Ради общего блага

      Стоило начать реабилитацию Гермионы, как ее состояние скачком утяжелилось. Артрит все так же отступал, освобождая ребенка, но вот память… Ночью ее опять били, мучили и сжигали. Девочка чувствовала огонь, лижущий ноги, и опять прощалась со всем миром. Быстрая заикающаяся речь сильно пугала и Рие, и Луну, а Дария была просто в панике, она и не представляла себе, что такое может быть на свете. Таблетки не помогали, почти не спасали и зелья. Василий сидел с детьми каждую ночь, успокаивая Миону, Рие, Луну… девочки будто бы переживали все заново. А вот Дария чувствовала, что с ней делают все то, о чем говорили Уизли.       Днем Гермиона боялась всего и всех, девочка дрожала почти постоянно и страшилась сна. Портреты предков были в недоумении — не помогало почти ничего… Миона успокаивалась только в руках Василия или… когда ее обнимали Рие и Дария одновременно. Почему обязательно одновременно, доктор Рязанцев тоже понимал не сильно. Вернулось и усилилось заикание, как будто закончилась ремиссия.       Гарриет каждую ночь проходила сквозь режущую боль, участились крайне опасные эпилептические приступы во сне. И опять — успокаивалась, только если ее обнимали Гермиона и Дария одновременно, да еще на руках папы. Но рук у Василия было всего две, и все туда не помещались. Рие боялась спать, ведь во сне с ней делали такое, что не во всяком кошмаре увидишь. Днем…. Полностью исчезла речь, что напугало девочку до приступа.       Луну ночью резали лезвия Секо. Почему-то они начинали мелко шинковать девочку с ног, и Луна чувствовала всю эту боль да слышала слова Ксено о том, что это она виновата в смерти мамы. Также, как и у Рие, у седоволосой девочки исчезла речь и ощущение конечностей — она даже поесть сама не могла. Пришлось возвращать подгузники.       Дария визжала, потом ее рвало прямо во сне, она пыталась закрыться, умоляла не делать с ней этого, но, видимо, ничего не спасало, поэтому подгузники понадобились и ей. Зелье помогало, но ненадолго. Психиатр детей испугал еще сильнее, поэтому ушел, покачав головой.       Девочки не принимали никого, кроме Василия и Панация — им было очень страшно. Доктор Рязанцев понял, что происходит — посттравматический синдром мог проявляться и так, но это значило, что рано или поздно начнутся проблемы и с сердцем, и с другими органами. Каждую ночь его дети проходили опять через то, что им пришлось пережить. Приглашенный менталист помочь не смог.       — Во-первых, они меня не пускают, — объяснил он, тщетно пытаясь сделать хоть что-нибудь. — Все вымывает аурой ужаса. А, во-вторых… Это не поможет. Тут что-то странное…       — Хоть намекните, что делать! — попросил Василий. — Ну не может быть, чтобы не было выхода!       — Тебе нужен сильный некромант, — сообщил менталист немецкой клиники. — Они обычно сильные ментальные маги, так что, может, он…       — Где его искать-то… — прошептал доктор Рязанцев, воспринимавший происходившее с девочками очень близко к начавшему побаливать сердцу.       Ответ на этот вопрос Василий получил от Панация. Точнее, от портретов, позвавших страшного некроманта. А девочки все утяжелялись… Не имевший возможности нормально поспать доктор осунулся и похудел, но всеми силами пытался выходить малышек, видевших это. Мужчина уже думал о том, как бы ему отрастить еще три пары рук, чтобы держать на них девочек, только так могущих нормально спать.       — Дядя Коша! Дядя Коша! — Тринадцатая, как всегда неожиданно, возникла перед размышлявшим некромантом. — Там с девочками плохо…       — Очень плохо? — древнему некроманту нравилось обнимать это чудесное создание.       — Совсем плохо, дядя Коша, — грустно произнесла маленькая девочка. — Наш Избранный даже помочь не может, скоро и с ним будет плохо…       — Где они находятся? — поинтересовался Кощей, сразу же получив ответ. — Сейчас пойду, только душу запру.       — Это Дамби? — заинтересовалась Тринадцатая. — Ты его разбякивать будешь?       — Хотелось бы, — кивнул некромант, собиравший то, что может понадобиться. — Только пока еще не знаю — как.       — Отдай мне, — улыбнулась маленькая девочка. — Я умею!       