Beneath the Rising Smoke and Burning Sky

Это был канун моего семнадцатого дня рождения и мой разум не давал мне уснуть. Он улавливал каждый звук опустившейся ночи через окно: птицы допевали свои последние сумеречные песни, перед тем как позволить сверчкам начать их летнюю симфонию, шелест ветра в кронах деревьев, отбрасвающих странные тени на мои стены, и даже отдаленный вой дикого существа в лесах, за пределами имения. Летние ночи в поместье Л'Мэнбурга были долгожданным облегчением после палящего солнца, которое безжалостно пекло в течение дня, наполненного влажностью, которую было трудно победить. Но именно эти ночи были причиной, по которой я предпочитал лето, больше чем любое другое время года. Но как бы мне это ни нравилось, я рассчитывал поспать хотя бы несколько часов, прежде чем свет проникнет в мое окно. Я со вздохом переворачиваюсь на другой бок, позволяя своим глазам медленно открыться, в знак поражения. Я думаю, что сегодня ночью мне не суждено было уснуть. Нервы, которые трепетали у меня в животе, были не из тех, что заставляют мое сердце трепетать взволнованными бабочками, а из тех, что сдавливали мою грудь, как будто кто-то уперся на нее коленом. Они были мотыльками, разъедающими мои внутренности. Я свешиваю ноги с кровати, протягиваю руку, чтобы дернуть за шнур лампы, которая стоит на моей тумбочке, позволяя свету наполнить мою комнату и прогнать странные тени, которые были искривлены на моих стенах. Мои руки знают ритм наизусть, и они двигаются сами по себе, беря мою гитару, которая стоит, прислонившись к книжной полке, я прижимаю деревянный инструмент к груди, прежде чем начать лениво перебирать струны. Сверчки - мой хор, поющий тихую мелодию на фоне ночных звуков, в то время как мои пальцы вяло перебирают их. Звук гонит этих мотыльков прочь, прочь, прочь, пока моя грудь медленно не расслабляется, и звуки, наполняющие мою комнату, обрушиваются на меня, как поток холодной воды. Он журчит, как ручей, наполненый насекомыми во влажном климате, как кваканье лягушек, прыгающих по камням, которые блестят, как драгоценные камни в русле реки, и крики птиц, парящих над головой и отражающих солнечный свет. Ночь постепенно тает, напоминая мне о том времени, когда все, о чем мне нужно было беспокоиться - это кроваво-красный закат солнца на горизонте; когда отец ждал, что я вернусь домой и приберусь к ужину. Я мог бы провести целый день, от восхода до заката, исследуя землю, которая когда-нибудь станет моей. Я мог заглянуть в каждую расщелину, перевернуть каждый камень и вспенить любой ручей. Но теперь я был приговорен к, казалось бы, бесконечным часам стратегии, планирования, о как же я ненавидел планирование, построение, подготовку. В последнее время даже слова начали плыть по страницам. Это заставило меня возненавидеть чтение. Я с трудом могу представить, раньше я вместо того чтобы спать, читал при свете луны, надеясь, что отец не поймает и не наругает меня, отправив спать. Я почти улыбаюсь про себя, перебирая струны кончиками пальцев. Если бы только я мог повернуть время вспять, в тот момент, когда я мог бы опять просто стать мальчиком. Мальчиком, у которого на уме нет ни единой заботы. Мои пальцы подводят меня, и мой инструмент издаёт фальшивый звук. Моя улыбка тает, как туман на жаре, и я выдыхаю через нос. У меня не было власти над временем. Оно шло своим чередом. Гораздо быстрее, чем мне бы хотелось. Ответственность королевской власти нависла надо мной, как туча, закрывающая солнце. И семнадцатилетие только приблизило эту ответственность еще больше. Я медленно кладу гитару на колени и откидываюсь назад, уставившись в потолок. Неровности и гребни усеивают краску, как маленькие горы на карте. Ночные звуки снова были сами по себе, принося с собой стук моего сердца, атакованного тревожными мотыльками в моей груди. Забудь об этом. Думаю я про себя. Мои ноги некоторое время шарят в поисках тапочек, прежде чем я нахожу их засунутыми под кровать, мои пальцы вытаскивают их из-под нее, и я надеваю их без помощи рук. Я выключаю свет, прежде чем выйти из своей комнаты, хватаю очки с комода и на ходу надеваю их на нос. Высокие окна пропускают звездный свет в позолоченные коридоры с потолками, которые настолько высокие, что, когда я был младше, я думал, что целое дерево могло бы вырасти здесь, оставив кучу места. Факелы мерцают в их канделябрах, освещая всё в золотые и оранжевые тона. Я иду знакомой дорогой, позволяя ногам вести меня по поместью, а мыслям плыть по течению. Я осторожно, чтобы не наступить на скрипучую половицу перед спальней моего брата, бесшумно перепрыгиваю через нее, а затем останавливаюсь всего на одно мгновение, прислушиваясь к звукам из его комнаты. Ни одна живая душа не шевелится в тишине, поэтому я осторожно выдыхаю и продолжаю идти вперед. Мне бы не хотелось, чтобы на мой день рождения, мой брат был капризным. Но я был уверен, что один-два кусочка клубничного торта смягчили бы любые обиды. Это было бы чудесно. Я обнаруживаю, что оставляю позади светлый деревянный пол поместья и вместо этого нахожу мягкую траву под ногами. Маленькие жучкки разлетаются от меня, а легкий ветерок игриво перебирает мои волосы. Шелест любимого дерева, моего дерева, заставляет меня сесть на траву, закрыть глаза, вдыхая свежий воздух и делая большие глотки, которые наполняют мои легкие холодом. Это дерево когда-то было всего лишь крошечным растением, маленьким хрупким деревцем, которое отец помог мне посадить, когда я нашел его где-то в лесу. Он бережно держал мои