Обезболивающее

      Боли было слишком много. Больше, чем человек может вынести. Так Эдди, по крайней мере, казалось. Правда боль эту он ощутил уже потом. Тогда, в Изнанке, идя на верную смерть, он ее почти не чувствовал. Твари продолжали нападать на него, а он от них отбивался, скорее инстинктивно, совсем не обращая внимания на раны, оставляемые их когтями и зубами по всему телу. Это было неважно. Уверенность в неминуемой смерти избавила Эдди от тревоги о себе. Он смирился.       Однако, когда летучие мыши резко улетели в неизвестном направлении, а его голова вдруг оказалась на коленях Дастина, Эдди понял, что не хочет умирать. Не хочет отчаянно сильно.       Он плохо запомнил, что происходило дальше. Воспоминания исчезли в тумане забвения, картинки терялись в пелене слез, что текли тогда из глаз Эдди. Он смутно запомнил, как сказал Дастину о том, что любит его, сказал, что на этот раз он не убежал. А еще… Кажется, еще он просил передать что-то Стиву. Эдди не помнил, какие конкретно слова произнес, но помнил, что Дастин передавать отказался, пообещав Эдди, что тот сам обо всем расскажет. Вроде, со Стивом было связано что-то еще. Да, точно, Дастин звал его. Кричал настолько громко, насколько мог. Эдди показалось, что это реакция была вызвана безысходностью. Он был уверен, что Стив не услышит, тем более, не придет. И все же последним, что Эдди запомнил, прежде чем окончательно распрощаться с сознанием, были чьи-то руки, крепко и одновременно бережно, обхватившие его тело.       Неопределенное количество времени Эдди был убежден, что он мертв. Порой перед глазами возникали какие-то образы, напоминающие абстрактные картины, нарисованные кровью, но очень скоро он проваливался обратно во мрак. Были еще звуки, чьи-то разговоры. Эдди мог разобрать лишь какие-то обрывки фраз. Опять что-то про кровь, слово «остановить», какой-то адрес и крики, слишком громкие, будто бы напуганные. Потом опять темнота. И так по кругу бесчисленное множество раз. Эдди ощущал, что прошла вечность. Если ад и существовал, то это был он. Так Эдди казалось сперва.       Потом он изменил свое мнение. Когда череда сменяющихся картинок и звуков наконец оставила его, Эдди ощутил ее — боль. Она была очень сильной, не похожей ни на что из того, что он когда-либо испытывал. Хотя в детстве Эдди однажды сломал руку в двух местах, а еще поранил ногу об арматуру так, что пришлось наложить пять швов. Но даже тогда боль была не столь сильной. Тогда он хотя бы понимал, что с ним происходит. Сейчас же Эдди было по-настоящему больно. Абсолютно везде. Он не мог пошевелиться, даже не мог нормально вздохнуть. Ему казалось, что с него сняли кожу или засунули в кипящий котел, или что там еще практикуется в преисподней. В том, что теперь он находится в аду, Эдди почти не сомневался.       Глаза он не открывал до последнего. Думал, что, сделав это, непременно увидит адское пламя, то самое, в честь которого он назвал свой клуб. Однако, когда Эдди, не найдя сил оставаться во тьме, все же распахнул их, никакого пламени не было. Только холодный приглушенный свет.       Он почувствовал едкий запах лекарств. Странно, в аду, по идее, должно пахнуть кровью и обугленной плотью, разве нет? Впрочем, человеческие представления об этом месте могли быть ошибочными.       Эдди попытался собраться с мыслями, попытался проглотить слюну и вздохнуть, но ничего не получилось. Было слишком больно. Кажется, с его губ сорвался очень тихий сдавленный стон.       Очертания окружающих предметов казались размытыми, но даже несмотря на это, Эдди заметил движение справа от себя. Там кто-то был, какой-то человек, и он показался Эдди знакомым. Интересно, кто еще мог оказаться в аду вместе с ним? Сперва Эдди подумал про Дастина, но потом вдруг интуитивно засомневался. Следующая его мысль была посвящена Стиву. Словно в подтверждение этой догадки, до Эдди донеслась достаточно отчетливая фраза, сказанная несколько взволнованным голосом:       — Я сейчас.       