Взрослая игра

— … что ты поступишь правильно. Поверь, я толком и не рассматривал их предложение, но, кхм, должен был все-таки спросить… Я рад, что мы можем на тебя рассчитывать, Эндрю. Нил, задержавшийся у скамейки, чтобы перевязать бутсы, поднял голову. Эндрю с недовольной гримасой, по всей видимости, призванной изображать улыбку, шагал к двери на поле, а директор Рысей Кирк «Запростец» Бейли шел рядом с ним, отставая на четверть шага и придерживая его за локоть. Запростецом Бейли прозвали из-за его привычки говорить всем новеньким, будь то новые игроки клуба или хоть тинейджеры, во время игр продававшие на стадионе хот-доги и газировку: «Никаких мистеров, Кирк, пожалуйста, со мной можно запросто». Запростец был забавный малый, суетливый, трусоватый, но без двойного дна, и Нил не разделял презрения, которое испытывал к нему Эндрю, тем более что виделись они с ним достаточно редко, в основном на официальных внутренних собраниях команды. Нил попытался припомнить, когда директор вообще последний раз появлялся у игровой площадки, и не смог. Тем временем Эндрю остановился возле двери, повернулся к ней боком и через плечо Запростеца, который, на счастье, был небольшого роста, нашел взглядом Нила. Нил лишний раз подтянул шнурок и медленно выпрямился. Запростец, оказавшийся к Нилу спиной, выпустил локоть Эндрю, схватил его вместо этого за правую руку и энергично потряс ее. — Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал он. — Ну, удачной тренировки, Энди. — Эндрю, — поправил Эндрю, не отрывая взгляда от Нила. — Да, да, Эндрю, конечно, извини. Запростец неловко хлопнул его по спине, развернулся и увидел Нила. Нил мгновенно двинулся вперед, с широкой улыбкой легонько толкнул Запростеца кулаком в плечо, и, вклиниваясь между ним и Эндрю, весело произнес: — Доброе утро, Кирк! — А, Нил, доброе, доброе, — заулыбался директор. — Как ты, как дела? Но Эндрю уже открыл дверцу, и Нил, ступая следом за ним на поле, только поднял вверх оба больших пальца, а потом развел руками, мол, извините, мы и так задержались. Не видя уже реакции Запростеца, он догнал Эндрю, и вместе они неторопливо потрусили вдоль периметра площадки. — Так вот куда ты подевался, — сказал Нил. — Куда? — безразлично отозвался Эндрю. — Ну, Запростец на тебя набросился? Чего он хотел? — А, — Эндрю презрительно сморщился и качнул головой. — Ерунда. Некоторое время они бежали молча. Нил осторожно обдумывал свой следующий шаг. Наконец спросил: — Он тебя прямо из раздевалки дернул? Мы что-то даже пропустили, когда он заходил. В большой раздевалке их с Эндрю шкафчики были в разных рядах. Все правильно, они присоединились к Рысям с разницей в год и оба, каждый в свое время, заняли шкафчики покинувших клуб игроков. Эндрю намекал, что заставит кого-нибудь поменяться, но Нил, также намеками, убедил его этого не делать. Будучи новеньким, он не хотел сразу становиться причиной для ссоры. Эндрю, конечно, не завел себе в новом клубе друзей или даже приятелей, но отношения с сокомандниками у него сложились ровные. В основном, пожалуй, благодаря тому, что он был действительно одним из лучших голкиперов страны. — Я переоделся и зашел к нему, — наконец ответил Эндрю. — Зачем? — изобразил непонимание Нил. — Мы договаривались. — А, — Нил помолчал и все-таки не выдержал. — О чем беседовали, не расскажешь? Эндрю пренебрежительно повел плечом. — А потом расскажешь? Неопределенное движение головой. — Когда придумаешь, что соврать? — Я тебе не вру, — отрезал Эндрю. — Прости, — Нил, тут же пожалевший о своих словах, тронул его за руку. — Я знаю. — Это ерунда, серьезно. Ничего не случилось. Все по-прежнему. — Ладно. Расскажешь, если захочешь. Эндрю издал нечто вроде глухого рычания, но резкой отповеди помешал громкий крик: — Эй вы, сладкая парочка! Разминаться все давно закончили. Тренер Гловер, пышные черные усы которого вкупе с большим смуглым носом и темными очками превращали его лицо в грозную маску, стоял за плексигласом, и невзирая на очки было понятно, что смотрит он на Нила и Эндрю. Защитник Шон Шерман, мимо которого они в тот момент пробегали, на секунду прервал замахи клюшкой, чтобы привычно фыркнуть, обменялся взглядами с Нилом и закатил глаза. Эндрю и Нил не афишировали свои отношения, но и не прятались специально, слухи ползли еще с тех пор, когда они были Лисами, конечно, все обо всем знали — и, слава богу, никого этого особенно не волновало. Здоровая атмосфера в команде. Она очень важна. Это в первую очередь пыталась вдолбить в головы своим юным ученикам, например, Дэниэль Уайлдс. Когда Нил фейстаймил с ней неделю назад, то они как раз вспоминали о том, насколько тяжело было сплотиться Лисам и как многое это изменило. Так что да, здоровая атмосфера была необходима, и Нилу казалось, что в Рысях она есть. А кто знает, что там в других клубах. — Пойду за защитой, — сказал Эндрю и, не оборачиваясь, зашагал к кромке поля. *** Филадельфийские Рыси собрались купить Эндрю едва ли не за год до его выпуска из университета. Эндрю тогда поставил неожиданное условие, которое им не понравилось, — еще через год они должны были взять к себе и Нила. Однако на Нила уже давно облизывались все топовые клубы, его потенциальная цена росла с каждым новым матчем, и Рыси не могли обещать ему такие деньги. Эндрю пожал плечами и отказался, а Нилу заявил, что, если никто не сделает предложения сразу на них обоих, он просто не пойдет никуда, подождет Нила один год, а потом посмотрит. Вразумить его пытались, кроме Нила, и Ваймак, и Кевин, и Дэн, и даже Аарон, который сам продолжать спортивную карьеру не собирался. «Через год ты будешь никому не нужен! — бушевал Кевин. — Пойдешь в мексиканский клуб за гроши!» Эндрю отвечал, что в мексиканский клуб он, конечно, не пойдет. «А может, его устраивает роль хранителя очага? — пыталась поддеть его Дэн. — Нил по-любому будет зарабатывать достаточно для двоих». Эндрю воздевал глаза к потолку и не велся. Ваймак зачитывал ему написанные Эбби речи о том, как он убьет свою карьеру в зародыше, а Аарон сказал только, что он долбоеб, жаль, что от этого не лечат. Впрочем, пока все суетились, ситуация разрешилась сама собой. В последний год Эндрю в университете Рыси в чемпионате страны вдруг пошли в гору. Они уверенно выигрывали матч за матчем, ими начали интересоваться новые спонсоры, и весной их агенты вернулись к переговорам с Эндрю. Так решилась судьба Нила, и решилась довольно неожиданно для всех. В том году Рыси вышли в финал и проиграли там команде Лос-Анджелес Рокетс, за которую выступал Кевин Дэй. Уверенность в том, что Нил через год присоединится к Кевину, среди Лисов была абсолютной, а упрямство Эндрю воспринималось как блажь, к которой желания самого Нила отношения не имели. Но Нил не собирался расставаться с Эндрю, да и Рыси ему нравились, их плавный и при том цепкий, и правда какой-то кошачий стиль его завораживал. К тому же Филадельфия была не так уж далеко от Пальметто. В следующем году Нил ездил на домашние матчи Рысей, в которых принимал участие Эндрю. Сначала его выпускали ненадолго, ближе к концу игры, потом стали ставить на полный тайм. Сидя на трибуне со стаканом газировки в руках, Нил испытывал совершенно новое и очень трепетное чувство. Однажды одногруппники, особенно не следившие за экси, пригласили его на пикник в выходные, и он ответил им, что не сможет, потому что поедет в Филадельфию на матч своего парня. Его голос едва не сорвался, а им было как будто все