руки, направляя их, когда мы зарывали маленький росток во влажную землю. "Осторожней, Уилл" - сказал отец, когда я насыпал слишком много земли вокруг крошечного зеленого растения. Я нахмурился, подняв на него взгляд и сдвинув брови: "Я просто делаю то, что ты мне показал". Отцовские руки смахнули грязь, снова открыв то место, где бутон пробивался из семени. Я помню, как был разочарован тем, что отец испортил мою работу. "Если ты накроешь слишком сильно, то ты задушишь его", - ответил отец, снова насыпаю вокруг него грязь. Его кожа была в коричневых пятнах, а на лице было немного размазано. "Задушу?" Спросил я. "Что это значит?" "Это значит, что ты убьёшь его" Сейчас же, дерево было большим, с ветвями, которые тянулись, обеспечивая тень днём, а ночью безопасное убежище для сверкающих светлячков, которые лениво парят в воздухе, как недосягаемые звезды. На протяжении многих лет я наблюдал, как оно растёт, ухаживал за ним, даже когда не мог выносить жару или зимний холод. Отец подталкивал меня к тому, что бы я помогал расти ему, даже если этот совет звучит глупо, время от времени играя на гитаре. Я бы никогда не признался ему в этом, но когда я знал о том, что он уехал в какую-нибудь дипломатическую поездку, я приносил свою гитару к дереву и тихо напевал, играя мелодии. Прислонившись к его крепкому стволу, я подумал, что возможно, это сработало. Так или иначе. Я смотрю, как покачивается светлячок, проводя языком по острым зубам. Отец говорил мне, что если что-то задушить, это означает, что оно умрёт. Иногда, когда вся эта подготовка, кажется, наваливается на мои плечи такой тяжестью, я пошатываюсь и мне кажется, что меня душат. Иногда я задаюсь вопросом, был ли я всё ещё его сыном. Конечно, я всегда буду сыном короля, в моих жилах течет его кровь, но был ли я им на самом деле? Я представил себя сидящим на троне, украшенный драгоценностями и мехами, со скипетром в руке. Но когда я представлял себе эту сцену, трон был ужасно большим, и меха соскальзывали с моих плеч. Все на что я смотрел, когда-то будет принадлежать мне. Но неужели это все чем я был? Просто наследник престола? Просто воспитанный фигурой, чья кровь текла во мне? И дело было не в том, что я не люблю своего отца. Я люблю его больше, чем мог бы выразить. Ни словами, ни музыкой. Дело было в том ощущении пространства, которое простиралось от моего тела до боковых сторон трона. Пространство, которое я когда-нибудь, так или иначе, как он ожидал, заполню. И я понятия не имею, как я должен оправдать его надежды. Я не помню когда это произошло, но изучая политику или усердно постигая искусство правления, учась быть принцем, я забыл как быть сыном. И время просто не позволяло мне переучиваться, только не с этими днями рождения, которые повторяются из года в год. Где-то в темноте раздался крик какого-то ночного существа, нарушающий тишину. Светлячки жужжат тихо, почти терапевтически, мягкий гул лежит в основе всех ночных звуков. Я позволяю себе погрузиться в траву, извиваясь среди зелени, как будто надеясь, что, может быть, она заберет меня, вырастет надо мной, пока на моем месте не останется ничего, кроме сульптуры, сделанной из древесных корней и грибов. Трон был бы возвращен мной, прохладной летней ночи и всем, кто здесь живет. Призрак - это единственное, что будет править этой землей.

***

Красный свет, сияющий под моими веками, - вот что разбудило меня на следующее утро. Открыв глаза, я уставился на отдельные травинки, упирающиющиеся в мое лицо и блестящие от капель росы, подсвеченных утренним солнцем. Маленький муравей копошился в грязи, спеша прочь от массивного существа, на которое он случайно наткнулся. Прежде чем он смог успеть, я протягиваю руку и раздавливаю его крошечное тельце подушечкой пальца, размазывая его по грязи и криво сгибая травинки. Если один муравей умрет, остальные почувствуют запах его трупа и будут держаться подальше. Вот что сказал мне отец. Это даже было немного похоже на людей. Убейте одного, и остальные будут держаться подальше. Иногда я размышляю о том, сколько людей, должно быть, погибло, чтобы издавать такое зловоние и держать врагов на расстоянии от границ. Должно быть, мы истребили их, как муравьев. Я заставляю себя сесть, зевая на ходу и проводя пальцами по спутанному клочку волос, который, без сомнения, находился у меня на макушке. Обломки веток и листья летят вниз, и когда я сильно взъерошиваю волосы, оставшиеся осыпаются, как снег. Отец был бы недоволен, если бы я появился дома в таком виде. “Это так должен выглядеть будущий король, Уилл?” Он говорил с неодобрением, сияющим в его темно-зеленых глазах. Нет, но мальчик моего возраста мог бы. Хотя это не то, чтобы я смог когда-нибудь озвучить. Мой отец был спокойным человеком, хладнокровным и собранным, с характером, который было трудно вывести из себя, но я знал, что эта тема вызовет бурю. И в мой день рождения, если уж на то пошло. Все ближе приближается выход моего отца на пенсию. Все ближе приближается мое царствование. Птицы теперь поют полным хором, может быть, гимн на мой день рождения. Они пролетают над головой, не обращая на меня никакого внимания, пока я спускаюсь с холма, на котором покоится мое дерево. Они поют весело и свободно. Я не могу не завидовать им. С крыльями я мог бы лететь куда угодно, делать что угодно. Я мог бы оставить поместье позади и улететь куда-нибудь далеко-далеко. Я мог бы оставить все позади. Мне не пришлось бы быть королем. - Принц Уилбур! Ох, Принц Уилбур вы в полном беспорядке! Я моргаю. Птицы