Неожиданное обнаружение

Осень законно вступила в свои права – не столько календарно, сколько погодно. Ветер завывал бродя меж крыш маленького поселения у Леса Тьмы, накрапывал дождь, смачивая землю над виллой Супер Камня. Мутировавшие растения довольно громко шелестели своими ручищами, а Кэйл между тем сидел перед Чёрным Замком и тихо мычал какую-то мелодию. Рон, следуя негласному правилу, вновь возник из ниоткуда, заставив Хэнитьюза вздрогнуть от вопросительно-пристального взгляда. Кэйл испустил тихий вздох – а что ещё ему оставалось? Конечно же объяснять. Будто мало он этим занимался после раскрытия тайны дворецкому. – Это песня из моей прошлой жизни. Сам удивлён что вспомнил. Рон поставил поднос с чашкой лимонада на маленький столик рядом с Кэйлом. – Вообще, сегодняшний день когда-то был важен для меня. Рон просто дивился сегодняшней разговорчивости хозяина, в той же степени, как дивился и факту того, что Кэйл сам завёл этот разговор. Не всегда у нелюдимых личностей есть силы держать свои неприступные стены от других людей. Иногда устают, а потому стены рушатся, хоть и ненадолго. – Это мой день рождения. – Молодой мас- Кэйл раздражённо цыкнул. – Знать не хочу, что ты скажешь дальше. Просто выслушай мой несвязный бред, сегодня я хочу кому-то выговориться. – Чхве Хан, сэр Раон и Наследный Принц – мне их позвать? – Делай что хочешь. Мне всё равно.