равно, они сказали: очень жаль, ну ладно, в другой раз. Вот и все. И делов-то. А Нил через несколько дней был на стадионе, смотрел, как разминаются команды, с интересом изучал всех игроков, а думал только об одном. Он пил свою газировку, и ее сладость не могла перебить воздушный вкус мысли о том, что у них с Эндрю что-то все-таки получилось. В том году Рысей выбили из гонки в полуфинале. Они дошли до финала в следующем, уже вместе с Нилом, и играли там против Пегасов из Нью-Йорка, но проиграли. Через год в финале они снова встретились с Рокетс, наконец все вместе были в игре в таком важном матче, и Кевин, и Эндрю, и Нил. Рыси в конце концов выиграли по пенальти, и Кевин от злости сломал свою клюшку, а потом, прямо на поле, сгреб Нила и Эндрю в охапку, столкнул их лбами и горячо шептал: «Мы сделали, мы сделали это, мы это сделали». Эндрю держал рот на замке и не отпустил ни одной язвительной шуточки, а Нил улыбался до боли в губах и иногда поднимал голову, чтобы оглядеть трибуны. Так что в этом году Рыси вступили в сезон триумфаторами. Складывалось не все, но первую половину они преодолели и во второй собирались как следует поднажать. Тренер Гловер надувал щеки и кричал больше обычного, а игроки жаловались друг другу, что он вгонит их в гроб. Все выкладывались на полную, но в гроб, конечно, никто не хотел. Нил со смесью ностальгии и ужаса вспоминал свой первый год в Лисах, молчаливую поддержку Ваймака, робкие попытки игроков помочь друг другу, мысли о том, что проигрыш означает гибель всего, ежедневные ночные тренировки, жесткие методы почти отчаявшегося тогда Кевина и страшные стратегии Мориямы. Это было, но это осталось в прошлом. Они стали профессионалами. Они почувствовали черту, за которой игра превращается в пытку. Нил понимал, что экси никогда не будет для него рутиной, но теперь, когда оно было его работой, сердце успокоилось и позволило ему наслаждаться игрой, за которую еще и платили деньги. Он даже не очень стремился стать одним из лучших — ему надо было это сделать, такое условие поставил Итиро, и он знал, что сделает, но не для себя. Сам он хотел, как и раньше, прежде всего просто играть. *** Гловер действительно загонял их, и Нил с Эндрю, заехав по дороге домой в тайскую забегаловку на районе, в итоге съели все, что взяли, прямо в машине. — Весь салон теперь будет вонять этим карри, — пожаловался Эндрю. — Салон Мазерати с запахом карри. Думаешь, владельцы Мазерати должны такое допускать? — Ты владелец Мазерати, — сказал Нил, облизывая пластиковую ложку. — Ты устанавливаешь правила. Он с удовольствием заметил, как Эндрю на несколько секунд задержал взгляд в районе его рта, прежде чем отвернуться и сказать: — Звучит как реклама. — Иногда в рекламе говорят правду. — Редко. — Ну, я сказал, «иногда». — М-м, помню только, риэлтор, когда впаривала нам квартиру, сказала, что мы в этом районе будем жить, как в сказке. Ну так и оказалось. Сказка «Филадельфийский крысолов». Нил усмехнулся, вытягивая шею и всматриваясь через лобовое стекло в темноту. — Что там? Опять крыса? — Убежала уже, — флегматично отозвался Эндрю. Нил кинул ложку в пустой картонный лоток и достал из бардачка салфетки. — Мы можем переехать в другой район, — сказал он. — И что изменится? Крысы живут везде. — Везде, где для них достаточно еды. В пригородах гораздо меньше открытых помоек и ресторанов. — И гораздо больше счастливых семей уважаемых врачей и адвокатов в двухэтажных домах с площадками для барбекю. — Мы можем позволить себе дом. — Можем, — согласился Эндрю. — Но не такой. — А какой? — И меня не смущают крысы, пока они на улице. Просто поддерживаю светскую беседу. — Интересно, — Нил вытащил из пачки салфетку и поднес ее к уголку рта. — Когда-то я жил в заброшках, а теперь могу купить дом. Не думал об этом так. — Говорит человек, который купил Мазерати. — Нет, ну ты же понимаешь. Это не то же самое, что дом. — Не знаю, места тут довольно много. Что-то в голосе Эндрю заставило Нила перевести взгляд на него. Эндрю, чуть разомкнув губы, смотрел на его рот. Медленно Нил опустил руку с салфеткой и, стараясь не улыбнуться, спросил: — Глянь, осталось что-то? — Да, — сказал Эндрю, разворачиваясь на сиденьи, придвинулся ближе, — немного, — и прошептал в самые губы: — Вот здесь. Нил прикрыл глаза и немного откинул голову, подставляясь под поцелуй, без языка, плотный и тягучий. Их губы, настойчиво сминая друг друга, сливались в одно жаркое целое, расходились на короткую ниточку слюны и сходились снова, терлись до нестерпимого зуда, от которого мог помочь только еще, еще, еще один поцелуй. Нил почувствовал знакомое дрожащее тепло внизу живота. Эндрю, наверное, даже не подозревал, как легко угадать его намерения по поцелуям. Но это тогда не сейчас, не здесь, дома. Нил сжал в кулак руку, которая потянулась было лечь Эндрю на бедро. — Когда-нибудь трахался в машине? — спросил Эндрю, когда они наконец устали целоваться и замерли в каком-нибудь сантиметре друг от друга. — С кем? — усмехнулся Нил. — Ты же знаешь, у меня никого не было, кроме тебя. — Да ну. — Тебе просто нравится, когда я это говорю. Вместо ответа Эндрю прихватил его нижнюю губу зубами и легонько сжал, а потом отодвинулся и сказал: — Не сегодня. — Да, — согласился Нил, обнимая себя поперек живота. — Поехали домой. *** Конечно, они сближались долго, и, конечно, Нил знал, что будет так. Сказать: «Для тебя всегда да» было здорово, вдохновляюще, возбуждающе, просто правильно, он и правда хотел попробовать все, что Эндрю ему предложит, даже острое, даже рисковое — и такое тоже было, — но в сухом остатке оба они понимали, что это уже не игра, не поединок и не соревнование. Им надо было притираться друг к другу. Когда стих грохот новизны, когда они поверили в то, что у этой истории будет продолжение, наступил следующий, гораздо более сложный и чувственный этап. Они изучали тела друг друга, прощупывали реальные, а не теоретические границы, запоминали, где сладко, где больно, где страшно, где головокружительно, где требуется обходной путь, где можно надавить и где надавить нужно. Эндрю делал это жадно, Нил — бережно, больше по наитию, но чутье подводило его редко. Еще в самый первый раз, когда оно сработало, когда он поцеловал Эндрю в шею, он понял, что Эндрю мягче, живее, чем хочет казаться. Эндрю был способен не только на страсть, но и на нежность. Нил был счастлив, может быть, впервые в жизни. Он так много узнал об Эндрю. Но еще больше он узнал о себе. Когда между ними наконец стало достаточно свободы, понимания, чувства тела и чувства момента, Нил, зная, что Эндрю вряд ли сможет сразу быть снизу, начал делать намеки, начал, когда обстановка была поспокойней и их быстрый, жаркий, животный секс растягивался и почти превращался в ласки, поворачиваться спиной, неловко изгибаться, толкая Эндрю бедрами, и одновременно дышать чуть громче, чуть глубже, задерживать дыхание, показывать, словом, что ему так нравится, ему хотелось бы большего, что он готов дойти до конца. Ему казалось важным дойти до конца. Однако Эндрю очень долго на это не реагировал. Он молча разворачивал Нила к себе лицом и целовал его в губы, но Нил чувствовал, что его ладони под скулами становятся чуть горячее, чуть влажнее от пота, что он замедляет поцелуй, пытаясь не дать Нилу почувствовать свою дрожь. Говорить обо всем этом было, как обычно, нельзя, но Нил раз за разом продолжал настаивать, он выгибал шею, подставляя под поцелуи плечо, тянулся