****
26 июля 2022 г., 18:50
Энди пьяна.
Нет, не так — Энди очень, очень пьяна.
У неё была откровенно паршивая неделя, за которую случилось слишком много дерьма — её кот Саймон сбежал через приоткрытое окно, телефон упал в лужу и с тех пор регулярно делал не то, что от него требовалось, у одной туфли из любимой пары от Джимми Чу, которую Найджел отдал ей на память, сломался каблук, Кларисса бросила её из-за вечной занятости, а её разоблачающая статья о чиновнике заняла первую полосу.
Последнее на общем фоне воспринимается частью проблемы — именно это стало той проклятой каплей, вынудившей Клариссу уйти, давя слёзы и сдерживая дрожь в голосе. Энди всё ещё чувствует себя отвратительно, так, как не чувствовала уже давно с Парижа и надеялась никогда почувствовать — но вот она здесь, на приёме для сливок Нью-Йоркского общества, к числу которых теперь вроде как относится, и количество лицемерных ублюдков в дорогих нарядах на пару с осознанием, что дома её никто не ждёт, вызывает кислую тошноту.
Она знает их скелеты, все или малую часть, и этого достаточно, чтобы почти пожалеть о выбранном карьерном пути — она не подозревала, как много гнили прячется в людях, занимающих государственные посты и имеющих власть. Её розовые очки разбились быстро и болезненно, оставив её неожиданно зрячей, и Энди первое время была в ужасе, обсуждая с коллегами темы их статей и занимаясь разработкой собственных — они шутили в курилке и зубоскалили, а она нервно улыбалась и понимала, что ей придётся стать такой же, надеть черные очки и нарастить чешую, чтобы притворяться ради информации и разрушать чужие жизни, пусть и подонков, но тех, от кого зависят хорошие люди.
Это было самой сложной частью — осознавать последствия для семей, которые ничего не знали, для наёмных сотрудников, теряющих доход, для рынка, для людей, чьи идеалы разбивались.
Но Энди, разумеется, справилась, взяв себя в руки и найдя тот светлый момент, который позволял ей не утонуть в профессиональной деформации окончательно — Кларисса спасала её, рассказывая прелестные истории из котокафе «Мьята», напоминая, что даже в этом городе есть те, кто действительно просто делают свою работу и не гонятся за влиянием и нулями на банковском счету.
Но Кларисса ушла, устав ужинать в одиночестве, переживать за неё и просыпаться посреди ночи. Энди не винит её, она понимает, но менее больно от этого не становится —
будь честной, энди, ты не любишь меня — и никогда не любила.
Горькая мерзкая правда, и Энди глотает неизвестно какой бокал шампанского, ощущая приятную шёлковую дымку в голове. Сегодня она не хочет думать о прошлом и будущем, она хочет просто расслабиться с алкоголем и Найджелом, который обещал, что после вечеринки они поедут собирать все попадающие на пути бары.
Звучит неплохо.
Только вот среди гостей ей не удаётся разглядеть лысую макушку и вычурный наряд, и волнение тараканом юркает в груди, перебирая лапками по рёбрам — в Нью-Йорке может случиться что угодно с кем угодно, и она достаточно пьяна для готовности написать своим и спросить, нет ли информации из «Подиума» или об аварии с участием чёрной машины и двоих мужчин.
— Расслабься, шесть, ты выглядишь так, словно вот-вот случится катастрофа.
Знакомый голос над ухом стреляет по нервам в голову, и Энди вздрагивает, резко разворачиваясь и улыбаясь — Найджел приветливо кивает и оценивающе проходится взглядом по её одежде, и она едва сдерживает насмешливый фырк. Времена, когда она действительно переживала о подобном, прошли, оставшись в Париже, на заднем сидении дорогого автомобиля.
— Недурно, недурно, вижу, всё же кое-что из того, чему я тебя учил, сохранилось в логове фаст-фуда и джинс.
— Я вытащила последнее, что сохранилось, так что не рассчитывай, что когда мы выйдем отсюда я продолжу разгуливать в этих невозможных босоножках и платье.
