Осколки солёного отчаяния

⠀Боль начинает разрывать меня. ⠀Я драматично, как в фильмах, падаю на пол. Колени больно ударяются об кафель, так, что останутся синяки, которые ты должен будешь обязательно залечить, с нежно дразнящей ухмылкой мне улыбаясь. И я увидел бы в твоих глазах искры жизни. Это впервые, когда я даю всей бушующей боли выплеснуться наружу в виде таких обстоятельств. ⠀Я вспоминаю, что я совсем не герой какого-либо фильма, и что падаю не драматично, а с криком, как будто мне ломают кости. Колени с ладонями бьются в кровь об этот чёртов пол нашей с тобой когда-то комнаты. Я лежу сломанной куклой, продолжая истерично уже не кричать, а вопить, как будто на последних минутах своего существования. ⠀ Как будто. ⠀Жаль, что я ошибся и мои последние крупицы жизни вымерли в тот момент, когда я увидел твоё тело в крови. Кажется, я был влюблён в тебя сильнее, чем думал и говорил. Кажется, я совершил самую большую ошибку своей жизни, убивая то, что у меня ассоциировалось с жизнью. Кажется, в тот день Сатору Годжо исчез. После него остался кусок живого мяса, который истерично катается по полу, хрипя неясные звуки, руками раздирая свою кожу в клочья. В тот день – когда не нашли твоё тело – в землю закапывали пустой гроб. Я, как мне казалось, отчётливо видел, что вместо тебя там хоронят моё ещё горячее сердце, которое сожрут черви. ⠀Ты моё сердце – холодное и тёплое. ⠀На деревянном полу мусор, щепки от сломанной мебели, следы крови и желчи. Меня выворачивает, стоит лишь вспомнить, как они хвалили меня с гордостью, радостно улыбаясь моему, будто застывшему из воска лицу за уничтожение опасного преступника. Если бы я тогда не только послушал тебя, но и услышал, то может быть, мы были бы счастливы, á, Сугуру? Прости, что не смог расслышать в твоих словах просьбу о помощи, ты кричал в своих диалогах со мной: «Сатору, спаси меня. Я теряю себя и всё, во что когда-либо верил. Помоги мне, я запутался. Мои мысли разрывают мою черепную коробку, будто стадо муравьёв навязчиво зудят, передвигаясь своими мелкими, отвратительными лапками. Я различаю их шепот, и среди этого шёпота я могу различить то, что меня пугает. Спасай меня, о великий герой Годжо», последнее было бы сказано обязательно с усмешкой. ⠀Посмейся надо мной ещё раз. ⠀Каркающий смех ещё живого, но уже подыхающего трупа, который выполняет лишь функции человека, разлетелся по когда-то наполненной смехом и счастьем комнате, сейчас же в ней лишь холод, одиночество и запах смерти. Этот мешок костей, которого когда-то звали Сатору Годжо, теперь только рыдает, царапая когтями всё до чего дотягивается, уже не имея возможности даже хрипеть. После смерти Гето, он разучился плавать. Медленно, но верно его тело падает на дно собственных мыслей. Он не имеет шанса выбраться. С этого момента он обречён. ⠀Сатору отключается на грязном полу. Мозг не выдержав столь тяжёлого периода для своего хозяина, просто отключает его. Подсознание в который раз даёт пинок, напоминая, что он не герой какого-то сопливого фильма, и что не будет так: он проснётся, а Гето живой, тёплый, будет целовать его новые шрамы, шепча, что он тот ещё самодовольный идиот, который до сих пор не может признать, что именно любит его, а не: «Ха, ты мне просто нравишься, не надейся на что-то больше». У них никогда и ничего не было «просто», осознание этого настигло Годжо позже, чем следовало. ⠀Он лежит в отключке, в луже собственных крови, желчи, слёз, с грязью от разрухи комнаты. И среди этого ужаса, он, свернувшись в позу эмбриона, будто олицетворяет лик ангела, которого не портит грязь мира вокруг. На его губах застывают остатки крови, но он улыбается, проваливаясь в чёрную дыру, которая занимает все его мысли. ⠀И имя этой дыре — Сугуру Гето.