I'm drunk in you.

Чэнлэ уже не мог припомнить, когда и где он впервые увидел этого парня — талантливого танцора и самого младшего участника танцевальной команды KWANGYA, Пак Джисона. Кто-то его ему представил, в этом Чжон был совершенно уверен — на каком-то мероприятии, посвящённое, конечно же, чему-то необычайно важному, — в каком-то клубе, он ни минуты в этом не сомневался, — только в каком именно, парень, почему-то, никак не мог припомнить. Да, Чэнлэ точно не стоило брать пример с Куньхана и ЯнЯна и пить спиртное в таком количестве — это явно пагубно сказывалось на его обычно блестящую, даже на самые мелкие вещи, память. Единственное, что помнил Ченлэ, так это то, что во всем облике упомянутого Джисона было что-то… что-то… замечательное, — да, замечательное, хотя слово это, по скромному мнению китайца, было слишком невыразительным, слишком тусклым — оно было не в состоянии передать весь тот широкий спектр эмоции, что ему посчастливилось испытать при их первой встречи. Он знал, что по приходу домой ему предстояло просидеть дополнительные часы за корейским толковым словарём, и он был готов отдать целое состояние, чтобы точно убедиться в том, что найдет там десятки фраз и эпитетов, которые по смыслу подходили бы куда лучше, чем его собственный, не отличающийся особой фантазией, вариант. Джисон был будто не от мира сего, а от того с каждым прошедшим мигом проведенным рядом со сценой, на которой он выступал, Чэнлэ все больше и больше впадал в неизвестные чары атлета. Росту в нем было, должно быть, сантиметров 180, если не больше, а щеки, в тот самый момент, горели красивым розовым румянцем — то ли за счет особого освещения клуба, то ли из-за чрезмерной взволнованности граничащей со стрессом. В любом случае, это не имело значения, ведь парень, стоявший на возвышености, был хорош собой даже при неизвестных ему обстоятельствах. В этом вопросе — вопросе о внешности Пака — он хотел позволить себе превеликое удовольствие быть предельно точным и честным. Он с лёгкостью выделялся даже среди участников собственной группы. В отличии от других нарядов, в которых присутствовали элементы красного, выбор одежды Джисона можно было считать если уж не скучным, то определенно монотонным: чёрная косуха, такие же чёрные дырявые джинсы, чёрные конверсы. Единственное, что разбавляло этот парад живой смерти, его волосы — относительно длинные, окрашенные в красивый платиновый блонд, которые, по догадкам Ченлэ, были осветлены не менее трех раз. Говоря простыми словами, имидж этого паренька кричал о его творческой натуре куда громче, нежели его устоявшийся статус гениального танцора в узком кругу почитателей. Его высокий и аккуратный нос, его точеный подбородок, которые так подходили под нынешние стандарты красоты Азии, будто бы были слеплены по образцу скульптуры художника эпохи Ренессанса, а губы, подобные лепесткам роз, расцветали в хищной улыбке при каждой раздающийся волне бурных овации, давая возможность разглядеть обнаженный белоснежный ряд зубов их обладателя. Что до глаз, тот и тут его новый предмет интереса был наделён совершенно исключительно: монолидные, голубоватые из-за линз — в них отражались сверкающие блики, источниками которых были непосредственно диско-шары и прожектора клуба, освещающие танцпол. Глаза были подкрашены подводкой и персиковыми тенями — чуть-чуть, совсем немного, как раз столько, сколько надо, чтобы придать сценическому образу интересную загадочность и исключительную дерзость. В тот вечер, наблюдая за выступлением всеми здесь известной команды издалека, Чжон не мог не отметить длинные и сильные ноги Пака, которые, не подводя хозяина, на автомате выполняли виртуозные падебуре и искусные перескоки. Его широкие плечи и грудная клетка вздымались каждый раз, когда в знакомой мелодии музыки появлялся очередной удар барабанов, а длинные пальцы танцора двигались так, что Чэнлэ, наблюдавший за всем этим, стыдливо отметил про себя, что парню, с такими-то удивительно красивыми фалангами, подошли бы кольца ручной работы одной из десяток ювелирных лавок его семьи. Людей с великолепной внешностью в клубе было совсем немало — взять хотя бы в пример удивительно высокого Сончана, который весь оставшийся вечер бросал застенчивые взгляды на Шотаро; или Джэмина, с его обворжительной улыбкой, которая была способна вскружить голову даже такому, казалось бы, непокорному человеку, как Джено; или же сердцеед Чону, без которого ни одна вечеринка, по словам Марка и Джонни, шла не в радость. И даже с таким количеством людей в клубе, Чэнлэ был уверен, что не сможет отвести и взгляда от восходящей звезды танцевального мира — он, все же, не мог заставить себя поверить в то, что та странная аура чего-то неопределеннного, которая витала вокруг, скрывалась в его исключительно телесном совершенстве. Возможно, дело тут было и в его необычной манере здороваться: за все то время, что китаец наблюдал за корейцем, он заметил как последний все время настраивал людей на рукопожатие, а сам обманывал их, выставляя в ответ на тёплый привет ножницы. Этот маленький жест показался бы совсем непримечательным для других, но не для Чжон Чэнлэ — в его голове совсем не укладывался тот факт, что человек, образ которого перепирал дерзостью и грозностью на сцене, мог быть таким милым и неловким вне её территории. В его натуре переплетались ряд противоречий и несостыковок: он казался непринужденным и чопорным на сцене, но загадочным и сдержанным в беседе с людьми его круга общения. Ченлэ даже было немного грустно осознавать, что он не входит в этот самый узкий круг общения Пак Джисона. В каждом движении Пака скрывалась некая прямоугольная расчитанность и точность, свойственная людям из высокого общества, к которым Чэнлэ относился напрямую. Встретил бы он Джисона где угодно, но не в клубе, он бы посчитал его человеком гордым и серьезным, с ярко выраженным чувством собственного достоинства. Впрочем, это было далеко от правды. Джисон, хоть и купавшийся в лучах славы, все же был личностью скрытной, и не был сторонником повышенного внимания публики. По-крайней мере, это то, что услышал Чэнлэ от Джено, Шотаро и случайных посетителей клуба, которые так же как и он в тот вечер наблюдали за безупречным выступлением танцевальной команды. Чэнлэ лишь оставалось верить поклонникам творчества Джисона, так как и не допускал безумной мысли о том, что в ближайшее время сможет снова встретиться с ним, не то что поговорить с ним тет-а-тет. Чжон Чэнлэ был реалистом, и хоть он и любил предаваться фантазиям, в большинстве случаев он принимал решения с ему свойственным чистым и незамутненным разумом. Потому Чжон, сразу отбросив лишние и ненужные мысли о высоком и красивом танцоре, сел на ближайший столик возле барной стойки. Китаец ходил в подобные заведения не часто — в его семье, увы, не принято, так что он не был удивлён, что так быстро устал. В его семье также не было принято напиваться до потери сознания, но может быть Пак Джисон, тот самый талантливый танцор из команды KWANGYA внёс новшества в систему Чэнлэ, робота корпорации Чжон, потому что он впервые за долгое время ощущал себя настолько свободным. Он был опьянен непонятным чувством безграничной радости первой встречи и печали томящей разлуки. Возможно Ченлэ был опьянен Джисоном — чуть-чуть, совсем немного, как раз настолько, насколько этого требовала ситуация.