extraterrestrial

      Я не знаю, почему я так часто тебя вспоминаю... Столько лет прошло, а ты по-прежнему живешь в моей голове. И вроде чувств давно нет, вроде я нашел свое счастье в другом, но ты все равно рядом. Зачем?       Нежность и грусть, которые начинают меня наполнять при малейшем напоминании о тебе, стали неотъемлемой частью жизни. А напоминаний слишком много. Они буквально повсюду. Я живу все в том же домике на самом скалистом краю нашего любимого берега. Меня окружают одни и те же люди, что и девять лет назад. Странно, что никто не уехал, никто не изменился, ну или я этого просто не заметил. Никто уже не помнит про тебя.       Жизнь течет своим чередом, я закончил тот дурацкий вуз, получил диплом, о котором забыл моментально. Единственный раз, когда он мне пригодился это, — когда я жарил твои обожаемые наггетсы. Подставка отличная. Думаю, что все так делают. Ты мне говорил, чтобы я завязывал ныть об учебе, но я не могу. Мне действительно это не нравится. А вот книги и рисунки, которые ты мне специально подбросил, чтобы я «окультурился» лежат у меня до сих пор. Они мне действительно помогли, я их перечитываю и пересматриваю иногда. Больше, чем иногда, не могу, меня начинает затапливать не самыми лучшими воспоминаниями. Но я все равно тебе благодарен за них.       Море. Оно все такое же. Необъятное, тёплое, местами грязное, но такое родное. Каждое утро я поднимаюсь на нашу спасательную вышку на пляже и наблюдаю за хороводом сменяющихся лиц. Да, я все еще подрабатываю спасателем на том окраинном пляже. Ты бы обязательно пошутил, что у меня нет никакого карьерного роста, и это правда. Но меня все устаревает. Мне здесь спокойно, хорошо. Я не хочу ничего менять. Пусть я как будто застрял в одном временном промежутке. Я застрял в том лете, и все вокруг меня живет там же. Я не шучу. Мало того, что люди, дома, улицы те же. Даже погода та же.       Я точно помню, что, когда впервые тебя увидел, на улице была адская жара, все море бурлило от количества купающихся. Я тогда сидел на причале и вязал узлы, прикреплял лодку к столбу. Ты подошел со спины и тихо поинтересовался, где можно найти медработника. До сих пор в ушах звенит твой удивительно мягкий голос. Невероятно заразительной улыбкой одарил меня ты, тогда я повернулся к тебе и пораженно замер. Я улыбнулся тоже, ясно ощущая, как внутри все натянулось, будто я весь целиком превращался в сплошную улыбку. Звучит по-дурацки, но это правда. Из забвения меня вывел твой беззаботный смех и крик пролетевшей мимо чайки. Чтобы ты не увидел моих красных щек и ушей, я взглянул на птицу и несдержанно помахал на нее руками, чтобы не гадила на причал.       Ты снова повторил свой вопрос, а я не мог оторваться от разглядывания твоих русых волос. Меня так поразило, как они сияли на Солнце, хотя у самого они светлые и тоже блестят. Но у тебя все равно все было по особенному.       Боясь упустить друг друга из виду, мы пошли вместе искать медработника. Тогда была смена Джина. Я не знал, зачем он тебе понадобился, не знал, откуда ты вообще появился, потому что обычно всегда заметно, когда кто-то идет по причалу — тот начинал сильно шататься. Когда ты подошел, он был неподвижен. Ты словно материализовался из воздуха, чтобы без лишних свидетелей забрать мою и без того слабую душу себе.       Штиль на море, и твой чудесный смех, а после еще и чудесная новость. Ты будешь работать вместе со мной спасателем. Оказалось, что тебе нужно было отнести справку Джину, чтобы тебя смогли принять сюда на работу. Это было лучшее событие за тот день.       Ты очень долго расспрашивал меня про все на свете. Но больше всего тебя интересовало, удавалось ли мне кого-то здесь по-настоящему спасти. На все вопросы я снисходительно улыбался, кивал, когда это надо было, и вещал какую-то несусветную чушь про спасение одного мальчика и его мамы. Хотелось произвести впечатление крутого спасателя, и ты верил всем моим словам. На самом деле ничем особенным я не выделялся. На этом берегу было мелко, особо не утонешь, да и народу мало. Здесь редко что-то происходит, и двое спасателей для этого места как-то много. Ты тоже подметил этот факт, но все равно потом дергался с каждого вскрика из воды, так тебе хотелось кого-нибудь спасти. Ты так и не понял, что оказался спасением для меня.       