Это точно Стив, это был его голос. Эдди стало еще хуже, чем было. К невыносимой физической боли добавилась какая-то другая, идущая от сердца. Эдди не хотел, чтобы Стив был здесь, не хотел, чтобы он страдал. Кто угодно, только не Стив, он не должен был умирать! На висках Эдди выступили капли пота, а из глаз потекли крупные слезы. Они казались обжигающими даже на фоне горячей от высокой температуры кожи. Плакать было больно. Абсолютно от всего было больно. Это была агония, обреченная никогда не закончиться.       Яркий свет, вспыхнувший где-то над головой, заставил зажмурить глаза. Эдди больше не видел, что происходит, но чувствовал, что рядом есть какие-то люди. Он их не знал. У них были женские голоса. Они сказали что-то про морфин. Наверное, это были ангелы, пришедшие забрать его в рай. Или же демоны, выдающие себя за ангелов.       Когда яркий свет погас, Эдди вновь медленно разомкнул глаза и вновь увидел Стива. Он с трудом разомкнул губы и попытался его позвать:       — С… Стив, — вышло хрипло и едва слышно.       Эдди не ожидал услышать ответа, но ответ был и звучал он слишком внятно и реально:       — Да, Эдди, я здесь, я с тобой.       Боль будто бы начала слабеть. Плавно и размеренно она отступала, сменяясь ужасной усталостью и потребностью провалиться в забытие. Эдди больше не смог держать глаза открытыми. Веки сомкнулись, и он, кажется, уснул, но до того, как это произошло, Эдди ощутил тепло. Чужая ладонь легонько сжала его собственную. Потом он ощутил поцелуй. Кто-то коснулся губами его виска. Эдди ничего не видел, но он знал, что это Стив.       В аду такое вряд ли бы произошло. Тогда Эдди впервые допустил мысль о том, что он жив.       Стив сжал его руку крепче, так, будто совсем не планировал отпускать. А потом боль прошла.       Следующее пробуждение расставило все по своим местам. Когда Эдди вновь открыл глаза, было светло. Чувствовал он себя по-прежнему ужасно, но той адской, невыносимой боли больше не было, остались лишь ее отголоски. В голове стоял шум, но, если постараться, подумать все же можно было. Он, дождавшись пока глаза привыкнут к свету, осмотрелся.       Эдди был не в аду, он был в больнице. Почти все его тело оказалось обмотано бинтами, в вене чувствовалась игла капельницы. Казалось, что белого слишком много: стены, потолок, постельное белье, жалюзи и небо, что виднелось сквозь них. Даже небо было белым, обтянутым облаками, но Эдди был счастлив видеть его. Однако настоящее счастье он испытал, когда медленно повернул голову и увидел Стива, спящего на стуле. Ему явно было неудобно — это первое, о чем Эдди подумал. Потом он вновь подумал о том, что они, кажется, живы. И все же Эдди требовались ответы.       Стив выглядел уставшим, будить его совсем не хотелось, но подступающая к горлу тревога вынудила это сделать. Эдди разомкнул пересохшие губы и тихо позвал:       — Стив.       Эдди казалось, что тот его не услышит, однако, Стив тут же проснулся, резко распахнув глаза и подскочив на стуле. Он выглядел растерянным. Лицо казалось непривычно бледным, под глазами появились синяки. Но улыбка, что коснулась губ Стива, стоило ему только увидеть Эдди, была счастливой.       — Ты… ты проснулся?       Эдди, слегка улыбнувшись, кивнул головой, и жест этот тут же отозвался болью в шее. Он невольно поморщился. Лицо Стива в этот же миг переменило выражение со счастливого на испуганное. Он судорожно взял ладонь Эдди в свою и мягко сжал. Логического объяснения этому не было, но прикосновение будто бы убрало боль.       Хотя нет, объяснение имелось. Эдди где-то слышал, что контакт с человеком, который тебе нравится, приводит к выработке эндорфина, гормона, снижающего боль. Стив Эдди определенно нравился. И он искренне сожалел о том, что не успел сказать ему об этом. Неожиданно вспомнились слова, что Эдди просил Дастина передать Стиву. Слова были именно об этом. Дастин сказал, что Эдди сам ему все передаст.       