дальше, чтобы губы Эндрю скользнули на его спину, он ложился на живот, он разводил ноги немного в стороны, и дыхание Эндрю жгло его затылок, как клеймо. Нил слышал их безмолвный диалог: я хочу — ты не знаешь, чего хочешь — так покажи мне, покажи мне, Эндрю, у нас получится хорошо, я правда хочу, я правда готов с тобой, только с тобой, я хочу быть твоим. Умирая от стыда и смущения, Нил повторял это у себя в голове, потому что это его возбуждало, и дышал он тяжело и громко уже вовсе не специально, и когда однажды член Эндрю толкнулся между его бедер, поджимая снизу его яйца, он инстинктивно свел ноги вместе и услышал сзади нечто вроде сдавленного стона. Тогда его голову, его горло обожгло таким огнем, что он в ответ тоже то ли застонал, то ли заскулил, то ли сказал какую-то глупость. А Эндрю толкнулся вперед снова, и еще раз, и еще, и Нил, понимая, что на этом все может и закончиться, прошептал: «Дай я смажу». Эндрю не ответил ничего, замер надолго, секунд на десять, а потом потянулся куда-то, таща Нила за собой, и уронил перед ним на кровать смазку, которой до этого они пользовались, только чтобы не дрочить насухую. Нил, чувствуя, что стыд залил его краской уже до корней волос и до самых ногтей, дрожащей рукой размазал гель в паху, по внутренней стороне бедер, по всей промежности. Там его пальцы столкнулись с пальцами Эндрю, которые, едва шевелясь, очень осторожно ощупывали снизу его ягодицы, и вот тогда он узнал, почему именно хочет этого, но объяснить бы не смог. Эндрю не потерпел бы от него слов, которыми это можно было бы объяснить. А потом он снова сжимал член Эндрю между бедер, и для стыда в его разгоряченном, полном желания теле места уже не было. Желание было не острым, как стрела, а мягким, как ванна теплой воды, оно не собирало все его силы внизу живота, а раскинуло щупальца и в грудь, и в ноги, и в голову — даже когда Эндрю тихо зашипел, пытаясь оттянуть оргазм, резко сунул руку Нилу под бок, обхватил его член и принялся яростно дрочить ему, желание не собралось в один ком, а продолжало расслаблять его тело, и кончил он потрясающе легко, абсолютно без усилий, когда сперма Эндрю уже стекала по его бедру на простыню. Нил знал, что тогда Эндрю наконец поверил ему. После этого все стало проще, и уже через месяц Нил, хватая воздух пересохшими губами, впервые пытался расслабиться на пальцах Эндрю, никак не мог, но, задыхаясь, повторял: «Я сейчас, подожди, подожди, сейчас, я стараюсь». Одно из тех мест, где нужно было надавить. Но когда это случилось, через боль к звездам, оказалось, что это вовсе не конец — и далеко не самое главное. Самое главное — вообще не секс, а то, откуда он берется и куда ведет. Нилу хотелось думать, что Эндрю, как и он, уже давно пришел к этой мысли. *** — Включи свет, — шепнул Эндрю, держа его рукой вокруг талии и прижимая к стене. — Хочу тебя видеть. Нил зашарил справа в поисках выключателя, понял, что он дальше, потянулся, и Эндрю сжал его крепче, как будто боялся, что он сбежит. Давление сильных, цепких пальцев под ребрами заставило Нила чуть задержать дыхание и выдохнуть громко и прерывисто. Он знал, что Эндрю заметит. Когда он щелкнул клавишей и выпрямился, губы Эндрю мгновенно сомкнулись на его шее, а потом зубы сжали кожу и потянули. Было слегка больно, но очень хорошо. — Не так высоко, — пробормотал Нил, больше поддразнивая Эндрю, чем действительно требуя, чтобы он прекратил. — Форма не скроет. Эндрю разжал зубы, собрал кожу в рот губами, пососал, но через несколько секунд отпустил и шепнул Нилу в ухо: — От кого прячешься? — Ни от кого. Просто не хочу разговоров. — Кто нацелен поговорить, тот найдет повод. Пусть говорят о том, что ты носишь мои метки. — На них не написано, что они твои. — Ты поболтать хочешь или чего? — Эндрю предупреждающе куснул его за ухом. — Хочу тебя. Сдаваясь, Нил обвил руками шею Эндрю, на пару секунд почти повис на нем. Эндрю чуть приподнял его над полом, и ему хватило бы сил дотащить Нила до кровати, но Нил, не сумев сдержать волнение, которое бурлило в нем, словно шампанское, начал выворачиваться и хихикать, и в спальню они в итоге ввалились, то ли сражаясь, то ли обнимаясь, как пьяные. — Ну прекрати, — сказал Эндрю, уже шаря ладонями у него под футболкой. — Разденься. Нил поднял руки и позволил ему стащить с себя футболку, а от штанов и кроссовок избавился уже сам. Пока он это делал, Эндрю не выпускал его, держал руки на его плечах, гладил шею, зарывался пальцами в волосы — все это не грубо, но властно, так что Нил в его ладонях чувствовал себя какой-то дорогой, особенной вещью, которую всё трогают и трогают, будто пытаясь убедиться в ее реальности. Мысль немного охладила возбуждение, но потом Эндрю опустился на колени, чтобы поддеть головку его полувставшего члена языком и обхватить ее губами. Пальцы впились в бедра, удерживая Нила на месте, и все мысли растворились в блаженном тепле умелого рта. В этом Эндрю был по-настоящему хорош, и уже через несколько минут Нилу пришлось схватить его за волосы и потянуть назад. — Я так кончу, — выдохнул Нил. — Подожди. — Для кого оргазмы бережешь? Эндрю вскинул голову. Смотреть сверху вниз на его раскрасневшиеся щеки и припухший, темно-вишневый рот было слишком здорово. Нил только облизал пересохшие губы. — Кончишь, хорошо, — Эндрю плотоядно улыбнулся. — Потом тебе легче будет. Нил со вздохом прикрыл глаза, и Эндрю воспринял это как согласие. Член снова обволокло теплым шелком, головка толкалась Эндрю в горло, и Нил старался не шевелить бедрами, чтобы не сбивать его контроль. Рука Эндрю забралась ему между ног, провела от колена до паха, пальцы размазали слюну по его яйцам и промежности и остались там, поглаживая чувствительную кожу за мошонкой и между ягодиц. Оргазм ударил почти без предупреждения, и Нил издал тихий стон сквозь сомкнутые губы. Все от живота до бедер сжалось, дрогнуло, а потом по телу во все стороны потекла слабость. Эндрю, выпив Нила досуха, успел подняться на ноги и подхватить его. Подтащил на шаг, развернул, подтолкнул, развернул снова — и Нил практически упал, а не опустился спиной на кровать, прямо на смятые простыни — постель они застилали редко. Он помнил, что смазка где-то под подушками, нашарил ее в итоге под одеялом у стены и хотел спросить, где презервативы, но Эндрю уже кинул пачку на кровать. — Если хочешь спать, спи, — произнес он. — Кто сказал? — протянул Нил. — У тебя глаза закрываются. — Да просто обрыдло на тебя смотреть, каждый день одно и то же. Это заслужило ему смешок, короткий, но хороший, радостный. — Хочу тебя, — повторил Нил. — А потом спать. Эндрю ничего отвечать не стал, но лег на него сверху, и Нил обхватил его, как мог, все еще слабыми ногами. Анальным сексом они занимались нечасто, а когда занимались, то Эндрю обычно хотел, чтобы Нил вставал на колени и локти. На самом деле, так действительно было удобней найти нужный угол и ритм, но Нил догадывался, что Эндрю в первую очередь не хочет показывать ему свое лицо. Что было в этом лице — боязнь причинить боль, сочувствие, призраки прошлого? На спину Эндрю укладывал его, лишь когда был уверен, что сможет показать только желание и спокойствие. Поэтому Нил всегда старался дать ему понять, что правда хочет, правда готов, да, правда нравится. После оргазма и впрямь было проще. Остатки неги и слабость помогали, тело не стремилось зажиматься, достаточно было лишь небольшого усилия, чтобы пустить внутрь пальцы Эндрю, которые с каждым движением