Появившийся перед домом высокий, сухой, как скелет, на вид лет сорока мужчина поражал своей силой, ощущаемой в разлитой вокруг магии. Он спокойно поднялся на порог и постучал в дверь, немедленно затем открывшуюся. Войдя в дом, Кощей увидел падающего от усталости англичанина с русской душой, пытавшегося помочь страдающим девочкам.       — М-да, в таком виде ты мне не собеседник, — произнес страшный для многих некромант, насылая чары сна на Василия и детей. — Поспи, а я пока тут осмотрюсь.       Доктор Рязанцев даже не заметил, как уснул, перестали кричать и плакать во сне девочки, а нахмурившийся Кощей мягкими движениями ощупывал и осматривал детей. Увиденное ему совсем не понравилось: трех девочек готовили в жертву, а четвертую… С ней тоже было все непросто. Быстро такая проблема не решалась. Слегка пригасив память, прозванный Бессмертным мужчина увидел, что полностью блокировать ее не удастся, а это значило — малышки будут страдать. Кощей задумался.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор оказался в теле маленькой девочки. Он помнил все, что делал, что происходило, что желал, только не понимал, почему он теперь ребенок. Вокруг было темно, как самой темной ночью, но внезапно открылась дверь, откуда хлынул яркий свет. Огромная толстая ручища, навевавшая ассоциацию с троллями, схватила его за волосы и выволокла на свет. Сразу же раздался тонкий противный свист, от которого тело без участия Альбуса сжалось, и пришла боль. Она все усиливалась, но он почему-то не мог ни потерять сознания, ни умереть, хотя казалось, что еще немного — и все, но… Это было страшно, очень страшно. Дамблдор давно сорвал голос, будучи в состоянии только хрипеть, а оглушительные существа над головой называли его тварью, проклятой… нехорошими словами называли его эти голоса. Перед глазами стоял наливавшийся чернотой кристалл и радующийся Фоукс. «Почему он так радуется моей боли?» — недоумевал Дамблдор. В этот момент что-то жгучее проникло в него, заставляя выгибаться от неимоверных мучений, и картинка погасла…       Чтобы зажечься снова. Он опять был девочкой, начиная понимать, что происходит, особенно когда увидел улыбку Минервы, надевавшей браслет. Тот самый браслет. Верная соратница приложила приемных родителей девочки чарами агрессии и аппарировала прочь, чему-то улыбаясь. Точно зная, что случится с ребенком, Минерва… улыбалась. Это ударило Альбуса сильнее, чем то, что случилось потом. Обреченно глядя на готовый заполниться кристалл, Дамблдор подготовился к боли, но ее пока не было.       — Молись, ведьма! — приказал мужской голос. — Молись, а то останешься без еды, отрекайся от своего колдовства!       — Отрекаюсь… Отрекаюсь… Отрекаюсь… — детский шепоток принадлежал ему, Альбусу.       — Плохо отрекаешься, колдовская тварь! — закричал на нее все тот же голос, и только сейчас пришла боль. Альбус кричал внутри ребенка: «Остановись! Остановись!», но боль только усиливалась. Тут перед глазами Дамблдора появилось раскаленное железо, устремившееся… Картинка мигнула.       Он стоял на вязанке хвороста, будучи привязанным к железному столбу, холодившему обнаженное тело. Девочка прощалась с миром, с солнышком, с облаками и с единственной своей подругой. Альбус знал, что вечером его сожгут. Те, что были, как он знал, приемными родителями ребенка, готовились принести девочку в жертву, а перед глазами стоял быстро заполнявшийся кристалл и танцующий от радости феникс. «Чему он радуется?» — поразился считавший себя светлым волшебник. Именно это ожидание смерти что-то сломало в Дамблдоре.       Картинка опять мигнула, позволив Альбусу узнать обвинявшего своего ребёнка в смерти жены. И лезвия Секо… В этот момент радующийся Фоукс обратился в демона, слившего воедино черноту из кристаллов. Дамблдор приготовился к всеобщему счастью, но вместо этого из раскрывшихся дыр хлынули убивавшие всех демоны. Осознание было настолько сильным, что душа Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора не выдержала этого. Понимание, почему и ради чего он приговорил детей к мучениям, оказалось невозможным для самой сути волшебника. Душа Дамблдора не выдержала содеянного, развеявшись без остатка.       — Можно ли считать, что он разбякнулся? — задумчиво спросила Тринадцатая.       — Наверное… — ответила ей Магия этого мира. — А мы по попе за такое не получим?       — Не получим, — уверенно ответила маленькая девочка. — За Воздаяние попу не бьют, я точно знаю!