Что ж, кажется, он правда теперь может сделать это. Вообще Эдди не до конца верил в то, что выжил. Это было так странно. Он ведь не сомневался, что идет на верную смерть. Когда демонические летучие мыши нападали на него, он понимал, что это конец. Он помнил, как лежал на земле. А потом что-то произошло.       — Ты-ты меня спас, да? — тихо спросил Эдди, переплетая их со Стивом пальцы. Это не казалось чем-то неправильным.       Стив скептически усмехнулся.       — Не то что бы прямо я, — ответил он, — это Хендерсон меня позвал, но, если бы не он…       Стив тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Было видно, что ему непросто. Эдди это искренне удивляло, как удивляло и то, что Стив вообще находился здесь. Ему казалось, что, даже если они и выживут, их со Стивом общение прекратится в тот самый момент, когда кошмар подойдет к концу. Правда, он совсем не хотел, чтобы это происходило. За то недолгое время, что они были знакомы, у Эдди появилась к Стиву определенная симпатия. Очень сильная симпатия.       — Спасибо, — сказал Эдди.       Сказать он хотел не только это. Наверное, ему стоило признаться. В любой другой ситуации Эдди был бы ужасно напуган. Ему бы понадобилось минимум несколько бутылок пива и немного марихуаны, чтобы просто взять и рассказать обо всем Стиву. Однако сейчас мысль о том, чтобы признаться, не особо пугала. Возможно, дело в том, что он чуть не умер и, на фоне этого, пришел к выводу, что лучше ничего не откладывать на потом. Но, надо полагать, истинная причина крылась в обезболивающем и успокоительном, что ему наверняка вкололи.       Эдди, не обращая внимания на дискомфорт, глубоко вздохнул и произнес:       — Я должен тебе кое-что сказать, — начал он, — Ты…       «Ты мне нравишься» — звучит предельно легко, но в последний момент Эдди все же занервничал, понимая, что эти несчастные три слова могут все испортить.       Во взгляде Стива почему-то читалось предельное понимание. Он мягко улыбнулся, как бы намекая, что Эдди не нужно заставлять себя ничего говорить, если ему трудно, а потом сказал:       — Я знаю, ты мне тоже.       — Что? — сперва не понял Эдди.       Стив крепче сжал ладонь, в которой по-прежнему находилась рука Эдди.       — Дастин мне обо всем рассказал, — признался Стив. — И… И ты мне тоже нравишься, Эдди. Правда.       Чтобы осознать услышанное понадобилось время. Но, благо, Эдди все понял и, кажется, ощутил себя по-настоящему счастливым, а потом вдруг стало весело.       — Но ведь Хендерсон говорил, что я сам тебе должен обо всем рассказать. И как же кризис ориентации или типа того?       — Ну… Я решил, что жизнь слишком коротка. А по поводу Дастина… Знаешь, ты не приходил в себя три дня, и я думал, что с ума сойду. Вот он мне и рассказал, чтобы легче стало, но нефига не стало! Я ужасно нервничал, даже спать нормально не мог, но… Но теперь я счастлив, Эдди, я очень счастлив.       Эдди ощутил, как где-то в районе груди становится теплее. У него появилось непреодолимое желание обнять Стива, крепко прижаться к нему и не отпускать. Он так и намеривался поступить, но, стоило ему попытаться встать, как рука Стива уперлась ему в плечо, не давая сделать этого.       — Не надо, — покачал головой он, — тебе будет больно.       Эдди готов был потерпеть. Однако Стив лишил его этой необходимости. Он наклонился к Эдди и оставил невесомый поцелуй где-то над бровью. Как тогда, ночью. Эдди почувствовал, как на его кожу упали влажные капли. Стив плакал, и от этого он сам был готов разрыдаться в голос. Однако вместо слез была улыбка и осознание того, что, пока Стив рядом, ему не будет больно.       Правда, больно все же было.       Во второй половине дня медсестры выгнали Стива из палаты, сославшись на то, что им надо сменить бинты. Сперва Эдди эта процедура не особо пугала, но, как оказалось, зря. К тому моменту действие обезболивающего почти прошло.       