в вышине разлетаются от пронзительного голоса, а вместе с ними и мечта о крыльях. Полная женщина спешит ко мне, выражение беспокойства искажает ее черты лица. Из одного из многочисленных карманов ее платья достается платок, и она немедленно принимается за работу, стирая грязь с моего лица. - Мэйзи, не нужно беспокоиться - настаиваю я, уклоняясь от полотенца. Я использую свой собственный рукав, размазывая все по щеке. Она прищуривает глаза от этого жеста. - Это просто немного грязи. - И это всего лишь ваш семнадцатый день рождения, милорд. Ты не должен выглядеть так, будто родился в лесу, не тогда, когда твой отец ждет тебя с подарком! - воскликает служанка. Мои брови взлетают вверх: - Ты говоришь, подарок? Но прежде чем я успеваю задать дальнейшие вопросы, ее нападение продолжается. Я тихо фыркаю, но позволяю это, зная, что никакие протесты не удержат Мэйзи от ее обязанностей. Женщина-птица была верной служанкой моего отца с тех пор, как он был еще мальчиком, она души не чаяла в нем, пока он рос, и в конце концов сделала то же самое для его детей. Несмотря на то, что она была прислугой, я не могу не видеть в ней больше родителя, чем кого-либо другого. Читая Томми сказки на ночь, готовя мои любимые блюда, когда день был долгим и наполненным изучением королевской власти, Мэйзи уже давно была ближе к семье, чем к прислуге. Мягкие коричневые крылья, торчащие из ее спины, все еще подергивающиеся от волнения после моего беспорядочного прибытия, были единственной вещью, которая действительно отделяла нашу семью от нее. Я слегка склоняю голову, когда она отступает назад, уперев руки в бока: - Спасибо, Мэйзи. Птичья женщина пыхтит, задирая подбородок: - Как и положено будущему королю за то, что он появился как из свинарника. - Слава Богу, ты так добра ко мне - Я улыбаюсь. - Я не знаю,где бы я был без твоей умелой руки. Мэйзи краснеет, и ее перья встают дыбом: - Ты умеешь подбирать слова, юноша. Думаю, ты заслужил стейк, который я приготовила на ужин в честь твоего дня рождения. Моя улыбка превращается в ухмылку, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеки, одну за другой, заработав еще один румянец от слуги моего отца: -Ты лучшая Мэйзи. - Пошевеливайся. Я издаю смеющийся визг, когда меня шлепают тряпкой, но я делаю, так как мне сказали, и бегу к застекленной террасе. Мэйзи закатывает глаза и снова берет метлу, поднимая клубы пыли, продолжая свою работу по дому. В помещении пахнет чистящим средством, свежими лимонами, выжатыми и налитыми в мыльную воду, а солнечный свет поблескивает на деревянных поверхностях мебели, скудно украшающей комнату. Если бы мне пришлось выбрать любимую комнату, я думаю, терраса заняла бы первое место. Со стенами, полностью сделанными из стекла, и расположенными вдоль них диванами для отдыха, усеянными шелковыми подушками, это было идеальное место, чтобы расслабиться и поиграть на гитаре. Это то место, которое всегда было моим. Оно было настолько близко, что я мог добраться туда снаружи, даже не покидая территорию. Я толкаю большие двери, ведущие из светлой пятнистой комнаты, и иду по коридору, стуча каблуками по половицам. Цок, цок, цок. Подарок сказала Мейзи? Отец обычно дарил нам с Томми что-нибудь на дни рождения, но никогда ничего такого, о чем было бы объявлено заранее. Как, например, новые гитарные струны, привезенные из какой-нибудь далекой страны, или, может быть, новая игрушечная лошадка, на которой Томми будет скакать и путаться у людей под ногами, пока отец, наконец, не сдастся и не подарит ему настоящую лошадь. Что могло бы стоить того шума, который подняла Мэйзи? - Уилл! Уилл! Ах. Мой ответ должен прийти совсем скоро. Мой младший брат несется по коридору, выглядя еще более растрепанным, чем я, с его светлыми кудрями, все еще взъерошенными от сна, и в одежде, все еще напоминающей пижаму. Его ярко-голубые глаза сверкают обычным озорным блеском. Мой брат, без сомнения, подслушивал. - Я удивлен, что ты уже проснулся - говорю я легкомысленно. Первое правило получения чего-либо от младшего брата или сестры: ведите себя беззаботно. Пусть они сначала поднимут эту тему. Если я не искусен ни в чем другом, то, по крайней мере, я искусен в искусстве манипулирования. - Я бы все еще спал, если бы все не были такими громкими! - рычит Томми с огнем в глазах. - Ты же знаешь, как мне нужен мой сон для красоты. Я закатываю глаза и продолжаю: - Конечно. - Я позволяю тишине затянуться на мгновение. - Кто тебя разбудил? Лицо Томми загорается, и он вскидывает руки: - Какой-то новый парень! Он сейчас разговаривает с отцом! - Он делает паузу, прежде чем добавить - И у него розовые волосы. Я даже не ругаю его за то, что он подслушивал. Новый парень, хм? Что мог замышлять мой отец? И при этом розовые волосы? Я могу только надеяться, что это не новый учитель или наставник. -Ну, я думаю, тогда нам стоит пойти и познакомиться с этим новым парнем, да? - Я бросаю на него взгляд. Мой младший брат кивает, обнажая ухмылку, от которой на его сверкающих глазах появляются морщинки. Итак, мы отправились, прогуливаясь по коридору братским дуэтом, на поиски того, кем был этот странный незнакомый человек, которого видел Томми. Пока мы идем, после небольшой размолвки, я помогаю пригладить назад копну, которую Томми называет волосами, и поднять воротник его мятой ночной рубашки. Отцу бы не понравилось, если бы мы вдвоем появились в таком виде, словно только что вылезли из постели, перед гостем. К тому же Мэйзи уже была не здесь, чтобы пилить Томми, так как