***

      Стоило Василию проснуться, как смутно знакомый гость заговорил с ним по-русски. Это было странно, но страха и недоверия почему-то мужчина не ощущал. Девочки спали спокойно, а Кощей расспрашивал доктора о том, как он тут оказался, что видел, и что думает по этому поводу. Некромант впервые за последнюю тысячу лет не понимал, что происходит. Василий объяснил это так, как понимал.       — Луна тянется к маме, — рассказал доктор. — Ее биологический отец обвинил девочку в смерти женщины, поэтому она подсознательно хочет к самому близкому существу — хотя бы попросить прощения. Именно поэтому девочка, скорей всего, погибнет и мы ничего не сможем сделать. Но ее гибель уничтожит сестер.       — Значит, если бы у нее была возможность поговорить с мамой, — сделал вывод прозванный Бессмертным мужчина, — то ей стало бы легче?       — Теоретически, да, — кивнул Рязанцев. — С остальными девочками та же ситуация, только вот Рие и Дари… С ними двумя что-то странное, они будто бы стремятся слиться. В принципе, для близнецов характерно, но тут я не очень понимаю.       — Слиться, говоришь, — Кощей задумался. Что-то ему это напоминало. — В принципе призвать души родителей возможно… Но ведь им не это нужно?       — Да, вы правы, — кивнул Василий, осознав, что некромант действительно понял. Девочкам нужно было не только увидеть и поговорить… Но вот как это сделать, он себе и не представлял, зато представлял его визави.       — Тринадцатая, а Тринадцатая, — позвал Кощей малышку, вынужденную видеть грязь этого мира. — Подь-ка сюды.       — Да, дядя Коша! — маленькая девочка, сиявшая золотым светом, немедленно появилась перед стра-а-ашным некромантом, приветливо ей улыбнувшимся.       — Девонька, а ты можешь сделать так, чтобы девочки встретились со своими родителями, но не ушли? — поинтересовался Кощей Бессмертный.       — Ой… — Тринадцатая потерла попу, потом посмотрела в глаза некроманта, Василия, оглянулась на спящих девочек и вздохнула. — Могу, дяденька… Правда… Я сделаю, — решилась она. Маленькой девочке было страшно, потому что такие вещи ей были строго-настрого запрещены, но дети страдали, а ее Избранный был прав, это должно было помочь. Тринадцатая заранее всхлипнула и исчезла.       На зеленой полянке обнаружились Гарриет, Гермиона, Луна и Дария. Девочки растерянно заоглядывались, а потом буквально прыгнули в объятия друг друга. Им было страшно. К девочкам подошел Василий, удивленно ощупывающий свои крылья, чтобы сразу же обнять детей руками и новыми для него частями тела. Как у него так получилось, мужчина не понял, а вот девочкам сразу же стало спокойнее.       — Я… — Тринадцатая опять всхлипнула, ее обняла Магия. — Я сейчас позову ваших родителей. Вы сможете с ними поговорить… И потом… решить… — видно было, что девочка сейчас расплачется, но почему она так реагировала, Василий не понимал.       — Мы разделим пополам, — шепнула Магия.       — Ты не выдержишь… Это же для нас по попе, а ты можешь и развеяться, — объяснила почти плачущая Тринадцатая, понимавшая, что за такую шалость ее точно не помилуют.       