***

Сидит наша несчастная пятерня в комнате Кэйла как есть – Альберу, выдернутый прямо из кучи работы выглядел просто отвратительно уставшим, Чхве Хан, сопровождавший его не лучше, и только Раон заинтересованно подрагивал крылышками и тараторил свои бесконечные вопросы. – Так... По какому поводу младший братец нас позвал? Альберу выглядел так, что казалось, не устрой его ответ – развернётся и уйдёт. Топиться от отчаянья, во дворце не пойми что происходит Работать свою обожаемую работу, что так и манила к себе фактом существования. Чхве Хану было легче. Он бы остался тут выпытывать у Кэйла подробности – кто-кто, а Чхве Хан мастер выедать мозг чайной ложечкой и бить своей назойливостью всякие остатки здравомыслия если постарается. Кэйл кинул на них абсолютно бесподобный взгляд, вздёрнул брови и со вздохом отложил свою книгу. – Я вас не звал. Благодарите за свои прерванные дела Рона. Альберу, как бы он ни боялся остерегался этого старика, прямо сейчас хотел его съесть. Так, чтобы костей не осталось, и хоронить было нечего. Но Рон сидел тут же, и вновь наигранно улыбался. От такого зрелища пропадал всякий аппетит. Особенно, если есть изначально хотели Рона. – Рон. Завари гостям чай. Дворецкий откланялся и испарился. – Вы не против послушать о моём прошлом? Альберу, казалось ослышался. Чхве Хан, казалось, забыл значение всех существовавших слов. Раон был невероятно рад, и сразу изъявил желание послушать одним только своим видом. На протяжении долгой минуты все сидели и интеллектуально молчали, пока Кэйл не пожал плечами. – Ну, моё дело пред- – Давайте! – С радостью послушаю тебя, дорогой младший братец. – Слабый человек, расскажи! Я всё запишу! И было такое давление в этих двух репликах, что Кэйл в обычное время поёжился, но сейчас лишь испустил смешок. Куда более затяжной и громкий чем обычно. Можно сказать, полноценный смех. Сегодняшнему удивлению этих двоих не будет конца, полагаю. – Вы мне кое-кого напоминаете. Чхве Хан слегка подался вперёд, сидя на кресле у камина. – Ли Су Хёка и Чхве Чжон Су? Кэйл коротко кивнул. – Именно. Они всегда действовали как и вы – настойчиво давили на меня своей заботой и расспросами, при любом удобном случае утверждали, что мне необходимо раскрываться людям. И хотя бы сегодня я должен исполнить их волю. В память о них. – Сегодня день их смерти? От одной мысли об этом Альберу становилось неуютно. Он помнил этих людей из испытания бога отчаяния – ещё тогда они показались ему замечательными, а если прибавить замечания Кэйла – вообще прекрасные. Но Кэйл отрицательно покачал головой на его догадку. – Мой день рождения. Бомба в виде очередного откровения, что так подозрительно-тихо тикала где-то за горизонтом внезапно прилетела и упала прямо на них. Но и это вряд ли самая большая неожиданность на сегодня. – Почему ты не сказал, слабый человек? И ещё куча вопросов. Не только от Раона. Под "кучей" подразумевается действительно куча – на Кэйла полетел целый шквал различного содержания вопросов, которые он перенёс с неизменным стоическим лицом. – Не было смысла говорить. Но этот разговор я завёл не для того, чтобы отвечать на вопросы – дайте рассказать. Всё вас интересующее спросите когда я закончу. Последовало три четыре кивка головами. Рон, по своему обыкновению, появился так же внезапно, как и исчез. А Кэйл просто тихо радовался, что его не было тут минут пять назад. Вопросы убийцы, который твой дворецкий, игнорировать несколько проблематично. Особенно, если вслушиваться в содержание. – Каждый мой день рождения с начала апокалипсиса проходил в компании Ли Су Хёка, Чхве Чжон Су и нашей команды. Подарки дарить в такой кризис не принято, максимум – еда. Поэтому мы сидели у стола и разговаривали. Если это день рождения чей-то, но не мой. На мой день рождения мы с моими хёнами отделялись от основной массы и шли в угол разговаривать. К этому все привыкли. Кэйл перевёл дыхание. – Во времена апокалипсиса многие разучились мечтать, и это ясное дело. Поэтому люди не желали чего-то вроде – «выживи», «пусть всё это скоро закончится!» или банальное «здоровья тебе». Потому что ты не знаешь, что ждёт тебя завтра. Они просто говорили о том, что можно исправить в любой момент. Конструктивная критика – самый ценный подарок. Нет, Наследный Принц, даже не считайте что сможете мне преподнести её вместо золотой таблички. Послышался разочарованный вздох одного кронпринца. – Они сказали мне, что я слишком замкнут. Что мне не стоит делать всё самому. Что у меня много товарищей, на которых я могу положиться. Кэйл скривился. – Но, почему-то, когда думаю о товарищах, я вспоминаю лишь их двоих. Остальные не знали меня так близко, и, наверняка, презирали. – Человек! Человек! – Да, Раон? – Должны ли мы закатить тебе завтра огромную вечеринку? – Да, хён, что думаешь насчёт бала в твою честь во дворце? – Или домашних посиделок? – Или сладкого чая весь день, а не лимонного? Кэйл сидел с ничего не выражающим взором, ожидая, когда его близкие компаньоны закончат читать свои наставления о том, как он должен провести свой день рожденья. – Отказываюсь от всего, кроме предложения Рона. На что дворецкий улыбнулся. Жутко так улыбнулся, но довольно. – Так о чём это я. – Человек! – Говори. – А сколько тебе лет? Кэйл начал очень странно загибать пальцы, мыча что-то себе под нос. – Не могу понять.... Мне исполняется тридцать девять, но я не могу быть в этом уверен. Все сидели да глазами хлопали. Даже хладнокровный убийца. Даже кронпринц, на четверть тёмный эльф. Даже мастер меча. Один только Раон кивнул и записал полученную информацию. – И вот, по наставлению хёнов я сижу и слушаю ваши вопросы. О чём ещё мне стоит рассказать? Можно было слышать, как ворочаются шестерёнки в механизме коллективного мозга этого квартета, сидящего напротив Кэйла. Он не без предвкушения ожидал вопроса. – Молодой Господин, что за мелодию вы напевали сегодня утром? – Это песня из моего мира. – Кэйл-ним, напойте, вдруг я узнаю. – Чхве Хан, она не популярная и иностранная. – Напой, братец, я бы послушал. – ... – Человек, я не знал что ты умеешь петь! Очередной вздох. Но делать нечего. Эти не отстанут. По поместью раздался слабый, тихий бархатный голос с ноткой хрипотцы. Кэйл начал петь. Это был общий язык мира Рождения Героя, чтобы слова могли понять. Это пение было особенным. Так и пронизанно было светлой, тёплой печалью по тому, что потеряно. Белые церкви над Родиной там, где один я. Где-то река, как тоска, затянув перешеек. Черные птицы летят надо мной, как мишени. Кони бегут и бегут, обгоняя деревья. Необычное пение. Возможно, местами неправильное. Кэйл старался сконцентрироваться на тексте и не распевал мелодию, но в какой-то момент перестал об этом думать. Не хватало ещё контролировать себя в такой день, перед такими людьми и в момент пения! Тогда, когда ты наоборот должен обнажить душу и открыться по-настоящему. Вот и шоссе, легкий запах осеннего дыма. Лето сгорело, остались последние гнезда. Рваный октябрь, и рощи проносятся мимо. Вот и река, как тоска, что осталось за ними? Я пролечу, прокричу, словно осени птица. Всё, что случится, на веру приму, кроме смерти. Около ветра, как где-то река возле листьев. Возле любви и не так далеко от столицы Альберу покачивал ногой в такт, Раон под ритм вилял хвостом, а Чхве Хан в глубокой задумчивости склонил голову, будто пытаясь что-то вспомнить. Вот и деревья, в лесу им не страшно ли ночью? Желтые фары роняют огни, и за ними Тени бегут, и бросаются тени на рощи. Мокрый асфальт отражается в коже любимых. Белые церкви и вечные наши забавы, Всё остается, осталось и, вытянув шеи, Кони бегут и плывут, окунаются в травы, Черные птицы снуют над своим отражением. Всё остается. Так здравствуй, моя запоздалость! Я не найду, потеряю, но что-то случится. После меня, в этом мире кому-то осталась Рваная осень, как сбитая выстрелом птица. Кэйл дотянул последнюю ноту, и жадно вздохнул – петь он не умел, не привык, да и вообще не представлял, что воздуха будет так не хватать. Альберу аплодировал. Не на показ, он на самом деле посчитал пение и спетую песню прекрасными. К нему подсоединились и Чхве Хан, и Рон – только Раон в недоумении рассматривал свои чёрные круглые лапы и пытался повторять за людьми, да вот не получалось. Кэйл приподнял одну бровь в знак непонимания необходимости данного действа. Подошёл, утешил Раона, всё объяснил. Тот загорелся идеей, и полетел видимо к Эрухабену, докучать уже на тему человеческой формы. – Будут ещё вопросы?