она пилит меня. Слуги снуют туда-сюда одни с бельем в руках, другие перенося тарелки с едой, но все они кланяются нам с вежливым "Доброе утро, юные лорды". Ни у кого из них нет крыльев, торчащих из спины. Все люди, абсолюно все до последнего. Иногда я задаюсь вопросом, не одиноко ли Мэйзи, будучи единственной птицей в поместье Л'Мэнбург, но когда я спрашиваю это, она отмахивается от меня и каждый раз говорит: "Вы, два негодяя, более чем достаточная компания для меня". Птиц было трудно достать, и к тому же они стоили дорого. Я никогда не видел никого, кроме Мэйзи. И вся информация, которой я располагаю о них, почерпнута из историй, которые она рассказывала нам с Томми в темноте нашей комнаты, когда мы все еще делили ее много лет назад. Деревни, в которых дома были построены из коры, с листьями вместо крыш, набитыми прямо в сами ветви! Она называла это, деревней домиков на деревьях. По ее словам, там было много таких людей, как она, и их дни проходили в полетах на свежем горном воздухе, низко скользя над реками, так низко, что можно было заметить рыбу, плавающую под тобой, или даже летя рядом с орлом высоко в облаках! Как она сюда попала? Я понятия не имею. Истории всегда заканчивались на этом и начинались снова, тем как долго она находилась в служении у моего отца. Я помню, что слишком нервничал, чтобы спросить, боясь, что если я это сделаю, она никогда больше не расскажет эти замечательные истории. Но иногда я все еще мечтаю о лесу, полном людей с птичьими крыльями и домами, построенными из дерева и листьев. Где была та деревня, о которой она с такой любовью рассказывала истории? - Хэй, земля вызывает Уилбура, прием. Уилл! - я вздрагиваю, когда чья-то рука машет перед моим лицом. Я хмуро смотрю на Томми: - Как грубо. Мой младший брат задирает нос, возвращая мне взгляд: - Ну, если бы я этого не сделал, то ты врезался бы прямо в дверь! - он косится на меня. - О чем ты вообще думал? - Ни о чем. - Быстро отвечаю я. Видимо, слишком быстро, потому что Томми смотрит на меня так, как может смотреть только младший брат или сестра. Взгляд, в котором читается "лжец". Но в эту игру могут играть двое. Я смотрю на него так, как может смотреть только старший брат или сестра. Взгляд, в котором читается "не твое дело". - Неважно. Он фыркает, прежде чем вытянуть руки и позволить нависающим дубовым дверям с грохотом распахнуться. Король Фил - весьма впечатляющая фигура, облаченный в мантию зеленого цвета, как трава, и с короной, украшенной драгоценными камнями, в тон его платиновым волосам. Он смотрит на нас и его слегка раскосые глаза светятся чем-то, что я не могу определить. Гордость? Волнение? Я понятия не имею. Я не могу сосредоточиться на его расшифровке, нет, только не с… с ним. Он не мог быть старше меня, может быть, даже на год или около того младше, с загоревшей кожей и глазами, которые горели огнем, который угрожал сжечь все, на что он смотрел. Его крылья были связаны толстой цепью, прикрепленной петлями к деревянным половицам тронного зала моего отца, а его руки были так туго связаны за спиной, что я просто не смог не поморщиться. Это абсолютно точно не могло быть удобно. Но одна вещь, кажется, не улавливается, кажется, не проходит через мой череп. У этого мальчика есть крылья. Два крыла, скованные металлом, крылья в крови, с погнутыми и сломанными перьями. - Ах, Уилбур! - Мой отец улыбается, вставая с элегантной грацией. Он улыбается мне, но я не могу поднять взгляд, я не могу оторвать глаз от птицы, привязанной к полу. - С днем рождения, сын мой! Он обнимает меня, но я не дергаюсь ни единым мускулом. К счастью, - о, кто бы там ни был, там, наверху, кто-нибудь кто наблюдает, благослови моего глупого, болтливого младшего брата, - Томми кричит и бросается к мальчику птице. - Вау, папа, кто он такой?! - Он моргает, глядя на мальчика, присев на корточки и обхватив руками колени. Он медленно вытягивает палец и тычет его в лицо. Если бы не кожаная повязка на лице, крылатый мальчик наверняка откусил бы ему палец. Томми взвизгивает и падает, его глаза широко раскрыты. - Осторожно. Он кусачий. - хрипло говорит мужчина, выходя из тени мерцающих факелов. - На данный момент он не заботится о вашей безопасности, юный принц. Я заставляю себя поднять взгляд. Мужчина был высоким, даже выше моего отца, и был облачен в кожаные доспехи. Его глаза были потрясающего красного цвета, как маленькие очаги магмы, застрявшие на его бледном лице, и он встречает мои глаза своими, когда чувствует на себе мой взгляд. Его волосы были заплетены в тугую косу и, как и сказал Томми, действительно были ярко-розовыми. Он выглядел так же странно, как и мальчик-птица, который, дрожа, стоял на коленях у его ног. - Уилл, это тот странный человек, о котором я тебе рассказывал! - Томми вздыхает, указывая на мужчину, который едва ли не закатывает глаза на это. Мой отец отступает от меня, я и не заметил, что его руки все еще обнимали меня, и наклоняется, чтобы его младший сын бросился к нему на руки: - Это Техноблэйд, ребята. Он - дрессировщик птицы. Техноблэйд. Какое странное имя. Мужчина кланяется, скрестив руки на груди. Отец продолжает: - Он будет отвечать за обучение птицы. Томми издает испуганный звук, его голова склоняется к шее отца: - Значит, этот парень останется с нами? - Естественно, так оно и есть, - кивает отец. - На самом деле, Уилбур, он твой подарок на день рождения. Ой. Я облизываю губы. Когда я сглатываю, мне кажется, что мне в горло запихивают свинец, разрывающий мои внутренности, когда он