— Я был бы идиотом.
Они смеются и берут по бокалу у ловко лавирующего официанта, отходя в сторону, и Энди наконец расслабляется, оставляя рабочую паранойю в уголке сознания. Вокруг разговаривают люди, тихо посмеиваясь и сверкая отбеленными зубами, драгоценностями и блёстками, и какофония запахов почти не душит — всё могло быть хуже, и в целом этот вечер нельзя назвать совсем провальным.
Но Найджел обеспокоенно поглядывает в сторону входа, явно ожидая кого-то ещё, и чутьё подсказывает, что этот кто-то явно не его подружка или Ирв.
— Она будет здесь.
Не вопрос, и Найджел извиняющееся улыбается, прячась за шампанским.
— Я всё никак не мог решиться сказать тебе. Она не в курсе, что ты тут, так что может вы и не встретитесь.
Глупость, конечно, потому что не заметить Миранду Пристли невозможно даже слепому, и Энди криво усмехается, потирая грудь — её пульс ускорился, а во рту стало сухо. Сегодня она увидит Миранду первый раз с тех пор, как помахала ей у «Элиас-Кларк», с тех пор, как бросила её одну на неделе моды, и отвратительное чувство собственной никчёмности после расставания с Клариссой подскакивает к горлу. Когда-нибудь она перестанет лажать с женщинами, которые ей нравятся.
По залу проносится волна, голоса раздаются громче, и Энди отлично знает, почему — она поворачивается к лестнице на второй этаж, откуда приходят особо важные гости, статус которых требуется в дополнительном акценте, и забывает, как дышать.
Миранда ослепительна ослепляюща, как и всегда — Энди уже забыла, насколько эта женщина красива, и непроизвольное «вау» срывается с губ. На ней песочное платье с открытыми плечами, бриллиантовое ожерелье и маска с мягкой улыбкой для подобных мероприятий, и Энди залпом опустошает свой фужер, хватая ещё со столика с закусками и стройными рядами алкоголя в бокалах, имеющих какое-то специальное название.
Около Миранды мгновенно возникает вихрь людей, желающих обменяться любезностями и получить поцелуй воздуха у щёк, и потребность стать одной из них вонзается дротиками для дартса в спину, подталкивая вперёд, и она ведь имеет на это право, расследование криминальной деятельности заместителя мэра Нью-Йорка подняло её более чем высоко, достаточно высоко, чтобы оказаться на уровне у стройных ног Миранды.
Энди жадно скользит взглядом по затянутой в облегающую ткань фигуре, подмечая, что Миранда слегка похудела, уйдя в дефицит веса — неужели Эмили не следит, чтобы она потребляла достаточно калорий и витаминов?
— Напиваться и пялиться не самая лучшая идея, Энди.
Насмешливо-нервный голос Найджела вырывает её из мыслей, и она встряхивается, натянуто улыбаясь и силой заставляя себя сосредоточиться на Найджеле, а не Миранде, о чём-то мило беседующей с мэром. Наверное, он прав, не стоит таращиться словно маньяк, размышляя о том, что Миранде следует лучше питаться, нужно просто отвернуться и максимально отстраниться, чтобы не пересечься ни лично, ни взглядом, но как это возможно, если она не будет знать, где конкретно Миранда? А для того, чтобы знать, необходимо смотреть, и Энди осторожно скашивает глаза на Миранду, плавно движущуюся среди гостей с неизменной улыбкой.
Светлые глаза Миранды изумлённо распахиваются, и мгновение застывает — Энди смотрит на Миранду, Миранда смотрит на Энди.
Она не знает, чего ей хочется больше, чтобы Миранда сделала вид, будто они не знакомы, или приветливо кивнула и завела светскую беседу.
Но, как и всегда с Мирандой, мнение Энди не имеет веса, она просто натягивает на лицо милое выражение и идёт к ней, не отпуская её взгляда, не оставляя и призрачного шанса улизнуть, растворившись в толпе.
Чёрт, она не вынесет этого трезвой.