аккуратно задевали простату и одновременно тянули в стороны. — Нормально? — спрашивал Эндрю, и Нил кивал, запрокидывал голову и дышал тяжело. Выгибался навстречу второй руке Эндрю, которая гладила его старые шрамы. Нил однажды спросил, не надеясь на откровенный ответ, чем ему так нравятся шрамы, и Эндрю вместо того, чтобы отшутиться, ответил как будто бы честно: «Мне просто нравятся места, откуда ушла боль. Потому что там по-настоящему спокойно». — Давай уже, — попросил наконец Нил, и Эндрю подчинился. Пальцы убрались, туго хлопнула резинка презерватива, и Нил медленно выдохнул, когда член вошел в него. Эндрю замер, подался назад, вошел снова, немного глубже, и так несколько раз, пока не оказался полностью внутри. Больно почти не было, было, как всегда, тесно в груди. Нил сказал: — Поцелуй меня. — Неудобно. — Преодолевай. Еще один настоящий смешок. Эндрю, осторожно сгибая его ноги, опустился ниже, потом взял его под коленями и положил его щиколотки себе на плечи. Растяжки Нила на это хватало с запасом, но внутри все повернулось каким-то новым углом, может быть, приятным, Нил пока не был уверен. Эндрю прильнул к его губами, подержал так, затем несколько раз поцеловал быстро и жарко. — Двигайся, — шепнул Нил. — Тебе нормально? — Спроси хоть раз, хорошо ли мне. — Хорошо? — Хорошо. Двигайся теперь. Эндрю начал, постепенно увеличивая темп. Это ему тоже удавалось здорово. Когда схлынули их первые страстные, но скомканные, небрежные порывы, Нил узнал, что он умеет, если надо, превращать секс в историю. С ним не выходило «по-быстрому», даже когда они успевали всего за несколько минут. — Кончишь еще? — спросил Эндрю. Он уже стал придерживать себя, замирать у Нила внутри на долю секунды дольше. — Нет. Не знаю. Не хочу, наверное. — Тебя заставить? Нил расслабленно засмеялся. — Не сейчас. Просто заканчивай сам. — Не засыпай, — сказал Эндрю и задвигался быстрее. Нил постарался сжать его, когда почувствовал, что член вздрагивает у него внутри, и Эндрю, рыкнув, уткнулся носом ему в шею, прямо туда, где уже расцвел синяк — Нил понял это по вспышке томительной боли. Они еще немного полежали так, но вскоре Эндрю поднялся на руках, выскользнул из него, стащил презерватив, вставая с кровати. Нил наконец выпрямил уставшие ноги. От смазки между ягодицами и в паху все было до сих пор влажно, но черт с ним, завтра. Глаза слипались, однако он дождался, пока Эндрю вернется и устроится рядом. — Не спишь? — спросил Эндрю. — Ты просил не засыпать. — Пегасы предложили мне контракт. — Пегасы? — изобразил вялое удивление Нил. — Из Нью-Йорка? — Тебе известны еще какие-то? Не придуривайся, ты ведь уже все и так понял. — Я не понял, что Пегасы, — ответил Нил. — Хотя вариантов было немного. У них Стивенс заканчивает карьеру, он очень сильный вратарь. Им нужна хорошая замена. — Похуй мне, что им нужно. — А сколько предлагают? — Они не собираются перекупать тебя, по крайней мере до истечения твоего контракта. И они взяли много нападающих в прошлом сезоне. — Я не это спросил. — Они предлагали деньги Запростецу, чтобы он не переподписывал со мной. — Проси у него больше. Если тебя хочет другой клуб, он должен тебя как-то стимулировать, чтобы ты остался. — Да мне поебать, Нил. Я здесь ради тебя, ты прекрасно это знаешь. — Значит, ты откажешься? — Уже отказался. — Они тебе месяц названивают, — Нил зевнул. Разговор был важный, но он не мог, он проваливался в сон. Чертов тактик Эндрю верно рассчитал момент, когда открыть свой секрет Полишинеля. — Значит, будут звонить еще. — Пусть звонят. Эндрю придвинулся ближе, перекатил почти безвольное тело Нила на бок и обхватил его рукой вокруг талии. — Пусть, — согласился Нил, уже на грани сна, и Эндрю поцеловал его в плечо. *** В Филадельфии они жили в Ричмонде, на последнем этаже новой кирпичной пятиэтажки, в достаточно просторном лофте, из окон которого, за парковкой, открывался вид на улицы старой застройки, где вплотную друг к другу стояли двухэтажные дома на несколько семей. Поселились они здесь уже после того, как Нил присоединился к Эндрю в Рысях, а до этого Эндрю год жил на самой границе Кенсингтона, и Нил боялся, что его светлые волосы, аристократическая бледность, небольшой рост и особенно вызывающий взгляд навлекут на него там неприятности. Эндрю это забавляло. «Ты боишься за меня? — переспрашивал он. — За меня?» — и разражался недобрым, полубезумным смехом. «За тех, кто рискнет с тобой связываться», — отвечал Нил, и Эндрю в ответ целовал его особенно настойчиво и жадно. Мазерати он, однако, держал в подземном гараже за несколько кварталов от своего дома. До Филадельфии из Южной Каролины было полсуток пути, поэтому Нил не мог приезжать часто. Он отстоял свое право ездить на домашние матчи Рысей независимо от дня недели, если только они не пересекались с играми Лисов, но Ваймак прямо и при всех заявил ему, что раз он хочет тратить свой выходной на то, чтобы покувыркаться в постели с бойфрендом, то пусть тратит, но не в ущерб тренировкам. Поэтому Нил, одолжив машину у одной из новеньких Лисов, Лиззи, выезжал после вечерней тренировки в субботу, ехал всю ночь, потом спал урывками в маленькой студии Эндрю, проваливался в темноту на десять или двадцать минут, просыпался, видел перед собой знакомое ухмыляющееся лицо и тянулся за очередным поцелуем. Иногда лицо было в синяках и ссадинах, но Нил не спрашивал, а Эндрю не рассказывал. Около шести вечера Нилу приходилось уже уезжать обратно, чтобы опять гнать всю ночь и успеть на утреннюю тренировку. Дерзкая Лиззи говорила ему: «Ладно, мне похуй, что с тобой будет, но если ты разобьешь мою машину, я тебя урою. Соберу твои бренные останки с шоссе, как-нибудь воскрешу и урою». В тот год Нил полностью осознал липкий, паутинный смысл слова «неразумно». Неразумно не спать две ночи подряд, к тому же проводить их за рулем, ради всего нескольких часов с Эндрю. Неразумно жить в опасном районе, когда у тебя задиристый характер и три года колонии за плечами. Разумно идти на неразумные поступки ради шанса выжить, но неразумно делать то же самое, когда тебе уже надо не выживать, а жить. Об этом был их первый с Эндрю по-настоящему взрослый разговор. Взрослый во всех смыслах: неприятный, скучный, трудный, необходимый — разумный. В следующем году они вдвоем сняли лофт в Ричмонде. *** — Помнишь, как я приезжал к тебе в твой первый год в Филли? — спросил Нил, когда утром они ехали на стадион. — По выходным? — Не каждые выходные, — сказал Эндрю. — Если бы я приезжал каждые выходные, я бы умер. Двенадцать часов в дороге сюда и столько же обратно. Ладно, десять, если гнать и без пробок. — И как Ваймак тебя вообще отпускал. — Ну, он считал, что это мое дело. И, мне кажется, после того, как ты так лихо отклонял первые предложения Рысей, ему было просто интересно посмотреть, на какие еще глупости мы способны друг из-за друга. — Вот придурок, — почти нежно сказал Эндрю. — И вообще, технически мне не нужно было его разрешение на то, что делать в мой законный выходной. Я отпрашивался у него только на твои матчи. — М, — с непонятной интонацией отозвался Эндрю, останавливая машину на светофоре. — Это было гораздо лучше, — добавил Нил. — Он отпускал меня на целых два дня. — Толку-то, — фыркнул Эндрю. — Перед матчем я был с командой, после — на пресс-конференции и всех этих шнягах с фотками и фан-клубом. Я так выматывался, что потом ничего уже не мог, только упасть и уснуть. — Мне все равно нравилось, — сказал