опускается вниз. Мой взгляд скользит по парню, и я с ужасом понимаю, что он смотрит на меня. Должно быть, я смотрюсь в зеркало. Выражение такое же, как у меня. Он в ужасе? Злится на моего отца? Шокирован? Возможно, смесь всего этого, искажающая наши лица и делающая их бледными. - С днем рождения, Уилл. - Мой отец улыбается. Он похлопывает меня по плечу, перекладывая Томми в другую руку. - Знаешь, я был в твоем возрасте, когда мой отец подарил мне Мэйзи. И он тоже получил свою птицу, когда ему было семнадцать, от твоего дедушки. Я тупо киваю, пытаясь казаться заинтересованным: - Ммм... - У Мэйзи теперь будет друг-птица, папа! - восклицает Томми. Почему-то мне кажется, что этот пернатый мальчик не хочет иметь ничего общего с нашей доброй няней. Но, тем не менее, мой отец издает один из своих раскатистых смешков и ерошит волосы моего брата. Я прочищаю горло, поднимая подбородок в попытке избавиться от свинца, который пытался застрять у меня в горле: - Так ты его куратор, а? У него есть имя? Человек со странным именем пожимает плечами: - Его зовут так, как вы пожелаете, милорд. Эти алые глаза смотрят на меня, так, что у меня по спине пробегают мурашки. Так будто он читает мои мысли и насмехается надо мной своим взглядом, когда обнаруживает то, что спрятано глубоко внутри. Я поджимаю губы, когда он одаривает меня полуулыбкой, показывая лишь осколок золотого зуба, спрятанного под губой. Может быть, в моем следующем исследовании мне стоит почитать старые книги по колдовству. Как избежать чтения мыслей… - Можно просто Уилбур. - бормочу я. Я должен отвести от него взгляд. - Тебе не обязательно использовать титул. - Это не очень по-королевски с твоей стороны, - легкомысленно ворчит мой отец. Томми хихикает, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не бросить на него очень недобрый взгляд. Чирикающий звук заставляет вздрогнуть и меня, и моего отца, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что он исходит от мальчика-птицы. Я хмуро смотрю на него. Затем, с приступом смущения, я понимаю, что он смеется надо мной. Крылья мальчика трепещут, насколько это возможно с их ограничениями, и его глаза блестят насмешкой. Я открываю рот, но прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Техноблэйд ударяет дубинкой по своему бедру с немного устрашающим треском. Птица отпрянула, отворачивая лицо, как побитая собака, с зажмуренными глазами. Я чувствую, как складки между моими бровями становятся глубже, но я держу язык за зубами. Никто никогда не поступал так с Мэйзи. Даже с другими слугами, даже с самыми низшеми по рангу. Иногда я забываю, что они были слугами. Никто не говорил об их звании. Это был просто образ жизни. И никто никогда не замахивался на них дубинкой! Мой, очевидно, подарок на день рождения медленно открывает глаза, правда, чуть-чуть, и смотрит на меня сквозь длинные темные ресницы. Если у Техноблэйда были глаза, похожие на раскаленную магму, то у этого мальчика были глаза, похожие на уголь. - Я прошу прощения за его действия, милорд. - Техноблэйд смотрит на мальчика, все еще угрожающе сжимая дубинку. Я устало смотрю на оружие, медленно качая головой: - Все в порядке... Он вздыхает: - Это довольно далеко от этого. Он новичок в таком образе жизни. Ему потребуется... обширная подготовка. Что это означает, я понятия не имею. Но почему-то я знаю, что для птицы это будет чем-то малоприятным. - Ну, мне лучше идти, мальчики. - Мой отец наклоняется, чтобы выпустить Томми из своих рук. Мой младший брат бросается ко мне, ныряя за спину, чтобы наблюдать за крылатым мальчиком с более безопасного расстояния. - Уилл, почему бы тебе не показать Техноблэйду гостевое крыло? Он поможет тебе в транспортировке птицы. Я моргаю: - А где будет жить птичка? Он улыбается: - Спальня для прислуги осталась пустой в вашем крыле по какой-то причине. Птица издает что-то похожее на стон позади меня, и я быстро вмешиваюсь, прежде чем его проводник снова ударит дубинкой: - А, понятно! Тогда замечательно! Прямо там! Техноблэйд приподнимает единственную бровь, которая была такого же ярко-розового цвета, как и его волосы, но кивает: - Конечно. Одной рукой он поднимает птицу на ноги, не обращая внимания на приглушенные протестующие звуки, доносящиеся из-за кожаного намордника. Он держит руку на спине мальчика, прямо между крыльями. Когда он подходит ко мне, крылатый мальчик бросает на меня взгляд, который мог бы поджечь лес, но не осмеливается издать ни звука. Томми держится с другой стороны от меня, маленькой ручкой вцепившись в край моей рубашки так, что побелели костяшки пальцев. Он следит за каждым шагом моего нового слуги широко раскрытыми, нервными глазами, как будто боится, что тот может просто развернуться и откусить от него кусок. Обычно я бы оттолкнул его от себя, но сегодня, сегодня я просто не могу заставить себя. Техноблэйд был намного выше, чем выглядел, с прямой, как игла, спиной и удивительно бесшумными шагами, несмотря на его очевидную мышечную массу и рост. Я украдкой бросаю взгляд на его ботинки. Казалось, на нем были обычные охотничьи сапоги, но было странно, что деревянный каблук не издавал ни единого звука по половицам. Мои же отстукивали ровную барабанную дробь. Но мне казалось вполне уместным, что у этого странного человека были такие странные привычки при ходьбе. - Я слышал, вам уже семнадцать. - Размышляет дрессировщик птиц, не оглядываясь на меня. Я слегка приподнимаю подбородок: - Действительно, так и есть. Техноблейд оглядывается на меня, рассматривая меня