Наш пляж закрывался для посетителей в девять вечера. До десяти я обычно боролся с зонтиками от солнца, переставлял шезлонги, проверял крепления на лодках у причала. Ты всегда оставался вместе со мной до последнего. Я знал, что у тебя была практика в универе и тебе нужно было заниматься своими делами, но мне так грело душу, что ты не оставлял меня одного на окраине нашего городка, на окраине этого мира.       Падать в человека не страшно, страшно потом не выбраться. Это я понял, когда в один из особенно хмурых пасмурных дней мы опять остались вдвоем убираться. Ты таскал шезлонги, а я поплыл проверять буйки. Были небольшие волны, но задание, есть задание. Красное солнце катилось к горизонту стремительно, а в серые тучи из-за этого превращались в огромные багровые небесные пятна. Вода, словно парное молоко, обволакивала тело, успокаивала загоревшую кожу, успокаивала душу. Подплыв к центральному буйку, я поправил на нем флажок и, схватившись одной рукой за веревку, развернулся лицом к берегу. Ты уже закончил со своей работой и, своровав мою колонку и включив музыку, танцевал. Синие плавки и синяя футболка с надписью «спасатель» на спине. Твой образ так четко отпечатался в моей памяти, что, стоит мне закрыть глаза, я начинаю видеть твои неловкие движения, твои светящиеся счастьем глаза. Песок под твоими ногами летел в разные стороны, сильный ветер с моря трепал русые волосы, а мой искренний преданный взгляд в твою сторону, смешил тебя. Меня тогда мотало из стороны в сторону волнами, было ощущение, что они проходили насквозь, заставляя сердце трепетать в том же ритме. Я слился с морской водой.       Уже было поздно о чем-то думать. Мне уже было не выбраться из моря по имени Тэ. Свое полное имя ты не любил, а для меня ты неизменно оставался моей любовью. Первой Любовью.       Я так тебя и звал. Моя Любовь.       Ты воспринимал это, как нашу локальную шутку, и в ответ обращался ко мне: Мой Внеземной или Мой Спасатель. Когда я спрашивал, от чего же я тебя спасаю, ты лишь пожимал плечами, а потом горячо шептал на ухо своим чудесным голосом: «Мы спасаем друг друга. Любовь — это что-то нереальное, космическое, не поддающиеся объяснению, внеземное.» А потом ты заунывно напевал: «Спасите наши души…»       Каждый миг с тобой равен мигу чистого и ни с чем несравнимого счастья. Я ждал утра, чтобы встретиться с тобой, вдохнуть запах твоего шампуня с лесными ягодами и аккуратно поцеловать тебя в шею при встрече, чтобы на губах остался соленый привкус. Ты приходил на работу раньше меня и купался перед тем, как открыть врата для других посетителей. Море оставляло на твоей шее особый отпечаток.       Иногда я приходил в одно время с тобой, и мы купались вместе. Так было и в наш последний раз. Последний раз, когда ты смотрел на меня с таким восторгом, нежностью и привязанностью. Последний раз,когда ты говорил со мной.       На часах тогда только стукнуло семь утра, а мы уже во всю ныряли с лодки, дурачились и бесконечно обнимались, насколько это было возможно в воде. Солнце светило, как и в тот день, когда мы познакомились. Даже утром шпарило так, что кожа, казалось, плавится. Нам было необходимо остудиться в прохладной водичке, необходимо продлить момент нахождения друг с другом.       Ты заразительно смеялся и кричал постоянно: «Чонгуки, смотри!». И делал какой-нибудь виртуозный кувырок в воду. Я мог только барахтаться в темной воде, смотреть, как стекают капли по твоему торсу, когда ты забирался обратно на лодку, и в тайне мечтать касаться тебя постоянно.       Когда ты в очередной раз подплыл ко мне и одной рукой ухватил за талию, мне стало несколько дурно от того, насколько мне было хорошо рядом с тобой. Ничего в мире не было лучше, чем слышать твое дыхание рядом, ощущать твою крепкую ладонь на голой коже и понимать, что ты смотришь только на меня.       