Ради общего блага

      С интересом досмотрев воспоминания, Василий тактично поинтересовался у смутившегося Кощея… Некромант действительно смутился, потому что, во-первых, не так оно все было, а, во-вторых, настойка на мухоморах какая-то некачественная оказалась.       — Кощей, я все понимаю, — сказал доктор Рязанцев. — Это все, конечно, интересно, особенно баба на елке, но этот голос сказителя за кадром…       — Ну… так получилось, я же как лучше хотел, — появившийся рядом скелет смущенно проковырял отдельно стоящий вековой дуб насквозь.       — Ладно, завязываем с неизвестными напитками, — хмыкнул Василий. — Хотя дама, конечно… Спасибо, Кощей.       — За что? — оторопел некромант, не понявший хода мысли целителя.       — Ты мне показал, что детям действительно женская рука нужна, — грустно ответил доктор Рязанцев.       Было раннее утро, дети еще спали, а Василий гулял в одиночестве по тропинке между берез. На сердце было отчего-то тоскливо. Рязанцев думал о том, что сейчас, наверное, согласился бы и на ту боевую Василису из сна-бреда, навеянного настойкой Кощея. Видимо, действительно, устал он быть один, раз уж даже в бреду бабы мерещатся. Присев на бревнышко у небольшого пруда, Василий задумался.       — О чем закручинился добрый молодец? — спросил его женский голос откуда-то со спины.       — О том, что детям мама нужна, — ответил Рязанцев, подумав, что пост-эффекты у настойки оказались затяжными.       — О себе не говоришь, да и, вижу я, не думаешь, — голос стал задумчивым. — Необычно это, знаешь?       — Ну так дети же, — не оборачиваясь, произнес Василий. — Смысл жизни нашей…       — По душе мне слова твои, да и люб ты мне, — прошептала будто бы сама трава. — Встретимся мы с тобою, если на то будет воля Рода.       Обернувшийся доктор не увидел никого, опять нехорошо подумав о настойке. Пора было гнать хандру, вставать и идти к детям — будить, кормить, массировать и делать шаг за шагом. От колясок дети отказались, но ходить им было, конечно же, еще очень тяжело. Впрочем, для Гарри такого слова не существовало. Мальчик, если бы мог, носил бы свою Гермиону на руках.       Разумеется, никакого слета юных Василис не было и в помине, все произошедшее было лишь сказкой-бредом, навеянным настойкой на мухоморах, о чем Василий немного, совсем чуточку, жалел. Нежданная грусть тревожила, он будто бы потерял кого-то, но вот кого — понять не мог. Начинался новый день, Мири уже открыла глаза, но первое, что она сказала, было:       — Уже скоро, папочка, — и очень солнечно улыбнулась, отказавшись рассказывать, что именно «скоро».       — Встаем, умываемся и кушать, — позвал старших детей Василий. — Сегодня к пруду пойдем, будем потихоньку плавать.       — Ура! Плавать! — обрадовалась Гермиона, как-то неожиданно растерявшая страх.       — Ура, — согласился Гарри, помогая своей девочке. Они старались побольше ходить, хотя ноги сводило от нагрузки, но это никого не останавливало.       Сегодня Мири капризничала, отворачиваясь от вкуснейшей «гурьевской» каши, поэтому Василию было просто некогда грустить. Малышка вошла в режим «маленький чертенок», поэтому весело обещалось быть всем. С чем это связано, Василий не знал, но в данный момент младшая доченька полностью завладела его вниманием. Картины, встававшие в памяти, правда, заставляли улыбаться, особенно голос сказителя, превратившего обычный бардак во что-то сказочное. И неожиданно для себя Василий улыбнулся.