своими алыми глазами: - Когда я был в вашем возрасте, я жил в лесу. Он что, издевается надо мной? Я позволяю своим бровям взлететь в вежливом интересе: - О? Он улыбается и повторяет: - Действительно. Он наверняка издевался надо мной. Я медленно, беззвучно выдыхаю через нос, но черты моего лица остаются ровными, неизменными. Король никогда бы не выказал раздражения. Но у меня подкрадывается ощущение, что Техноблэйд пытается вытянуть из меня этот подъем. Отец гордился бы тем, что я лучше этого, сдерживаю язвительный ответ и хмурый взгляд, который заставил бы его отправить меня в мою комнату, как будто я все еще ребенок. Томми оглядывает меня большими глазами, затем уставившись на розововолосого мужчину: - Почему вы жили в лесу, мистер Блэйд? - Просто Техно, мой господин. - Техноблейд издает смешок. Птица слегка вздрагивает, спотыкаясь о свои ноги. Однако Техно легко удерживает его на ногах, даже не удостоив взглядом. - Ну, там гораздо тише. - Начинает он. Его губы сжимаются и двигаются, и я могу только догадываться, что его язык проводит по зубам под ними. - И это было довольно спокойно. - Но что ты делал весь день? - спрашивает Томми. - Было много дел, которые нужно было сделать. Я должен был охотиться за едой. Мне нужно было набрать пресной воды. Весь мир был моим двором, юный лорд. - На его лице появляется задумчивая улыбка, и на мгновение я почти улыбаюсь в ответ, почти думая, что в человеке, который замахнулся дубинкой на этого прикованного мальчика-птицу, есть капля человечности. Но один взгляд на птицу подавляет это чувство так же быстро, как оно появилось. Он смотрит вниз, его глаза слегка остекленевшие, затененные. Внезапно он выглядит намного меньше. Более уязвимым. Мое сердце как-то странно сжимается, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что у меня может быть сердечный приступ. Я опускаю взгляд на свою грудь, поднося к ней руку. Мое сердце бьется под одеждой, как и всегда. - Милорд? Я поднимаю взгляд, рассеянно издавая вопросительный звук. - Вы в порядке? - Техноблейд медленно моргает, глядя на меня. Я понимаю, что мы остановились, мой нос почти прижат к широкой спине мужчины. Томми смотрит на меня, слегка наклонив голову. - Я в порядке. - Я смотрю мимо них. - Похоже, мы прибыли к месту назначения. Добро пожаловать в гостевое крыло, Техноблэйд. - Можно просто Техно, милорд. - Он повторяет это с тихим вздохом. - Но я все равно должен сопроводить птицу в помещение для прислуги. - Я вполне способен на это сам. - Я настаиваю. Я не приводил его сюда. Я был слишком погружен в свои мысли, чтобы даже подумать о том, чтобы отвести его в гостевое крыло, как просил отец. Тогда как?.. Не обращай на это внимания. Я стою на своем. - Я уверен, что так оно и есть, но это моя работа, сэр. - Он слегка прищуривается, глядя на меня. Я переношу свой вес и поднимаю подбородок в некоторой попытке заставить себя выглядеть выше и, возможно, немного более устрашающе, хотя я сомневаюсь, что выгляжу угрожающе для этой массы мускулов мужчины. - Я сказал, - шиплю я сквозь стиснутые зубы. - Я могу с этим справиться. На мгновение на лице Техноблэйда появляется удивление, но он просто пожимает плечами с тенью улыбки, склоняясь в низком поклоне: - Прошу прощения, мой господин. Я киваю, чувствуя, как гордость наполняет мою грудь. Если бы только отец был здесь и видел, как я использую "королевский голос": - Замечательно. Будьте как дома. Слуги предоставят все, что вам нужно. Техноблейд выпрямляется, кивая с той же легкой улыбкой на губах: - Тысяча благодарностей, мой лорд. - Он поворачивается к птице и подталкивает ее локтем. - Ну, давай, птичка. Отдыхай, пока можешь. Я прожигаю дыры в его спине, когда он отступает вниз по стене, его тень отбрасывается мерцающими на стене факелами. - Придурок. - Бормочу я себе под нос. Томми щипает меня за руку и скулит: - Отец сказал, что никаких ругательств не будет! - Ну, отца сейчас здесь нет, Томми. - Огрызаюсь я. - А теперь иди и играй. Мне нужно заняться работой. Я отталкиваю остатки вины, копошащиеся в моей груди, в ту же секунду, как слова слетают с моих губ. Я заставляю себя смотреть вперед, в тусклый коридор гостевого крыла, а не на, без сомнения, обиженное выражение моего младшего брата. Только когда его маленькие бегущие шаги затихают, я выдыхаю воздух, который, казалось, застрял у меня в горле. Мне придется извиниться позже… Но часть этого была правдой. У меня действительно были дела, которыми нужно было заняться. - Пойдем со мной. - Я разворачиваюсь на каблуках и быстро иду по коридору. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что за мной не следуют шаги, поэтому я поворачиваюсь, нахмурившись. Птица держится напряженно, просто смотрит на меня огненным взглядом и сжимает кулаки. Этот рычащий звук снова начал нарастать за этой ужасной кожаной маской. Я делаю к нему шаг: - Давай. Ты либо идешь со мной, либо бежишь в другую сторону, прямо к Техноблэйду. Крылатый моргает, как бы размышляя, прежде чем издать что-то похожее на хриплый вздох, опустив взгляд в пол. Мгновение спустя он шаркает в мою сторону, и острые, похожие на когти ногти впиваются полумесяцами в его ладони. Я киваю, пытаясь сохранить свою достойную фигуру еще немного, пока не останусь один в своей комнате, не имея ничего, кроме гитары на коленях и тихих наигрываемых мелодий. - Превосходно. - Я мгновение колебаюсь, прежде чем добавить. - Спасибо. Птица издает еще один звук, на этот раз больше похожий на насмешку, и закатывание его глаз только подтверждает