Предгрозовое

      Ее разбудила гроза.       Электронные часы в полутьме грозовой завесы высвечивали немногим после полудня, когда взгляд глаз упал на их блеклый циферблат. Эллен привыкла вставать раньше, но обманчивая полутьма не дала ей проснуться вовремя.       Вставать было откровенно лениво, несмотря на поздний час. В доме были открыты окна на проветривание, отчего ехидный сквозняк гонял по дому дождливую свежесть и запах мокрой земли. Где-то на втором этаже из-за этого засранца хлопнула дверь на обратной тяге, резко захлопываясь с громогласным шумом. Вне одеяла было зябко и свежо.       За задернутыми шторами лишь бесцветная серость, звавшая остаться в кровати и никуда не пойти.       Эллен поворачивается на другой бок, подгребая к себе подушку, обнимая ее и умудряясь на ней же устроиться щекой.       Вторая половина кровати пуста. Пуста давно, ведь грозовой воздух вылизал небрежно все тепло, которое могло остаться под аккуратно заправленным бельем. Она проводит рукой по покрывалу, зябко-прохладному, и так же зябко ежится, несмотря на защиту одеяла.       С ним же она и решает выйти, завернувшись от плеч до колен, потирая ноги друг о друга.       На кухне сквозь высокое окно виден размах бушующей стихии. На террасе перевернулись два небольших деревца в кадках, цветы были прибиты тяжелыми каплями, разрезавшими воздух настолько заметно, будто бы пролетал крупный град. Деревянный пол за окном блестит от воды, промокший до подстилающих бревен, и из приоткрытой форточки тянуло запахом этой мокрой древесной террасы. Эллен вздыхает поглубже, прикрывая глаза. В углу окна ветер беспощадно терзает паутинку, пытаясь сорвать ее и вытащить под разверзнутые хляби небесные, но паучок постарался на славу, защищая их окно от комаров, и паутина держалась, только дергалась и трепетала от порывов, дрожала постоянно, будто бы испуганно.       Она закрывает все окна кроме кухонного, просто на всякий случай, чтобы никакую из комнат не затопило. Со второго этажа видно, как вдалеке уже светлеет кусочками небо, очерчивая белизной рваные края туч, проливавшихся на землю и становившихся облаками.       Где-то вдали гудит, проходя городскую черту, товарный, грузовой поезд. Если в такие моменты выйти из дома и сесть на ступени террасы, то можно было ощутить расходящуюся по земле дрожь от движения многотонной машины, толкавшейся вперед с упорством той же грозы, которая желала выломать все окна в ее доме ударами ветра с дождем, а еще лучше стянуть с их дома крышу.       По выступу стены рядом с окном течет от дождя, сквозь плотную стену крупных капель не увидеть сад, даже если прищуриться. Маленькая вертикальная река прямо рядом с ней. Опять стены будут в разводах.       На кухне во включенной духовке томится ее теплый завтрак. Эллен придерживает одной рукой доспехи из одеяла, а второй вытаскивает аккуратно горячую тарелку с едой. Тосты, яичница с беконом, в холодильнике помытые и порезанные овощи. Она улыбается светло и усаживается есть там же на кухне, напротив большого окна, чтобы наблюдать за грозой, вооружившись вилкой. Голые ступни прячутся в бесконечных одеяльных складках, отогреваясь.       В доме пусто. Записки нет, входная дверь открыта, но захлопнута. Звонить бесполезно.       Эллен научилась не задавать вопросов. А спустя годы научилась не обращать внимания на то, что вызывало те самые вопросы. Киру она любила больше, чем хотела получить ответы, и отчего-то была уверена, что здесь придется выбирать между правдой и женой, пропадавшей из дома каждую сильную грозу. Та могла посреди дня выйти из дома и буквально исчезнуть с порога, возвращаясь через пару часов или дней, делая это невозмутимо, улыбаясь и отшучиваясь, обязательно пытаясь поднять на руки «свою малышку» Эллен, визжавшую от этого так же громко, как и до их свадьбы, никак не привыкнет к ощущению отрывающихся от земли ног.       У них все хорошо. Настолько, что злословные соседи гадают, уж не держит ли кто-то из них другую в плену? Или это брак двух ведьм? А может они вместе приносят в жертву диких котов, часто заходивших к ним, потому что Эллен не могла не подкормить красавцев, а те сразу же сбегались со всего поселка?       У них все идеально, как часто даже в кино не бывает. Совместные выходные, вечера с фильмами, прогулки, закупки в магазине раз в неделю. Они почти не ссорились, обе умели сказать прямо о своих желаниях и недовольствах, найти компромисс, а после примирительно взбить постель своими игрищами, попытками подмять и пощекотать, а после поцеловать и удержаться сверху.       Идеально. А потом Кира пропала первый раз. Она думала, что свихнется, если не найдет жену, Эллен бегала по округе и соседям, пытаясь понять, куда та делась, а когда вернулась спустя пару часов, застала ее с хлопьями напротив телевизора. — Ты пропустила начало новой серии, я записала ее для тебя.       И смотрит так нежно и пронзительно, приберегла для нее и местечко нагретое, и пачку снеков и даже пол пачки хлопьев, приоткрывая плед, предлагая нырнуть под него. Словно ничего и не было.       Эллен не могла долго злиться, но ответы так и не получила. И затем снова их идеально-вылизанная жизнь. До следующей грозы.       