Нил. — Что нравилось? Смотреть, как я сплю? — Нет, смотреть твои матчи. С трибун все совсем не так, как с поля. — Ну блин, да, — Эндрю хлопнул себя по лбу, будто в отчаянии, и плавно тронул машину вперед — зажегся зеленый. — Ракурс же другой. — Не в этом дело. На поле мы с тобой не в связке, я тебя почти не вижу, разве только если прерывается игра. Даже когда ты посылаешь мне мяч, я вижу в основном мяч. С трибун я смог наконец посмотреть, как ты играешь. — На что там смотреть? Я просто стою в воротах. Жалко, курить нельзя при этом. — Ты не просто стоишь. Ты участвуешь в игре. — Ха. Ха. Ну, я отбиваю мяч, когда он летит ко мне. Если хочешь называть это игрой… — Нет, — Нил развернулся на сиденьи полубоком. — Все совсем не так, и ты сам знаешь, что это не так. Ты играешь. Ты следишь за игрой, ты готов включиться каждую секунду, ты взаимодействуешь с защитой, говоришь им, что делать, ты… ты чувствуешь, что ты последний рубеж. И тебе это нравится. Тебе самому не стыдно? — За что, прости? Эндрю бросил на Нила беглый взгляд и, поскольку они как раз выехали на широкий проспект, втопил педаль газа в пол так резко, что у Нила подвело живот, словно на аттракционах. — За то, что ты до сих пор прикрываешься этой глупостью, — как мог ровно сказал он. — Будто ты играешь в экси только ради меня. Да, когда-то я тебя попросил играть ради меня. Предложил тебе сделать мои интересы своими, пока ты не найдешь собственные. Мне это тогда было важно, а тебе — нужно. Но с тех пор столько воды утекло, Дрю! Меня давно отпустило, а ты давно обрел свое настоящее «я». Нам не обязательно играть вместе. Более того, тебе не обязательно играть! У тебя есть диплом, ты можешь идти работать. Да ты можешь вообще нихуя не делать, даже не считая того, что я отдаю Итиро, нам будет хватать на двоих. И не надо мне говорить, будто для тебя это какое-то открытие! Ты это все понимаешь и сам. Ты играешь не для меня, а для себя. Тебе нравится играть! — Джостен. — Машина разогналась еще быстрее, начала петлять, обгоняя другие автомобили. Нил старался не смотреть на дорогу. — Тебе надо соглашаться на предложение Пегасов. — Сука, — Эндрю ударил кулаком по рулю. — Никогда бы тебя не поцеловал в тот раз, если б знал, что ты так и будешь всю жизнь мандеть о своем экси. — Если ты думал про «всю жизнь», когда целовал меня, ты и сам понимаешь, что тогда мы были уже сто раз повязаны, — отрезал Нил. — Напомнить тебе, как ты ложился в клинику? Но речь не об этом, послушай меня, ради бога! Тебе надо соглашаться, потому что они не будут уговаривать тебя до бесконечности. Я знаю, что Паолетти из Фриско готов поменять клуб. У него не складывается с новым руководством, они отдадут его за небольшую сумму. Ты помнишь Паолетти? — Откуда я должен его помнить. — Мы были вместе на летних сборах. Перед отборочными матчами на чемпионат мира. Но он потом не смог играть, растянул кисть. — И ты на этих сборах успел с ним подружиться так близко, что он рассказывает тебе теперь о своих планах? Интересно. Эндрю, почти не замедляясь, повернул в переулок, и Нил схватился за края сиденья, чтобы не завалиться вбок. Костяшки пальцев Эндрю, сжимающих руль, были абсолютно белыми. Нил болезненно скривился. Он не хотел вмешивать сюда еще и ревность. — Кевин с ним подружился, — сказал он. — И, нет, конечно, Кевину он тоже ничего не рассказывает. Но это витает в воздухе, слухи нельзя удержать, агенты тоже скоро будут или уже в курсе. Слушай, мы ведь играли против Пегасов в финале в позапрошлом году. И они выиграли у нас. Мы смотрели их матчи перед игрой. Тебе нравится их стиль. — С какой стати ты это взял? — Я вижу, — Нил пожал плечами. — Я тебя знаю как облупленного. — Не много берешь на себя, а? — Тебе уже неинтересно в Рысях, — упрямо продолжал Нил. — Мы слишком полагаемся на защиту, «Экси Кроникл» второй год подряд называет Шона лучшим защитником страны, и вся линия у нас потрясная. Тебе здесь скучно. И ты видел, какие вратари в Пегасах, на них держится очень многое. — Я не буду там основным вратарем, — сказал Эндрю, и сердце Нила подпрыгнуло. — Будешь, — твердо возразил он. — Не сразу, но будешь. Да, тебе придется сначала доказывать свое право, но они знают, что ты лучший. Поэтому они от тебя и не отстают. Сколько они тебе предлагают? — Блядь, Нил, дело не в деньгах! — Я знаю, я знаю. Но ты наверняка можешь просить больше. Почему нет? Ты этого стоишь. — Дело не в деньгах, — мрачно повторил Эндрю, однако машина немного замедлилась. Нил перевел дыхание и тихо сказал: — До Нью-Йорка ехать всего два часа. *** В тот день они сыграли несколько тренировочных матчей подряд, готовясь к завтрашней встрече дома с Сэйберз, командой из Нового Орлеана. Луизианцы пробились во вторую половину чемпионата внезапно для самих себя и, на свою беду, попали сразу на Рысей, которые должны были вынести их без особых проблем. Тем не менее, Гловер наседал на игроков так, будто они уже добрались как минимум до полуфиналов, и твердил, что расслабляться нельзя и аутсайдер может преподнести сюрприз, поглядывая при этом на Нила и Эндрю. Еще свежо было предание о том, как Лисы одолели непобедимых Воронов. Нилу было все равно, но Эндрю после утреннего разговора наверняка разозлился от этих намеков еще больше. Играл он хуже некуда — очевидно специально, — ловил только те мячи, которые сами летели ему в руки, и пропускал все, что требовало от него хотя бы шага вправо или влево. К счастью, Гловер — слишком профессионал для того, чтобы предположить, будто Эндрю просто хандрит и дуется, — заподозрил, что он скрывает какую-то травму, долго мучил его расспросами, а потом отправил к командному врачу и велел не возвращаться без записки о том, что с ним все в порядке. Эндрю ушел. Нил поставил бы на то, что к врачу он не пойдет, а просто будет ждать в раздевалке, а то и вообще уедет домой. Гловер, как только Эндрю скрылся под трибунами, подозвал Нила и спросил: — Что с ним? — Приступ презрения к экси, — честно ответил Нил. — Завтра будет в норме. — Точно не травма? — Не травма. — И не какие-нибудь ваши эти штучки? Гловер покрутил двумя пальцами возле шеи. Нил подавил желание коснуться вчерашнего засоса, который, конечно же, было видно. А ведь он говорил. — Ради бога, тренер, — фыркнул он, надеясь, что не покраснеет. — Мы в постели гораздо осторожней, чем вы и ваша жена. — Много ты понимаешь! — прикрикнул Гловер, но тайком улыбнулся в усы: у него было пятеро детей, и его жена вот-вот должна была родить шестого. — Восемь кругов по стадиону после тренировки пробежишь. Иди, иди уже! Нил пожал плечами и помчался обратно на поле. Эндрю на тренировку действительно так и не вернулся. Честно пробежав свои восемь кругов, Нил, как и ожидал, нашел его в полупустой раздевалке: уже в спортивных штанах и майке, он сидел на скамейке у шкафчика Нила и крутил в руках телефон. Нил вздохнул с облегчением — он все-таки боялся, что Эндрю станет притворяться обиженным, чтобы не продолжать утренний разговор. — Что сказал врач? — спросил он, открывая шкафчик. — Что прочитал в интернете спойлер к последней серии «Очень странных дел» и поэтому у него отвратное настроение. — Так ты все-таки ходил к нему? — Нил снял защиту, стащил через голову футболку и вытер ей вспотевший лоб, прежде чем кинуть через всю комнату в корзину для грязной формы. — Ну как. Месяц назад ходил. «Очень странные дела» же закончились уже. — Смешно, Эндрю, молодец. Нил посмотрел на Эндрю скептически. Эндрю вздернул