это. Он был ужасно язвителен для слуги. И я понимаю, когда он идет рядом, что он ужасно маленький. Но он выглядит более непринужденно, когда мы идем, оглядываясь по сторонам, осматривая все своими большими темными глазами. Его крылья даже слегка трепещут, насколько это возможно с их тяжелыми свинцовыми ограничителями, когда стены переходят в окна, они впускают солнечный свет и заливают его желтым светом. Я толкаю дверь своей комнаты с легкой, тактичной улыбкой: - Ну вот мы и пришли. Он слегка прищуривает глаза, устало рассматривая меня мгновение, прежде чем медленно войти. Приглушенный визг, и он присел на корточки на полу, царапая мой плед длинными ногтями, с легкостью разрывая ткань. - О, подожди, эй, сейчас! - Я бросаюсь вперед и выхватываю у него испорченный кусок ткани, вздыхая. - Это всего лишь коврик. Ну, по крайней мере, был им. Он просто моргает, глядя на меня, склонив голову набок. Я делаю еще один тяжелый вдох: - Ты вообще можешь говорить? Крылатый мальчик сердито смотрит на меня, его руки с острыми когтями поднимаются, чтобы поцарапать кожу на нижней части лица. Мне приходится пригибаться, когда его крылья бьются и бьются, даже с ограничителями, они достаточно большие, для того чтобы оставить у меня уродливый синяк на лбу, если они столкнутся. Я отчаянно отползаю в сторону: - Эй, эй, успокойся, позволь мне помочь тебе... - Я поднимаю руки вверх, сдаваясь, и с бешено колотящимся сердцем надеюсь, что эти хлещущие крылья будут держаться подальше от моего лица. Бах! И вместо этого они сталкиваются с деревянной рамой моей кровати. Они отскакивают, когда из его прикрытого рта вырывается низкий вой. Он внезапно становится очень тихим, выглядит очень маленьким и очень подавленным. - Ты– ты в порядке? - нерешительно спрашиваю я. Я рискую придвинуться к нему поближе. Он не делает ни единого движения. - Оу… Позволь мне снять с тебя эту ужасную штуку... Мальчик стоит неподвижно, его глаза опущены, их еле видно сквозь густые черные ресницы, пока я осторожно беру застежки, спрятанные под копной его спутанных соболиных волос. - Вот так. - Я растегиваю замок и отбрасываю его в сторону с небольшим чувством триумфа. Первое взаимодействие с моим слугой: почти успешное. Быстрее, чем я мог бы среагировать, он вырывается из моих рук и бросается к столу, засовывает руку в маленький стеклянный аквариум, который находится на нем, и вытаскивает крошечную, извивающуюся рыбку когтями двух пальцев. Мои глаза расширяются, и я протягиваю руку: - Подожди, нет, эй! Блестящее маленькое существо с беспомощным взмахом исчезает в его рту с отвратительным чавканьем. - Салли... - Я на мгновение закрываю глаза, прежде чем устремить их на птицу, облизывающего пальцы. - Знаешь, это был мой питомец. - А я чертовски проголодался. - Отвечает он, даже не удостоив меня взглядом. Его голос застает меня врасплох. Часть меня задавалась вопросом, может ли он вообще разговаривать, а другая часть ожидала непрерывного хрюканья и шипения, которые будут звучать из его рта. Не говоря уже о том, что я даже не представлял себе, как будет звучать его голос. У него был странный акцент, как будто он был откуда-то издалека, и голос был намного выше моего, немного напоминая мне Томми. Хотя я сомневаюсь, что он оценил бы это, если бы я поделился с ним своими наблюдениями. - Так ты можешь говорить, - тупо выпаливаю я. Из мальчика вырывается смешок, его крылья раздуваются от этого звука. - Да, я могу. Когда я смотрю на него сейчас, он кажется менее… менее отличающимся. Теперь он как Мэйзи. Может быть, слуга, может быть, птица, но тем не менее отличается от всех нас. И мысль о том, как он отпрянул, словно побитая собака, при виде дубинки, заставила мой желудок неприятно сжаться. Я медленно оседаю на испорченный кусок ткани, который раньше был моим ковриком, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе. Он возвращается к очистке рук от воды, разглаживая ими крылья. Его брови хмурятся, когда он разворачивает изогнутое перо, и мои делают то же самое мгновение спустя, но когда он смотрит на меня, я чувствую, как мое лицо расслабляется и темнеет от жара. - На что ты смотришь? - Птица рычит, внезапно опускаясь на колени в защитной позе. Его крыло вытягивается настолько, насколько это возможно с грузом, примерно на расстояние вытянутой руки, и веером обвивается вокруг его тела в пушистом беспорядке перьев. Я поднимаю подбородок, стряхивая с себя все, что было: - Я смотрю на своего нового слугу. С этим есть какие-то проблемы? - Да, есть, - рычит он. - И я не твой слуга. - О, но ведь это так. - Я не могу удержаться от улыбки, вытягиваясь по полу, пока его дыхание не ощущается на моем лице. - Ты был моим подарком на день рождения. Он отшатывается, обнажая зубы. Два острых клыка сверкают из его верхнего ряда, заостренные и сверкающие белизной, все, кроме сияющего золотого зуба, который был его правым клыком: - Черт, перестань быть странным... Я смеюсь и откидываюсь назад: - Я? Странный? Первое, что ты сделал, это съел мою рыбку, если я правильно помню. Птица быстро выдыхает через нос, слегка прищурившись, глядя на меня: - Неважно. - Он отворачивается от меня. - У тебя есть имя? - спрашиваю я, слегка наклоняя к нему голову. Он не двигается с места: - Ты действительно хочешь это узнать именно сейчас, да? Я моргаю: - Ну, я подумал, что было бы вежливо спросить, учитывая, что называть тебя самому было бы немного странно– Мальчик внезапно оборачивается, его глаза горят, когда он ядовито выплевывает: - Вежливо? Вежливо?! Меня, блять, похитили, меня