здесь никто не удивлялся бомжеватого вида молодому человеку, от которого хорошенько несло вином.       Он и не знал, что конец отношений — это так больно.       Изначально они с Крисом только дружили. Тот изо всех сил старался казаться гетеросексуальным, не носил даже облегающие джинсы, хотя никто и никогда не называл их «гейскими»… Финн засматривался на него. Длинные светлые волосы, очки и скрытые за ними внимательные глаза, которые, казалось, видели насквозь. Крис походил на уличного кота, которого подобрали и одомашнили: в чём-то он был самым обычным, нежным, ласковым, а в других вопросах сразу же резко отказывал, не объясняя причин. Не удивительно, что никаких друзей у него не было…       Финн подошёл первым. Предложил сходить в кино (это всё ещё не считалось свиданием), а Крис внезапно согласился. В темноте кинозала оба ощущали себя неловко, и когда в один момент парень ощутил незнакомые пальцы, то во всех смыслах крепко ухватился за эту возможность.       Он не нуждался в том, чтобы развеять одиночество, нет… но Крис манил его. Как чёртова лампочка привлекает ночную бабочку. И хотя в отличие от последней Финн вполне понимал, чем всё закончится для него, осознанно продолжал сближаться со своим источником света. Они поцеловались через месяц. Сначала Крис пытался отвертеться, спрятаться или разыграть непонимание, но в итоге первым поцеловал Финна, и кто знает, по какой причине наутро они оба завтракали в съёмной квартире парня.       Крис стал его частым гостем. Его любовником, его светом, его музой — Финн улыбался, когда смотрел на него, и ему хотелось думать только о их счастливом совместном будущем…       Если бы Крис не опомнился и не сдал назад. Для него не стали преградой ни часы, проведённые вместе, ни обещание остаться навсегда, ни даже сам Финн. Да, с латентными такое сплошь и рядом, и парень понял бы, смирился бы, если бы три дня назад не узнал, что Крис нашёл себе другого. Богаче, выше по статусу… Больнее всего было осознавать, что в недотрогу парень только играл, а на самом деле ничуть не стеснялся пользоваться своей внешностью, чтобы заполучить желаемое. — Вот твой кофе, — незнакомый парень сунул Финну стаканчик и булочку в бумажном пакете. — Иди уже, а то замёрзнешь… — Спасибо, — Финн едва коснулся терминала картой и послушно зашагал дальше. Ему сейчас требовался не кофе.       Он развернул сдобу и, не думая, откусил… Зубы впились в мягкое слоёное тесто, затем язык наткнулся на чересчур сладкую начинку — парень резко остановился. Такие же булочки он покупал Крису, когда они гуляли по набережной. В тот день было до ужаса жарко, но светловолосый требовал перекус, и выбор пал именно на эту чёртову сдобу… Финн есть не собирался, но в обмен на поцелуи ему скормили две или три, и теперь, снова ощутив на губах вкус шоколада и тех самых осторожных поцелуев, устало разрыдался, не в силах справиться с собой.       Крис ведь не любил его… Не любил, показывая лучшие места в парке; не любил, когда надевал его футболку; не любил, ровно ко времени являясь за ним, чтобы пойти на свидание. Как можно было играть так долго? Как он мог вообще только делать вид, что увлечён, если с таким желанием набрасывался на любое предложение Финна, когда первый лёд растаял?       Финн не понимал. Не мог понять. У него в груди зияла громадная незримая дыра, оставленная другим человеком, и он шёл по ночной улице, со слезами на глазах доедая чёртову булочку, которая как две капли воды походила на те, которыми «делился» с ним Крис. Ему нужно было домой. Отоспаться, помыться и снова приняться за работу, но вместо этого шаги продолжали измерять длину улочки, словно бы разум упивался собственными страданиями. Глупость, откровенная глупость…       Парень сплюнул, выбросил в мусорку бумажный пакет и достал телефон, зажимая кнопку включения. Он собирался звонить Крису до тех пор, пока не получит ответ.