брови, а потом окинул медленным, оценивающим взглядом его торс, от шрама, опоясывающего ключицу, до отметин внизу живота. — Что? — произнес он, скользя взглядом дальше, по бедрам и ногам, в которых Нил почувствовал на секунду вчерашнюю слабость. — Ты же знаешь, что у меня нет никакой травмы. — Вот именно. Не заставляй Гловера параноить из-за того, что тебе не понравились какие-то мои слова. У нас ни один вратарь, кроме тебя, пока не вытянет целый матч. — А что мне за это будет? — Ничего. У нас завтра игра. — Нил стащил перчатки и бросил их в Эндрю. — Отнесешь в корзину? Я в душ. — Ты в меня еще трусами своими грязными кинь. — А тебе бы этого хотелось? — Я тебя ненавижу. — Угу. Нил, не оборачиваясь, уже у коридора в душевые, показал ему через плечо средний палец. Он не стал говорить: «Так же, как ты ненавидишь экси». Он знал, что они оба об этом подумали. *** На матче с Сэйберз народа было немного, едва ли не половина мест на трибунах пустовали. Вообще, у Нила порой возникало ощущение, что его университетские матчи привлекали даже больше внимания, хотя он понимал, что необъективен: во-первых, тогда ему все это казалось в новинку и он был склонен преувеличивать популярность экси, а во-вторых, стадион Филли был огромным, полностью люди заполняли его только начиная с полуфиналов. Нил обвел взглядом трибуны, присматриваясь к ближним рядам, нет ли кого из знакомых. Аарон с Кейтлин говорили, что, может быть, приедут, хотя Аарон позвонил бы заранее. Братья Миньярды так и не стали намного ближе, но, Нилу хотелось верить, все-таки начали ощущать себя семьей. По крайней мере теперь он не сомневался, что если с ним самим что-то случится, если с миром что-то случится, если Эндрю действительно понадобится помощь, он не станет задирать нос и обратится к Аарону и что Аарон сделает то же самое. Они виделись в рождественские каникулы, а еще в конце лета Нил и Эндрю были приглашены на свадьбу Аарона и Кейтлин. Эндрю сказал, что он не поедет, но Нил не без оснований надеялся, что сможет его переубедить. Аарона, однако, на трибунах не было, зато в вип-ложе, отделенной от остальных рядов бетонными стенами, Нил неожиданно для себя углядел Запростеца. Он был не один, с ним сидели еще двое, оба в неприметных черно-серых одеждах и темных очках. Их внешний вид заставил было ворочаться у Нила внутри ржавые, колючие воспоминания, но он быстро успокоился, потому что понял, кто это: агенты из Нью-Йорка. Конечно, если они позавчера встречались с Запростецом и Эндрю, им было логично остаться на матч. Матч, впрочем, обещал быть на редкость унылым. Так все и вышло. Сэйберз сделали единственное, что им оставалось: после того, как не смогли забить в самом начале, используя эффект внезапности, ушли в глухую оборону, которую Рыси прорвали всего четырежды, три раза Нил, и один — другой нападающий, Марк Уотсон. До ворот Эндрю Сэйберз почти не добирались. Во втором тайме Эндрю наконец удалось показать себя, отразив довольно коварный удар, который пробил единственный стоящий игрок в команде новоорлеанцев, плечистый кудрявый нападающий Робишо, похоже, каджунского происхождения. Может быть, агенты обратят внимание и на него. Эндрю заменили, Нил, особенно не напрягаясь, забил еще раз и тоже ушел на скамейку запасных вместе с Марком, а вместо них вышла третья нападающая Терри Джонс. Сэйберз так и не смогли распечатать ворота Рысей. Никакого удовлетворения от матча не было. Нил, пожав руки всем соперникам, которые этого хотели, направился к воротам, по пути обнимая и хлопая по плечам своих одноклубников. Эндрю, заметив его движение, пошел навстречу, и, сойдясь на линии первой четверти, они стукнулись клюшками. — Я чуть не уснул, — сказал Эндрю. — Ненавижу такие матчи, — согласился Нил. — У меня внутри все зудит после них. Вся эта энергия остается, куда ее девать. Эндрю неопределенно хмыкнул, и они повернули в сторону трибун. — Твои агенты пришли на матч, — как будто невзначай, ровным тоном сказал Нил. — Они не мои. — Ты их видел? — Нет. И со мной разговаривал один агент. С чего ты взял, что это от Пегасов? — Не знаю, может, и не от них. Они сидели с Запростецом в вип-ложе. Двое мужчин. Эндрю взглянул на него коротко и остро. Ржавое и колючее опять заворочалось, и Нил заставил себя дышать глубже. — Ты думаешь… — начал Эндрю. — Нет, — оборвал его Нил. — Я ничего не нарушил, я чист. Должно быть, это просто какие-то приятели Запростеца. — А если нет? — Эндрю остановил его и развернул к себе, схватив за плечо. Они как раз подошли к трибунам, и вокруг тут же заметались вспышки камер. — Кто тебя защитит, если я уеду? Я чуть не сдох, пока ты доучивался в ебучем Пальметто. — Эндрю, все нормально, — Нил постарался выразить спокойствие взглядом, но потом плюнул и, зная, что вечером интернет запестрит этими фотографиями, погладил пальцы, больно сжимающие его руку. — Мы не можем всю жизнь бояться. Поверь мне, я боялся много лет, и это не жизнь. — Я тоже, — Эндрю сглотнул. — Боялся. — Поэтому ты знаешь, о чем я говорю, — Нил кивнул. — Ты один из немногих, кто знает. Два часа пути у нас этого не отнимут. Несколько секунд Эндрю всматривался в его лицо, а потом просто сказал: — Пошли. Пальцы так и не отпустили плечо, но хватка заметно ослабла. Нил повернул голову, чтобы напоследок улыбнуться в камеры. Он мог себе это позволить. *** После пресс-конференции, которая благодаря унылости матча продолжалась недолго, мужчины из вип-ложи ждали у выхода на спецпарковку. То, что их пустили в закрытую зону, означало, что они имеют какое-то отношение к миру экси — или что им есть, что использовать в качестве угрозы. Однако чаша весов с тяжелым стуком сердца наконец склонилась в сторону первого, когда Нил оказался к незнакомцам ближе и узнал одного из них, высокого, жилистого, с чуть впавшими щеками и очень светлыми серыми глазами. Это был главный тренер Пегасов Морис Битс. — Джентльмены, — вперед выступил второй, морщинистое, но при этом все равно какое-то молодое лицо которого тоже казалось смутно знакомым, — мы хотели бы лично поздравить вас с победой. — Если бы мы проиграли такой матч, вот это было бы достижение, — сказал Эндрю. Нил, придвинувшись ближе, чтобы полы их курток наползли друг на друга, незаметно пожал его пальцы, давая понять, что все хорошо. Моложавый старик вежливо усмехнулся, а потом сказал: — Позвольте представиться. Я новый владелец клуба «Нью-Йоркские Пегасы» Бенджамин Костинер. А это наш главный тренер Морис Битс. Битс склонил голову, не отрывая любопытного взгляда от Эндрю. — Да ваш агент охуел, — ласково произнес Эндрю. — Вызвонить аж владельца клуба, чтобы еще меня поуговаривать. Нет, вы не подумайте, я, безусловно, польщен. — Решение приехать было, конечно, моим, — сказал Костинер. Теперь Нил узнал и его. Новость о том, что собственник крупной сети магазинов и нескольких торговых центров покупает Пегасов облетела интернет около двух месяцев назад. Просто еще один бизнесмен решил вложиться в потенциально прибыльный спорт. Или не просто. — Вы правда выбрали неудачный матч, — заметил Нил. — Эндрю тут толком нечего было показать, Сэйберз почти не пробивали нашу защиту. — Пожалуй, — Костинер кивнул в его сторону. — Но мне как раз хотелось развеяться. Я видел много ваших матчей до этого. Можно сказать, что я поклонник. — Чей? — не понял Нил. — Экси, — ответил Костинер с ироничной улыбкой, довольный, что Нил попался на удочку. Битс тоже позволил себе усмехнуться. — Хорошей игры. Качественного