***

      — Ой, Мия, смотри, что это? — Тринадцатая показывала пальцем на что-то в проекции.       — Это Воздаяние, малышка, — ответила наставница, мягко улыбнувшись. — Оно не только наказывает, а он спас многих, да и этих детей отогрел.       — Значит, теперь и у него появится кто-то? — маленькая девочка задумчиво разглядывала тонкие нити, обвившие, казалось, саму душу целителя.       — Если поверит себе, — кивнула Мия.       Она появилась внезапно. Василий наблюдал за плавающими детьми, на руках его лежала чему-то счастливо улыбавшаяся Мири, когда на плечи опустились две невесомые руки. Сначала даже не заметивший этого, мужчина медленно повернулся, прямо с ребенком на руках. Пред ним предстала девушка лет двадцати-двадцати пяти на вид, в традиционном сарафане. Пшеничного цвета коса, перекинутая вперед, спускалась ниже пояса, а синие, как небо, глаза смотрели, казалось, в самую душу. Стоило взгляду Рязанцева встретиться со взглядом незнакомки, как все вокруг исчезло. В какой-то момент ему показалось, что и весь мир пропал.       — Миона, смотри! — Гарри остановил весело бултыхавшуюся девочку, показав на берег, где их папа, не отрываясь, смотрел в глаза девушки просто сказочной красоты.       — Ой… — прошептала Гермиона, обняв своего мальчика. — Чудо какое… Значит…       — И у папы будет девочка, — Гарри поцеловал любимую куда-то в область уха. — А у нас…       — Мама… — прошептала Гермиона, будто рассказывая о своей самой тайной мечте.       Василий и сказать-то ничего не успел, только смотрел заворожено, а вот малышка Мири вдруг села на его руках, потянувшись навстречу девушке. И та взяла тяжеловатого уже ребенка, прижав к себе, а из пруда торопились старшие дети. Все понявшие старшие дети. Хотя Рязанцев был не уверен в том, что нужен кому бы то ни было, кроме них… Сами мальчик и девочки все поняли раньше доктора.       — Ты будешь нашей мамой, — проинформировала Мири ту, что держала ее на руках.       — Зовут-то тебя как? — поинтересовался Василий, любуясь этой сценой.       — Василиса я… дочь Муромцева рода, значит, — представилась девушка. — А ты Василий, я знаю. Люб ты мне, добрый молодец.       — Ты очень красивая, да только я же… — доктор Рязанцев уже хотел объяснить что-то, но его крылья будто бы жили своей жизнью — развернувшись, укрыли они и девушку Василису, и детей, будто стремясь защитить от всего света.       — И такое бывает, — голос Кощея был удивленно-радостным. — Ну значит, судьба вам такая.       — Судьба им, Коша, — кивнула стоявшая рядом с некромантом женщина. — Воздаяние ему. Добром за добро.       — Вот даже как… — задумчиво пробормотал Кощей. — Ну, значит, сватов сейчас зашлем.       Семью Муромцевых мало чем можно было удивить. История у них была занимательной, попадая в сказки и былины, а потому скелеты в виде сватов никого не напугали, хотя, конечно, заинтересовали. Особенно Илья, бессменный глава семьи, удивился. Он точно знал, что у Кощея есть его Марьюшка, и никто другой тысячелетнему некроманту нужен не был. Но лишь увидев Василису под руку с человеком, за плечами которого виднелись белые крылья, глава семьи Муромцевых всё понял. Вокруг этой пары сразу же обнаружились трое детей — одна младшенькая и двое постарше, чья любовь затмевала солнечный свет.       Василию показалось, что Василиса — та, кого он искал многие годы, в той и этой жизни, а девушка только улыбалась, чувствуя сердцем суженого своего. Гарри счастливо улыбался, видя, как смотрит папа на новую маму, ведь он точно так же смотрел на Гермиону. А девочка, в свою очередь, просто радовалась. Останавливать себя Василию не хотелось совершенно, он просто наслаждался… Василиса же как-то очень быстро назвала детей дочками и сынком, а те звали женщину мамой, совершенно не оставив никакого выбора Василию. Дело шло к свадьбе.       — Папа, а давай останемся здесь? — спросила Гермиона. — Не хочу никуда возвращаться, мне здесь тепло.       — Да я бы и сам, — вздохнул Василий. — Кто еще хочет остаться? — он задумчиво обозрел поднятые руки, погладил плюхнувшуюся в траву младшую, задравшую все доступные конечности. — Единогласно. Значит, так тому и быть.       Мужчина двинулся к жутко обрадовавшемуся Кощею за советом. Надо же было и дом поставить. Но тут оказалось, что изба, в которой они жили — им подарена, поэтому одна из проблем сразу же решилась. Ну а дальше…       — Я тебя люблю, — неожиданно понял Василий. — Всей душой, Василисушка…       — И ты люб мне, — улыбнулась девушка. — И дети наши…       — Согласишься ли? — мужчина не стал договаривать фразу, на что Василиса просто поцеловала его. Так и нашел свое счастье Василий, да не в бреду, мухоморами навеянном, а в жизни своей.