Опустевший бокал опускается на поднос скользящей мимо официантки, а Энди под осуждающим взглядом Найджела берёт новый, полный, и делает глоток, не чувствуя вкуса — наверное, она могла бы выпить яблочного уксуса и не понять, что что-то не так. Ей действительно следовало прислушаться к нему тогда и посетить психолога пару раз, чтобы оставить Миранду и «Подиум» позади, закрыть эту книгу, повесить замочек и убрать пылиться на полку.
Но она решила, что она умнее всех, что она справится, что это пройдёт с течением времени и станет легче — и вот теперь Миранда замирает перед ней на расстоянии трёх шагов, вежливо улыбаясь, а у неё замирает сердце.
Ей кажется, что она умерла — от кислого разочарования, сладкого очарования и горькой тоски.
Миранде всё равно.
Растянутое, до невыносимости знакомое «Андреа» впивается в рёбра зубами, цепляет крюками и тянет вперёд, чтобы она разбилась о ледяную статую перед собой, затянутую в дорогое платье ручного пошива. Дурацкие слёзы жгут глаза, грозя испортить дымчатый макияж и превратить её в жалкую желеобразную массу.
— Миранда! Чудесно выглядишь.
Найджел, как всегда, всё понимает и спасает её от унижения, раскрывая руки для объятия и получая свои воздушные поцелуи, и Энди остро ощущает себя неуместной, что она должна теперь делать, подойти или просто кивнуть, произнеся имя с нарочитой любезностью? В конце концов, мир гламура и высокого этикета никогда не был её, не мог стать — она вылеплена из другого теста, создана для другой среды, и, попадая сюда, растворяется, расщепляясь на отдельные куски с размытыми контурами.
Ей потребовалось много времени, чтобы собрать себя после ухода, но сейчас, смотря на Миранду, она понимает, что ни черта она не справилась, не привела себя в порядок, всего лишь изобразила, убедив саму себя в том, что всё хорошо и она может двигаться дальше без оглядки на Миранду. Словно Кларисса, красившая волосы в платину, бросившая её из-за работы с ядовито-усталым «ты никогда меня не любила» не была достаточным доказательством, что она ни на йоту не сдвинулась — она бежала со всех ног, чтобы остаться на месте, но вот она остановилась, смотрит на женщину, перевернувшую весь её мир, и её сердце в шаге от инфаркта.
Она такая дура.
— Привет, Миранда.
И Миранда снисходительно кривит рот, спокойная, уверенная, как и всегда, и Энди больше не хочет плакать — Энди глотает шампанское, а Найджел рядом обеспокоенно мнётся, не зная, что сказать.
— Ты проделала хорошую работу, мэр крайне доволен.
— Неужели?
Ей всё равно, что думает мэр, она делает то, что должна, и в глазах Миранды появляется снисходительность — Энди не понимает, почему Миранда вообще стоит тут и пытается вести беседу, но уйти первой не хватит сил, она уже сделала это однажды и сожалеет до сих пор, это было неправильно, нечестно и грубо, следовало уволиться как положено, по возвращению в Нью-Йорк, после улаживания первой волны с разводом и передачи указаний Эмили, но она совершила ошибку, и теперь Миранда стоит напротив, параллельная линия, с которой ей никогда не пересечься.
Интересно, если она попробует взять её за руку, ей влепят затрещину или внесут в чёрный список?
Смешок совсем неуместен, и Миранда вопросительно вскидывает бровь, а Найджел бормочет что-то о том, что Эмили была бы рада встретиться.
Энди безумно хочет поцеловать её под ключицами.
— Дорогая! Я всюду тебя ищу.
Смутно знакомый мужчина возникает справа от Миранды, ласково улыбаясь и целуя в щёку, обнимая за талию чуть ниже положенного друзьям уровня, и Энди готова выблевать шампанское и съеденную единственную за весь день тарталетку. Это очевидно её новый мужчина, и взгляд Миранды снова обращён к ней, холодный настолько же, насколько не был даже в первую встречу, нет ни интереса, ни презрения, ни неприязни, ни симпатии, вообще ничего, и Энди понимает, что действительно нет ничего хуже равнодушия, абсолютно серого и пресного, и сейчас она барахтается в жидком безразличии, захлёбываясь и ощущая, как оно наполняет лёгкие и желудок.