спорта. Эндрю, могу я пригласить вас и… Нила на ужин? Нам есть что обсудить. — Нет, — сказал Эндрю. — Мы устали и еще хотим успеть потрахаться перед сном. Говорите здесь. Эндрю проверяет границы, понял Нил. Выясняет, примут ли его таким, какой он есть. Значит, он готов согласиться. Нил опять пожал его пальцы, на этот раз предупреждающе. Сначала послушай, что они скажут. Костинер не стушевался — наверное, этого он и ожидал. И отказа от ужина, и грубостей от Эндрю. Коротко поклонившись, он сказал: — Что ж, я не займу много времени. Во-первых, я хотел бы увеличить наше предложение до двадцати. Нил чуть не переспросил: «Тысяч?», но вовремя прикусил язык. Каких, к черту, тысяч? Но двадцать миллионов — это очень неплохая зарплата для бейсбола или футбола, а для экси и вовсе просто… много. Он хотел снова пожать пальцы Эндрю, но Костинер не стал дожидаться реакции. — Во-вторых, вашему клубу я также предложил чуть больше за то, чтобы они не переподписывали контракт с вами. Мистер Бейли склонен принять мое предложение. — Ебаный предатель, — весело отозвался Эндрю. — При условии, — произнес Костинер с нажимом, — что вы дадите письменное обещание нам. Он, разумеется, не хочет испортить вам карьеру. — Да хуй там он не хочет. — Эндрю, — предостерегающе сказал Нил. — Что касается Нила Джостена, — Костинер адресовал скромный поклон и ему, — нам не удалось договориться о сумме. С учетом того, что мы не ищем нападающих в принципе. Могу только дать обещание, что через год, когда его контракт с Рысями закончится, мы тщательно рассмотрим его кандидатуру. Но это слово джентльмена. Подписывать на этот счет мы не готовы. — А слово джентльмена стоит дороже подписи, — пробормотал Нил. — Разумеется, — легко согласился Костинер. — Однако вам, Эндрю, основные условия нужно подписать сейчас. Ну, скажем, не прямо сейчас, в течении… двух дней? Наш агент останется в Филадельфии до следующей недели. Его номер у вас, я так понимаю, есть. — Я его не сохранял, — сказал Эндрю. — Да я и прямо сейчас могу подписать. Это заявление наконец привело Костинера в замешательство. Он опасливо покосился на тренера Битса. Тот откашлялся и произнес: — Экземпляр у нас с собой есть. Тут Нил понял, что пора вмешаться. — Отлично, — сказал он. — Если есть, то давайте его сюда, нам надо с ним ознакомиться и посоветоваться с юристом. Мы позвоним агенту послезавтра. — Я попрошу его вам позвонить, — сказал Костинер, пока Битс доставал из висящей на плече сумки картонную папку. — Раз у вас не сохранился номер. — Да, пожалуйста. Папка перекочевала под мышку Нилу, и он, уже особенно не скрываясь, второй рукой вновь сжал пальцы Эндрю и потянул его вглубь парковки. — Были рады познакомиться, — Костинер снова поклонился. — Хотелось бы когда-нибудь узнать, что в конце концов заставило вас согласиться. Последнее вырвалось у него как будто невольно и ответа, наверное, не требовало, но Эндрю вдруг остановился, отпустил руку Нила и сказал: — Ну, я подумал, вы вот купили себе команду по экси. По модному типа виду спорта. Хорошую игру любите. Вот лично приехали тоже. Но ведь в итоге поиграетесь пару лет — ладно, может, один олимпийский цикл, — и забьете. Другое что-нибудь подвернется. Назначите такого же, как наш Запростец, и двинете дальше. Здесь Эндрю взял паузу, и Нилу подумалось вдруг, что, если Костинер сейчас что-нибудь скажет, то Эндрю может и пойти на попятный с контрактом. Однако Костинер молчал. — А потом я подумал, — наконец продолжил Эндрю, — ну, а может, и не будет так. Кто знает. По-разному складывается. Нил многое отдал бы за то, чтобы иметь возможность запечатлеть в этот момент лицо Костинера на фотографии. Он, кажется, не мог решить, то ли Эндрю загадывает ему загадку, то ли издевается, то ли и правда пытается ответить честно, но не может справиться с косноязычием. Эндрю не стал дожидаться его реакции. Он снова вложил свои пальцы в ладонь Нила, и они, больше не оборачиваясь, зашагали к тому месту, где была припаркована Мазерати. *** — У нас нет никакого юриста, — сказал Эндрю, когда они уже лежали в постели в полной темноте. — Эндрю, ты ебучий юрист, — отозвался Нил. — Поработай разок по специальности. — Я уголовное право изучал вообще-то. — Да блин, забей. Я так сказал про юриста. Сам завтра прочитаю эти основные условия. Ну, и вряд ли они хотят тебя где-то надуть. Но разобраться надо. Эндрю не ответил, и Нил через некоторое время произнес: — В экси становится больше денег. — Завидуешь? — Если честно, мне без разницы. — Мне тоже. — А они теперь наверняка думают по-другому. Ну, раз они повысили ценник, и ты согласился. — Пусть думают, — Эндрю зевнул. — На самом деле… — Нил помедлил. — На самом деле, меня это немного пугает. Что, блин, делать с такими деньжищами? — Новые джинсы тебе куплю, — сказал Эндрю. — И кожаные штаны. Ты заебал ходить как бомж. Нил прыснул, а потом поворочался, устроился на боку и нашел под одеялом руку Эндрю. Рука оказалась холодной и не шевельнулась под его ладонью. — Тебе нравится мой стиль, — сказал Нил. — Ну, типа по-бомжовски модно сейчас, но нет, это не мое. — Правильно, это мое. Нил быстро сжал его ладонь, а потом потянул пальцы вверх по предплечью, чувствуя, как кожа покрывается мурашками и мягкие волоски становятся чуть колючими. Эндрю, впрочем, продолжал лежать неподвижно. Нил довел руку до плеча, обхватил его ладонью и с жалостью произнес: — Не хочешь? — Хочу, — сказал Эндрю. — Неубедительно. — Я тебя умоляю. Спустя столько лет ты все еще ждешь от меня пылких признаний? — Ну, я вижу, что ты устал. Я могу тебе подрочить, м? Можешь даже уснуть, пока я это делаю. Это как-то странным образом меня заво… — Нил, — Эндрю отчего-то поморщился. — Хватит пиздеть. Иди сюда. Его тело наконец ожило, развернулось, холодные руки обхватили Нила за пояс и потянули вперед. Нил придвинулся ближе, думая, что они лягут лицом к лицу, однако Эндрю рывком повалил его на себя. Мгновенно их губы встретились, и Нил оказался внутри невероятно страстного, жалящего, немного отчаянного поцелуя, похожего на один из самых первых, на один из тех, после которых у него потом по-настоящему болели и не на шутку распухали губы — до такой степени, что Дэн все порывалась дать ему таблетку от аллергии. Эндрю безжалостно кусал его рот, язык, положил ладони ему на затылок, чтобы удерживать его голову на месте и не дать ему отодвинуться. Это было горячо, но непонятно, поэтому Нил никак не мог расслабиться и поймать волну, на которую уже вскочил Эндрю. В конце концов он с усилием высвободился из цепких рук, облизал искусанные губы. Тело Эндрю под ним ощутимо напряглось. Все твердое, стройное, сильное и при этом такое небольшое. От этой мысли возбуждение ужалило в позвоночник, и Нил, повинуясь ему, бездумно вдавился в тело Эндрю бедрами. Эндрю в ответ невесомо вздохнул. Его веки были прикрыты, а выражение его лица показалось Нилу непривычно растерянным. — Ты что, жалеешь? — спросил Нил. — Брось, ты еще ничего не подписал. Глаза Эндрю распахнулись и уставились на Нила с таким изумлением, что Нилу захотелось себя ущипнуть. А потом Эндрю расхохотался. Его живот толкался в живот Нила, грудная клетка силилась раздаться шире. Нил хотел было перекатиться обратно на кровать, но Эндрю моментально схватил его за пояс и наконец умолк. — Джостен, — произнес он. — Прекрати во время секса со мной думать о ебаном экси. — Не могу, меня возбуждает экси, — пробормотал Нил старую уже шутку. — Ну еще