***

      Кощей сидел в задумчивости. В общем-то его план по тормошению этого русского целителя с ангельскими крыльями увенчался успехом. Некроманта беспокоили лакуны в памяти, поэтому сейчас умертвие-секретарь, старательно дрожа, рассказывало ему, с чего все началось и что было потом. Кощей уже понял, что Марьюшкину настойку они выбрали зря, но изменить уже ничего нельзя было, да и результат радовал.       — Ангел уложил утомившихся детей спать, после чего Ваше Темнейшество предложило ему «по чуть-чуть», — сообщило умертвие, — для чего взяли малую бочку зелья мухоморового.       — Подожди, как зелья? Не настойку? — удивился за дело прозванный Бессмертным мужчина.       — Перепутали вы, Ваше Темнейшество, — объяснил секретарь. — Бочки-то рядом стояли.       — Ой, ма-а-а-ать, — зелье было сложным и предназначалось оно совсем не для попоек, странно, что Марьюшка его за это ничем не приголубила.       — На втором ковше Ваше Темнейшество решило узнать, отчего какой-то Лавгуд ненавидел жену и дочь, — продолжило свой интересный рассказ умертвие. — Для чего пошли в Навь, набив по дороге морду Стражу.       — И Морена мне ничего не сказала? — удивился Кощей. — Она же этого не любит.       — Вы богиню зельем угостили, — объяснил секретарь, — поэтому она не возражала, даже душу какую-то выдала. Вы эту душу немного помучили, и она вам рассказала, что Лавгуд Пандору мечтал извести, потому что хотел другую жену, потому что эта принесла дитя со стороны. Ребенок-то вообще не его был по причине неработоспособности женилки.       — Серьезно, что ли? — поразился некромант, он, конечно, и не такое слышал, но вот чтобы и душа была… со странностями — это впервые. — И что я с ним сделал?       — Пуф-ф-ф, — показало умертвие то, что сделал пьяный Кощей с душой мистера Лавгуда.       — Ладно, — кивнул единственный живой в радиусе метра мужчина. — А Василий что делал?       — За детей беспокоился, да так, что Макошь привлек, — изобразил вздох секретарь, ибо вздыхать ему было не положено, но очень хотелось. — Та и решила его наградить в своей манере.       — Понятно, откуда Василиса, — кивнул Кощей. — Вывод: надо смотреть, что берешь, и пить все-таки меньше.       — Международная Конфедерация Магов интересуется, не будет ли возражать Ваше Темнейшество на тему строительства аквапарка на месте Магической Британии? — перешло к насущным проблемам умертвие-секретарь. — Ибо после вашего вчерашнего визита они не знают, что делать с этим котлованом.       — Я что, и там успел? — поразился некромант, пытаясь что-то вспомнить. — А люди?       — А люди привыкают… — ответил ему собеседник. — Ангел хотел под ноль зачистить, но Ваше Темнейшество им совесть сотворили. Ну, ритуалом…       Кощей застонал. Судя по всему, он, по пьяной лавочке, каждому британцу привесил эфирное воздаяние, которое больно награждало за нехорошие поступки. Причем, судя по всему, критерий нехорошести некромант взял у Василия. То есть у Магической Британии наступили неприятные дни. Кощею было интересно, что он еще сотворил, но время уже поджимало, поэтому он решил оставить на потом вопрос, зачем он срыл Косую Аллею на два метра вниз. «Надо меньше пить», — в который раз напомнил себе Кощей Бессмертный.