Ты спешно целовал меня в обе щеки, снова открыто смеялся и тянул за собой на лодку. Говорил, что пора плыть к берегу, работать. Но я не мог выйти из воды тогда, не мог расстаться с этим счастливым мгновением. Но пришлось.       Выбравшись на сушу, мы тут же принялись за дела, оставили по парочке поцелуев на щеках друг у друга и разбежались в разные стороны. Навсегда.       Весь день я сидел сам не свой на спасательной вышке, почти не смотрел на плавающих людей. Мой взгляд был сосредоточен на тебе и… новом спасателе. Нас двоих и то было много, а третий и подавно был не нужен. Но он откуда-то взялся. И забрал у меня тебя.       Ты тогда ходил весь день мимо спасательной вышки, даже не поднимал взгляда на меня. Ты улыбался еще ярче, еще более открыто, чем мне. Ты сиял, когда разговаривал с новеньким, с Пак Чимином. Ты был настолько очарован им, что не обратил на меня никакого внимания, даже когда вечером я подошел к тебе вплотную и предложил искупаться. Ты просто обошел меня и побежал с своему Мини, чтобы показать ему, какой вид открывается с края скалистого берега. Скалистого берега, на котором обычно сидели мы, болтали, держались за руки и… любили друг друга?       Так продолжалось всю неделю. Я пытался заговорить с тобой, ты убегал. Я оставался допоздна, ты пропадал с Паком, как только появлялась возможность. Всю неделю ужасно штормило. Мне нужна была помощь на причале, но никто не приходил. Джин сказал, что я и сам отлично справляюсь. Но я не справлялся. У меня больше ничего не получалось. Я чуть не утонул, когда снова плавал до буйков. Я почти захлебнулся, хотя отлично плаваю. Но мне вдруг показалось, что на пустом черном берегу промелькнул твой силуэт. Из-за застилающей глаза влаги, я не видел точно, но мне чудилось, что ты снова танцуешь. В ушах вместо ветра звенела та песня. А сердце вновь колотилось в ритме волн.       Ты пропал также внезапно, как и появился. Ничего не предвещало твой приход и уход. Море спокойное, причал одинокий, я тоже один. Ты пропал, будто тебя никогда и не было в моей жизни. Ты ходил вокруг, мелькал перед глазами, но тебя не было рядом. Пусть в реальности между нами были жалкие метры, ты не видел меня, будто между нами целое море. Выжженная пустошь, которая осталась в моей душе, после твоих ставших равнодушными ко мне глаз, мучила. Но уже ничего нельзя было изменить. Ты всё забыл. Ты ушел.       Ты действительно ушел спустя месяц, после знакомства с Чимином. Просто в один день взял и не пришел на работу. Джин сказал, что я много жаловался на то, что слишком много спасателей для одного крохотного пляжа. Они решили уйти оба. Чтобы не мешать мне.       Сейчас я сижу в той самой лодке, с которой мы ныряли. Я смотрю на старые рыболовные сети, в которых ты постоянно путался, когда прыгал в воду. В душе лишь печаль от несбывшихся надежд и горькое разочарование. Что я сделал не так, что ты так просто выкинул меня из своей жизни? Я стараюсь, не воспроизводить в памяти наши диалоги, чтобы не слышать, как ласково мы друг друга называли, чтобы снова не попасть в пучину волн и не начать захлебываться пустотой.       Она все еще во мне. Ничего не может ее заполнить. Джин говорит, что такое бывает. Что первая любовь с нами на всю жизнь. Но я так не думаю. Я уже не люблю, честно. Я просто не понимаю. Почему? Почему ты ушел? Не сказав ни слова, не поцеловав на прощание, не улыбнувшись наконец. Оставил в тишине. С ней ты появился за моей спиной, с ней же покинул.       Ты остался всего лишь воспоминанием. Я даже плохо помню черты твоего лица. Лишь улыбка осталась со мной навечно. Именно по ней я узнал тебя недавно в толпе. Ты совсем не изменился. Зато я — да.       Ты снова не узнал. Только в этот раз мне не больно из-за этого. В этот раз я рад, что ты прошел мимо, прошел навылет. Пропуская тебя в толпе, я окончательно отпустил тебя из своего сердца... Я хотел бы не знать тебя, но это так обязательно. Ведь без этого всего мы бы были другими. В море штиль, оно в тоске по нам. Мы так и не смогли догнать; Мы так и не смогли понять. Мы же были на одной волне…