Ей нужно сбежать — снова.
Почти комедия.
— Это моя бывшая ассистентка и репортёр «Зеркала», Андреа Сакс, ты читал её статью про Грегсона.
Энди хочет, чтобы красивый рот Миранды, накрашенный помадой цвета розового золота, закрылся и не открывался.
— А это мой будущий муж, Пол Симмонс.
— Рад знакомству, мисс Сакс. Отличная статья, Вы проделали хорошую работу.
Они пожимают руки, и Энди пьёт шампанское, представляя, как проезжается кулаком по красивому лицу главы юридической фирмы «Симмонс и Перриш». Он богат, влиятелен и вполне привлекателен, не замечен в алкоголизме или увлечении молоденькими девушками, без детей и дурных слухов, идеальный партнёр для Миранды, и они довольно неплохо смотрятся вместе. Кажется, Миранда счастлива быть в объятиях этого мужчины, ей комфортно и легко, и Энди допивает остатки и отставляет на стол, ловя взволнованно-извиняющийся взгляд Найджела.
Он не знал, что Миранда приведёт своего парня.
— Была рада увидеться, Миранда. Поздравляю с помолвкой и счастливого брака.
Миранда, кажется, хочет что-то сказать и выглядит будто бы удивлённой, но Энди не может больше выносить образ милой семейной пары и разворачивается, торопливо двигаясь к выходу, сдерживая рыдания — она не оборачивается, надеясь, что Найджел всё поймёт и оставит её в покое, но в глубине сознания бьётся раненной перепуганной птицей желание, чтобы Миранда догнала её, оставила, схватив за руку, позвав по имени, как умеет только она, чтобы вышла следом и сказала то, что хотела.
Но Энди вдыхает прохладный ночной воздух, стоя на ступеньках, и позади не раздаётся цокот каблуков.
Она одна — Миранда осталась с будущим мужем, кучей разодетых людей и блестящим гламуром, и плевать ей на одну из множества бывших ассистенток.
Телефон едва не выпадает из её дрожащих рук, и хриплый смех душит горло.
Грег отвечает после пятого гудка.
— Я надеюсь, что случилось что-то из ряда вон, раз ты отрываешь меня от барбекю и пива, Сакс.
— Тебе ведь нужны репортёры в Сирии.
Тишина на другом конце провода напряжённая и осуждающая.
— Пожалуйста, Грег, мне нужно уехать.
— И ты решила уехать на войну? Что, твою мать, случилось на этой сливочной вечеринке, что ты решила…
— Грег.
Тяжёлый вздох отдаёт гулом под рёбра, и она видит, как он снимает очки и потирает переносицу, усталый и беспокоящийся. Но он уважает её как человека и сотрудника, никогда не суя нос в личные дела, и его «хорошо» звучит ожидаемо, но всё равно ударяет мешком с песком по затылку.
Благодарность вызывает у него горький смешок и он отключается, а Энди глубоко вдыхает, прикрывая веки и шмыгая носом. Так будет лучше для всех, ей нужно отвлечься, сменить обстановку, забыть о Миранде, погрузившись во что-то другое, и что подойдёт лучше освещения вооружённого конфликта?
Она сумасшедше улыбается, размахивая сумочкой и спускаясь вниз, кивая таксисту, поедающему хот-дог, облокотившись на капот.
Энди садится в машину, доставая наличку и беззвучно плача, а таксист ободряюще говорит, что она красавица и её парню повезло.
Смех в салоне, пахнущем сосиской и наполненном голосом Адель, совершенно не к месту.
Всё отлично.
где мой рассудок? может, в сточной канаве, где я бросила и свою возлюбленную. какая дорогая участь. я думала, мне будет лучше, но теперь разболелся живот.