привезли сюда, в этот ужасный замок, чтобы сделать подарок такому придурку, как ты! Как насчет того, чтобы это было вежливо? В его словах есть смысл… Но я не показываю этого. Я не могу. Ситуация была такой, какая она есть, мы оба были здесь вместе, нравилось нам это или нет. - Похоже, мы здесь в немного затруднительном положении. - Отвечаю я. - Или ты скажешь мне свое имя, или я просто выберу его для тебя. - Я насмешливо постукиваю себя по подбородку. - Ты съел мою рыбку. Может быть, мне следует назвать тебя Салли вместо нее. - Я не девушка. - Он ворчит, все еще бросая на меня свирепый взгляд. Я пожимаю плечами, ухмыляясь ему так, что это наверняка стало бы концом для моего отца: - И откуда мне это знать? Он, кажется, растерялся на мгновение, а после брызжет слюной, прежде чем заскрежетать зубами и расправить крылья: - Ты гребаный тупица! Я надеюсь, ты это хотя бы знаешь! Оскорбление причиняет боль, но не такую уж и сильную. - Тогда назови мне свое имя. - Я немного настаиваю, чувствуя себя довольно таки самодовольно. Птица на мгновение задерживает на мне взгляд, прикусывая язык, прежде чем пробормотать: - Алекс. - Алекс, хм? - Я повторяю, проверяя имя. Оно подходило идеально, идеально для мальчика, сидящего напротив меня, мальчика с карамельной кожей и темными глазами, обрамленными густыми ресницами. Даже когда он смотрит на меня таким взглядом, я не могу не– - Почему ты продолжаешь так на меня смотреть... - бормочет Алекс. Его губы слегка надуты, и я тут же решаю, что это мое любимое выражение, которым он меня до сих пор одаривал. Я еще раз пожимаю плечами. Алекс еще недолго смотрит на меня, и снова поворачивается ко мне спиной, возвращая свои крылья на место. Его крылья были похожи на веера с разбрызганным по ним медом, красивого желтого цвета в темных пятнах. Каждое перышко подергивается, как будто каждое из них живое, шевелясь на его спине. Мои глаза притягиваются к тому месиву, в котором они прижаты под этими медными цепями на их стыке. Мне приходит в голову мысль аккуратно расправить эти перья, смывая на ходу запекшуюся алую кровь, но я передумываю, вместо этого поджимая губы. У меня было неприятное чувство, что мне могут отгрызть руки, если я посмею прикоснуться к его крыльям. Вместо этого я встаю на ноги, его глаза бросаются на меня, чтобы мгновенно отслеживать мои движения: - Ты будешь жить в комнате для прислуги по соседству. - Я киваю в сторону двери слева от меня. Он мгновение смотрит на меня, прежде чем медленно подняться на ноги и подойти к двери, со скрипом открывая ее. Внутри стояла простая круглая кровать, такая же, как у Мейзи, и несколько комплектов чистой униформы, висевших на крючках у крошечного зарешеченного окошка. Алекс на мгновение опускает взгляд. Я моргаю и смотрю на него: - Что-то не так? Если да, я могу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь с... Я немедленно сожалею об этом. Я сожалею, что позволил своему рту так свободно говорить, потому что взгляд, который он бросает на меня, испепеляющий. Но в нем есть что-то, чего я не могу определить, что-то кружится глубоко в его темных глазах, как водоворот, который засасывает вниз, вниз, вниз в глубину, на самое дно. - Что-то не так? - шепчет Алекс, уставившись на меня. Недоверие слетает с его приоткрытых губ: - Что-то не так? Меня забрали из моего дома. Меня избивали и пытали. Я гребаный слуга высокомерного мудака принца. И у тебя хватает наглости спрашивать, не случилось ли чего-нибудь? Эта тяжесть снова накапливается у меня в животе. Это похоже на то чувство, которое я испытываю, лежа в одиночестве в своей постели, наблюдая, как тени танцуют и извиваются на моем потолке, с мыслями о моей неминуемой гибели под названием "царствование". Это было то самое чувство, но оно было тяжелее, заставляя мое сердце бешено колотиться в груди, а пальцы дергаться от эмоций, которые я не мог определить. Одно слово привлекает мое внимание: - Тебя пытали? - Я пытаюсь вспомнить, когда у нас появился новый кухонный слуга или, может быть, тот, кто ухаживал за лошадьми на пастбище. Я никогда не помню, чтобы кто-нибудь из них выглядел так, как будто их пытали. Но опять же, ни один из них не был крылатым слугой, подходящим для короля. Алекс оттягивает губу одним пальцем, снова демонстрируя свой золотой зуб, я слегка морщусь. Отец сказал мне, что если мне когда-нибудь понадобится золотой зуб, он сам выбьет мне остальные оставшиеся зубы. - Это... это от кирки. - Слюна летит из его рта, когда он говорит, но на этот раз я не возражаю, когда она попадает на мою кожу. - Мой гребаный похититель, этот розововолосый ублюдок, сделал это со мной, когда я пытался сбежать. - Он позволяет своей губе опуститься на место, и мои глаза прослеживают неровный бледный шрам, пересекающий его лицо, останавливаясь ужасно близко к глазу. И чем пристальнее я смотрю, тем больше понимаю, что еще больше этих ужасных шрамов было разбросано по его теплой коже. - Я не знал, что... - Это все, что я могу сказать. Алекс хрипло смеется, качая головой с грустной улыбкой: - Конечно, ты этого не знал. Ты был здесь, целый и невредимый, ожидая, когда твой дорогой отец вручит тебе подарок на день рождения. Оскорбления, которые были сказаны раньше, задевали, но не так неприятно. Они жалили так, что у меня по спине пробегали странные мурашки, а сердце замирало. Но когда эти слова слетели с его губ, они больно ударили по моим ушам. Внезапно я могу определить эту эмоцию. Чувство вины. Это было непреодолимое чувство вины.