Грозы в их штате не редкость, но и не еженедельное событие. Эллен успела уже успокоиться и забыть про тот случай, когда поняла, что супруга задерживается от соседей. Те сказали, что она ушла еще час назад, но дома ее не было. Злые языки потянули песню про любовниц и измены в открытую, не все так идеально в их браке, к счастью завистливых обозревателей.       Кира вернулась под утро. Без банки, за которой ходила к соседям, такая же смешливо щурящаяся и будившая Эллен, уснувшую под утро, сотнями поцелуев везде, куда дотянется, от недовольно сморщенного лица до плеч и бедер, скрытых одеялом. Недолго скрытых. Эллен снова попыталась узнать, что произошло. Она не собиралась скандалить или что-то запрещать, если у жены есть дела — без проблем, пускай занимается. Она просто боялась. Все, что ей нужно, это предупреждение перед уходом. С годами у них получилось наладить и этот острый угол. Эллен перестала спрашивать, просто молча ждала, говоря всем, что жена по делам уехала в ближайший город или куда подальше. Когда Кира возвращалась, все продолжалось, как всегда. Они наслаждались жизнью друг с другом.       Удар грома вытаскивает из мыслей. Тарелка пуста, но вот чай в руках уже остыл. Неприятно. Гром действительно не грохотал, а буквально бил, словно прицельным взрывом, а после что-то вдалеке в грозовой завесе лопалось, скрипело и рушилось с соответствующим звуком, будто цитадели падали на землю, в полете разрушаясь до тысяч капель в секунду.       Эллен выливает чай и ставит тарелку в мойку. Сейчас заниматься этим не хотелось. Хотелось в постель под теплый бок, но теплого бока не было, а без него постель уже не казалась такой привлекательной.       Гроза не останавливалась, даже не пыталась. Значит до вечера жены не будет, а может и до утра, если дождь будет идти в ночь.       От домашних дел ее отвлек странный звук. Одинокий, он не дал к себе прислушаться и прервался, стоило обратить на него внимание. Тишина, насколько так можно сказать о доме посреди грозового бедствия. Пиликнул телефон с предупреждением от служб спасения оставаться дома, не выпускать животных на улицы и закрыть все окна. И снова этот звук, больше похожий на ощущение, как от высокого ультразвука, когда сам звук не слышишь, но ощущаешь его. Возможно, от работающей техники.       Эллен закончила маленькую уборку, разогрела себе поздний обед, который с большой вероятностью станет и ужином. Гроза навевала сонливость. Монотонный, сильный стук убаюкивал, не давая проснуться, и с большой вероятностью она ляжет рано. Быстрее уснет, быстрее проснется рядом и Кирой.       Но ей не спалось. Даже кусок в горло не полез от странного, тянущего ощущения, звавшего ее к двери. За которой не было никого. Порыв ветра обдал ее мокрой взвесью до мурашек, пытался вырвать дверь и хлопать ею, как очумелой, пока не сорвет с петель, словно вор или грабитель.       Эллен зябко ежится, но дверь не закрывает, прислушивается. Чувствует что-то. Нечто глубокое и зовущее, что стенало и нуждалось в ней. Прищуренные глаза заметили силуэт вдали. — Кира? Кира!       Она повторяет громче и фигура дергается, но не уходит и не решается подойти ближе. А после протягивает руку. Эллен сглатывает, но взгляд от фигуры от отводит. Гром оглушает, будто бы взорвалось что-то прямо рядом с ней и ей вот-вот оторвет руки и ноги, но она даже не прикрывает уши. Серое одеяло сползает с плеч, покрытых зябкими мурашками. Голая ступня ступает на грязную дорожку, под дождь, тут же промочивший ее насквозь, но Эллен не отводит завороженного взгляда от фигуры. Кира. Точно она. Ошибки не может быть.       Она не думает, просто чувствует, просто идет, не замечая дождь, порывы ветра, из-за которых тяжело удержаться на ногах на склизкой земле, полной луж.       Кира улыбается ей открыто, светло, как делала это всегда, с неизменной нежностью и любовью, не угасавшей с годами. Эллен протягивает свою руку вперед, ей навстречу, и вкладывает пальцы в ладонь, будто они собирались танцевать. Они обе мокрые, грязные, но в глазах жены то самое что-то, нечто, звавшее ее.       Кира смеется, закинув голову, но из-за дождя и грома Эллен не слышит этого звука, хоть и смеется в ответ. Глаза напротив знакомые, любимые, но неуловимо другие.       Пришло ее время узнать.       Открытая дверь сиротливо хлопала, пока ветер рывком не захлопнул ее с треском. Гроза билась над поселком до середины ночи, а под утро успокоилась, отпуская городишко из-под своего гнева.       Кира резала овощи для салата, а Эллен занималась жаркой омлета. Играло радио. Кира мурчала под нос слова песни, признаваясь вместе с каждым исполнителем в любви к своей женщине, а ее жена смущенно ругалась, требуя резать аккуратнее и не танцевать с чертовым ножом.       Чертов нож оказывается на столе, когда они кружатся по светлой кухне под что-то совершенно не танцевальное, но томное и тягучее.       Соседка заметит, что в Эллен что-то поменялось, но не скажет, что именно. — Ты будто бы смотришь по другому.       Эллен только пожмет плечами, тепло улыбаясь, и вернется в дом.       В следующую грозу они уходят обе, чувствуя одно и то же.