К своему счастью, люди только слышали маленькую девочку, не видя слезы на ее глазах, иначе настрадавшиеся дети отказались бы. Но они не видели. И вот из тумана начали появляться…       — Мама! Мамочка! — закричала Луна, бросаясь к высокой улыбчивой женщине, раскрывшей ей навстречу свои объятия. — Прости меня, мамочка! Прости!       — Что ты такое говоришь? — удивилась Пандора. — За что тебя простить?       — За то, что виновата в том, что ты умерла, — призналась Луна.       — Ты не виновата была, малышка, — грустно улыбнулась женщина. — Откуда ты это взяла? Виноват, как оказалось, был Дамблдор, почему-то пожелавший оставить тебя сиротой.       — Папа… — прошептала девочка, вызвав ярость Пандоры.       — Мы уже знаем, почему, — ответил женщине Кощей, коротко объяснив, что готовилось и почему не удалось.       Из тумана вышли еще двое, но к ним никто не подошел, заставив грустно улыбнуться. Женщина с густыми каштановыми волосами и карими глазами, так похожая на Гермиону, присела перед девочками, понимая, что дочь ее просто не знает. Мужчина смотрел на ребенка с такой нежностью… Гермиона сама не поняла, когда у нее потекли слезы.       — Миона, доченька… — произнесла женщина, вызвав радостный визг внезапно поверившего ребенка.       Из тумана вышла зеленоглазая рыжеволосая женщина, рядом шел высокий мужчина, эта пара была удивлена, увидев Гарриет и Дарию. Женщина, оказавшаяся Лили Поттер, растерянно оглянулась на нахмурившегося мужа, подошедшего поближе. И тут Магия что-то увидела, тихо ойкнув. К ней обернулся Василий, сразу же приблизившись. Мужчина вдруг осознал, что девочке-подростку неуютно, а малышке и вовсе страшно.       — Что случилось, дети? — спросил доктор Рязанцев, опускаясь на колено рядом со всемогущими детьми.       — Они… они как одно, но разные, — совершенно непонятно объяснила Магия, показав на Рие и Дари. — Они должны быть одним.       — Ничего не понял, — честно признался обнимавший обеих Василий. — Чего ты боишься? — спросил он Тринадцатую.       — По попе… — прошептала маленькая девочка, смаргивая слезы. — За такое точно будет… Потому что так нельзя… Но… Я не знаю, как иначе…       — Давай подумаем, — предложил доктор Рязанцев. — Смотри, Луну убедили в том, что она виновата в смерти мамы, девочка медленно умирала, но ее смерть могла сломать сестер, так?       — Так, — кивнула Тринадцатая. — Значит, нужно было, чтобы мама сказала, что она не виновата?       — Да, солнышко, — улыбнулся Василий. — Ты спасла ей жизнь. Разве этого мало?       — Нет, — покачала головой маленькая девочка. — А у лохматой… Гермионы… Она маму и папу не знала… Значит…       — Значит, ты сделала правильно, для себя, вот здесь, понимаешь? — поинтересовался доктор, положив руку на грудь заулыбавшейся малышки.       — Ты прав, — кивнула Тринадцатая. — Пусть будет по попе, зато они будут в тепле!       Маленькая девочка поняла, что хотел сказать ее избранный. Ее страх ушел. Тринадцатая смотрела на лица девочек, полные счастья, и была уже согласна заплатить за это. А вот ее наставница мягко улыбалась — малышка сделала еще один шаг.       — Интересно, — задумчиво произнес Джеймс Поттер. — Вроде бы пацан родился… Откуда две девчонки?