бы. Слушай… Нет, погоди. Руки Эндрю провели по спине Нила вверх, погладили плечи и снова сомкнулись на затылке. Эндрю притянул его ближе, теперь двигаясь гораздо мягче, чуть приподнялся сам и шепнул ему прямо в ухо: — Хочешь, я скажу кое-что, что тебе понравится больше экси? — М-м? — Трахни меня. Нил замер, попытался мысленно досчитать до десяти, чтобы не принимать поспешных решений, сбился на двух и все-таки скатился с Эндрю. Эндрю на этот раз не стал его удерживать, но повернулся на бок и положил ладонь ему на грудь. — Не бойся, — сказал он. — Я не боюсь, — выдохнул Нил. — Но это… не надо, Эндрю. Это не обязательно. — Угу. Я несколько лет думал, что это обязательно. И не хотел, и боялся. Но ты прав, сколько можно бояться. — Не драматизируй, — Нил помотал головой. — Не надо это нести в постель. Я говорил совсем про другое, а секс это не то, секс это… ну, то, что нам нравится. — Вот-вот, — сказал Эндрю. — Поэтому я больше не хочу нести в постель то, что мне в сексе не нравится. Нахуй всех этих мудаков. Слушай, это классно. Когда я, ну, в тебе, это тесно, горячо, это приятно. Тебе понравится. Я хочу этим для тебя быть… тоже. Слова давались Эндрю с заметным трудом. Нил закрыл глаза и на этот раз досчитал до десяти. А потом открыл и сказал: — Все-таки я добился от тебя пылких признаний. — Твои стандарты пылкости меня умиляют. — Какие есть. Ты мне скажешь, если тебе будет… если тебе не будет нравиться, да? Эндрю, обещай. — Окей. — Скажи «обещаю». — Обещаю, Джостен, господи, тебе поебаться предлагают, а не австралийских тараканов жрать, сколько можно ныть? Нил хотел сказать ему спасибо за то, что он не сломался. За то, что продолжал шутить, не растерял ни капли едкого сарказма, за то, что не позволил ему превратить это в нечто большее, чем просто секс. Просто то, что нравится. А если не нравится, ты можешь об этом сказать, и тебя послушают. Когда они только делали первые шаги навстречу друг другу, совершали первые попытки настроить сложную схему близости, Нил фантазировал о том, как окажется внутри Эндрю. Более того, только об этом он и фантазировал. Несмотря на то, что от таких фантазий становилось стыдно и душно — ведь он уже знал о детстве Эндрю многое, — заглушить их Нил не мог. Они утихли сами, когда схлынул недоверчивый восторг от того, что между ними вообще что-то происходит. Жизнь была лучше фантазий уже хотя бы потому, что она была реальна. Но теперь, размазывая прохладный гель между ягодиц Эндрю, где было потрясающе горячо, Нил чувствовал себя так, будто ему снова девятнадцать. Возбуждение мешалось с беспокойством, он как будто умирал одновременно от тревоги и от попыток сдержать оргазм, который, казалось, был готов охватить его тело прямо так, без какой-либо помощи. — Не трясись ты, — проворчал Эндрю. — Дай я. — Нет, я сам. Но рука Эндрю уже опустилась между разведенных в стороны ног, его пальцы коснулись пальцев Нила, обхватили один и уверенно направили внутрь. Нил охнул, а Эндрю усмехнулся. — Нил, остынь. В смысле, не остывай, а дыши давай, вдох… — Нил послушно вдохнул, — выдох. Вдох… выдох. Успокойся, мы в порядке. Нил, естественно, не успокоился. Но Эндрю смотрел насмешливо, если ему и было больно, то, видимо, не слишком. Он направлял пальцы Нила еще какое-то время, потом убрал руку, обхватил собственные колени и поднял ноги чуть выше. Нил пытался делать все так же, как делал обычно Эндрю: очень медленно вводил пальцы внутрь, осторожно прощупывал снизу, стараясь уловить, в какой момент Эндрю прикроет глаза, оближет губы или даже охнет, затем разводил пальцы в стороны, как ножницы. Это было волнительно и немного страшно, словно магический ритуал. В груди сладко тянуло и не хотело отпускать. Нил не знал, сколько времени это длилось, но он готов был продолжать еще и еще, однако Эндрю хрипло произнес: — Смазки добавь. И резинку надень. Нил поспешно и неумело натянул презерватив на свой ноющий и влажный от предэякулята член, стараясь не задеть ничего, что заставило бы его кончить. Он был, впрочем, уверен, что кончит, едва окажется у Эндрю внутри. Устроившись на коленях, он обхватил Эндрю за стройные бедра, подтянул его ближе к себе, подумал: спросить еще раз? — и не стал. Когда Нил наконец толкнулся в него, Эндрю резко втянул воздух сквозь зубы и поморщился. Нил замер, не зная, что делать дальше. Прекратить? Но Эндрю молчал и только через несколько секунд поднял голову и недоверчиво сказал: — Это что, все? — Все? — не понял Нил. — До конца войди. — Ты точно… — Джостен, ты меня уморишь когда-нибудь. Нил, собравшись с духом, напряг бедра и вошел до предела, так, что его яйца прижались к ягодицам Эндрю. Это и правда было и классно, и тесно, и горячо, и очень, очень здорово. — Да, — Эндрю запрокинул голову. — Да-а. Так лучше. Двигайся теперь. Нил несколько раз шевельнул бедрами, не размахиваясь особенно широко, но потом остановился и сказал: — Я не могу. — В смысле, ты не можешь? — Я кончу сейчас. — Черт. Ты шутишь? — Эндрю с видимым усилием приподнял голову. — Ты не шутишь. — Не шучу. — Сука. Погоди тогда, — Эндрю заерзал и оперся с одной стороны на локоть. — Руку дай. Нил протянул ему правую руку, и Эндрю положил ее на свой член и обвил пальцы вокруг ствола. Член был совсем твердый, как будто Эндрю и правда нравилось то, что происходит, хотя Нил уже понял, что облажался. — Давай, — шепнул Эндрю. — Я тебе скажу, когда можно. — Я не дотерплю. — Ну, блядь, в твоих интересах тогда дрочить мне как следует. Ладонь Нила была все еще влажной от смазки. Он правда старался изо всех сил и не двигал ничем, кроме руки, но это его не спасло. Бедра от напряжения дрожали и дергались сами собой, внутри у Эндрю было так потрясающе туго, узко, и Нил не мог перестать об этом думать. Оргазм прокатился по телу судорогой, Эндрю зашипел, потом забормотал: «Держи, держи, я сейчас», и Нил, пусть немного ослепший и оглохший от ощущений, сумел таки сохранить контроль над рукой. Эндрю излился ему в ладонь с тяжелым полустоном-полувсхлипом. Нил выскользнул из него, согнулся пополам, потом вскинулся, схватил и поцеловал качающуюся у лица щиколотку, прижал ступню Эндрю к своей груди. Он не совсем понимал, что делает. Все получилось наперекосяк, нелепо и некрасиво, но от стыдной радости ему хотелось одновременно смеяться и плакать. — Боже, Ни-и-ил, — протянул Эндрю, выпрямляя ногу, толкая его пяткой в грудь. — Только не реви. Ненавижу девственников. — И экси, — прыснул Нил, основанием ладони стирая непролившиеся слезы. — Особенно девственников, которые, сука, продолжают думать об экси, только что лишившись девственности. — Я не думаю об экси, — сказал Нил. — Я думаю о тебе. — И что ты обо мне думаешь? — Что ты смелый. — Велика смелость — в жопу дать. — Да я не об этом. Я так… обо всем. Что ты вообще со мной связался. Все это… все, что было. — А что было? — Чего только не было. — Ну, всегда можно найти что-то, чего еще не было. — Да ладно. — Нил стащил с себя презерватив, неловко завязал его и бросил на пол. — Само как-нибудь найдется. — Как-нибудь, — согласился Эндрю. Нил лег с ним рядом и устроил голову у него на плече. Эндрю расправил сбившееся у стены одеяло и накрыл их обоих. Нил зевнул и внезапно почувствовал, что засыпает. Он хотел еще поболтать, однако рот не мог уже ничего выговорить. Эндрю поцеловал его в макушку, и он подумал: «Спокойной ночи, Эндрю». «Ты правда смелый». «Ты очень красивый». «Ты самый лучший». И еще какие-то три слова, которые мягко проглотил сон.