Наверное, Эдди не стоило смотреть на свои раны, но он это зачем-то сделал. Зрелище показалось ему весьма отвратительным. Стоит отметить, что швы в больнице постарались наложить достаточно аккуратно, но это не отменяло того факта, что уродливые шрамы останутся. Но пока Эдди волновало не это, а то, что каждое действие медсестры отзывалось болью во всем теле. К концу перевязки он бы не отказался от дозы морфина, но медсестра ушла и, кажется возвращаться не собиралась.       Эдди лежал, стараясь не шевелиться. Хотелось вытереть вспотевшее лицо, но он не собирался поднимать руку ради этого. Он чувствовал, что у него поднимается температура, но все же был рад. И тому, что выжил, и тому, что Стив теперь рядом.       Появление Стива в палате несколько скрасило ситуацию. Он вновь смотрел взволнованно и спросил, не позвать ли ему медсестру. Эдди попросил сделать это чуть позже. Даже несмотря на боль, хотелось побыть с ним наедине.       — Надеюсь, ты находишь шрамы сексуальными, — попытался пошутить он.       — Надеюсь, ты тоже, — улыбнулся Стив, приподняв край футболки и продемонстрировав бинты.       Он ведь тоже стал жертвой тех летучих мышей, пусть и в меньшей степени. Эдди раньше никогда не задумывался о своем отношении к шрамам, но сейчас в его голове возникла ужасно приятная и цепляющая картинка. Ночь, комната, освещаемая тусклым светом ночника, кровать и они со Стивом, целующие шрамы друг друга. Это было так чувственно и красиво.       — Ты поправишься, — серьезно пообещал Стив. — Все будет хорошо, нужно только немного потерпеть.       Эдди улыбнулся. Желание обнять Стива вернулось к нему. Он пожалел, что медсестра не дала ему морфин, тогда бы он мог это сделать. Если, конечно, не уснул бы, что вряд ли.       — Я бы хотел, ну… обнять тебя, если бы, — Эдди вздохнул, — если бы не все это дерьмо.       Стив бы тоже хотел, но понимал, что это невозможно. К счастью, только в настоящий момент. Потом он обязательно обнимет Эдди крепко-крепко, и больше никогда не отпустит. А пока он мог сделать нечто иное, наверное, даже более значимое, чем объятия. Он наклонился к лицу Эдди и тихо спросил:       — Можно?       — Всегда, — заверил Эдди.       Стив нежно поцеловал его в губы. Всего несколько секунд, но их хватило, чтобы убедиться в том, что они действительно нужны друг другу. Они правда не думали о том, что это неправильно, о том, что они знают друг друга слишком мало времени, о том… да ни о чем. Стиву просто было хорошо, когда он касался губ Эдди, а Эдди больше не чувствовал боль, лишь спокойствие и умиротворение.       Теперь Эдди знал, что делать, когда ему плохо. Ответ прост — поцеловать Стива.       И он целовал. Они делали это довольно часто, всякий раз рискуя, что в палату кто-то зайдет. Один раз они даже попались, но повезло, это был Дастин. Комментировать это он никак не стал, но по его виду можно было понять, что он счастлив за Эдди и Стива.       К концу первой недели, проведенной в больнице, Эдди заметно устал. Ему до ужаса надоел запах лекарств, капельницы и уколы, таблетки и приставучие медсестры. Конечно же, надоела и боль. Благо, со временем ее стало меньше.       Когда раны затянулись достаточно, чтобы каждое движение не причиняло страдания, Эдди попросил Стива:       — Можешь полежать со мной немного?       Стив сомневался, но согласился. Он осторожно забрался в кровать, слишком узкую для двоих, и помог Эдди положить голову на его грудь. Они просто лежали и молчали. Было просто спокойно и комфортно, а большего им и не требовалось. Эдди выжил. И теперь они со Стивом были друг у друга, это ли не главное?       Они могли бы лежать так целую вечность, но скоро должна была прийти медсестра и сделать очередной укол, но теперь Эдди знал наверняка, что лучшее обезболивающее — это Стив. Как знал и то, что когда-нибудь его выпишут из больницы, и они будут счастливы. И больше никакой боли. Никогда.