Про одиночество

Вечер.

Небо остыло после яркого заката и давно перекрасилось в глубокий, бездонный черный цвет. Темная бесконечность раскинулась над все еще живым городом, заходя дальше, растворяясь в кронах хвойных, смазывая горизонт в неразборчивый цвет. Ели не заметны, не видно даже дальних зданий. Город давно начал быть каким-то бездушным, фальшиво ярким и таким пустым. До сих пор удивляют лишь звезды и манящие космические туманности. Даже не верится, что совсем недавно яркий диск зашёл за горизонт: тогда он укрывал поверхность земли в привлекательно розовые и насыщенно оранжевые тона, словно окутывая материалом. Забылся пейзаж, окрашенный в светлые красные вперемешку с желтыми мазками. В зените виднелись первые самые яркие небесные тела, а внизу, словно торт тирамису, расслаивалось небо. Темно-синий холст сплошь усыпан белыми брызгами. Сначала они кажутся одинаковыми, но если приглядеться, то на самом деле они различаются размерами, цветом, насыщенностью, тоном, расстоянием. Они различны, но собраны в одно. Различны, но являются копиями друг друга. Различающимися копиями. Почти одинаковые стрелки часов давно перевалила за полночь, маленькая квартира стихла до мертвенной тишины, балкон открыт настежь. Холодная постель была расстелена, но в нее никто не собирался ложиться. Не спится. В расслабляющей, но такой некомфортной тишине мысли развиваются по кругу, в итоге спутываясь в один большой ком. Воспоминания перелистываются одно за другим, на фоне неприятных звуков уже ночного города и звона проезжающих под окнами многоэтажки машин. А может и не машин. Склонив голову, парень думает. Что с ним не так? Его окружение определенно не заслуживает его. Постоянные ошибки и грубости в их сторону. Необоснованная агрессия и лишние слёзы и просьба прощения за ничтожные проступки уже выводят самого брюнета, а друзья его прощают. С пониманием в глазах молча кивают, всем своим видом показывая свою открытость и готовность выслушать, но он ничего не рассказывает. Ему незачем делиться и тратить их время. Он слишком скучен и бесполезен. Конечно же, это совершенно нормально, что у его друзей есть и другие друзья, с которыми они хотят общения, но оно отличается от той напряженной обстановки, что бывает обычно между парнем и близкими. Они раскрываются с совершенно другой стороны, чаще улыбаются и меньше задумываются над репликами. Шутки бывают через каждое предложение и смех. Искренний. С ним они смеются иначе. Юнги одновременно и рад, что он знаком с ними, и несчастлив. Неужели и вправду можно быть на столько светлыми людьми, чтобы прощать такого забитого и вечно извиняющегося мальчика, которого они обычно видят. С виду этот мальчик похож на хулигана с королевскими корням, высоким эго и несомненно прямолинейным характером, из-за чего доставляет дискомфорт другим людям., но внутри сидит эмоциональный мальчик, жаждущий отклика своих криков. Вторая сигарета зажигается и тлеет в пальцах музыканта. Дым первой затяжки заполняет легкие, обжигает огнём, оседая на стенках. Ментол приятно охлаждают рот, пусть и послевкусие слегка раздирало горло. Раздражение, на фоне мертвенного спокойствия и не заметен. Оно будто морская пенка ударяется и разбивается о скалы, так же, как сердце парня. Так же оседая на дно, и не предпринимающий попытки что-либо сделать. Горячее сердце каждый раз остывает и остывает, но продолжает биться, пусть и слабо. Разница температур внутри и снаружи, будто анестезия, обездвиживает, останавливает. Парень прирос к этому балкону, его заморозило в этом состоянии, изредка позволяя сигарете заполнить легкие новой порцией никотина, чтобы вновь оживить остывающую душу .А душа предательски стремиться хоть на немного покинуть тело и оказаться на свободе. Брюнет всё дальше отталкивается от реальности, выходя за грани действительности. он уже парит над землей, все дальше уходя от нее, покидая атмосферу впадая в Вечность. Ели кажутся такими далёкими и нереальными, чувствуется лишь оглушительную пустоту космоса, редко прерываемое белыми точками и неизменное умиротворение. Юнги нет. Он ощущает себя той самой точкой в огромном темном мире, где ему не дозволено сказать и слова. Словно звезда, он еле поблескивает, будто говоря, что он все еще жив и знает, откуда родом. Но ждет ли его там кто-то? Существуют ли такие люди, которые будут ждать его здесь, на Земле? Наверно, нет. Вспоминая все свои идиотские поступки, все унизительные рассказы о своих чувствах, разговоры по душам, когда бесконтрольно пробивает на слезы. И всегда после — чувство некомфортной пустоты и безразличный взгляд напротив. А сейчас все пазлы сошлись и сложились в кучу. Его забудут. Может в чьей-то жизни он и остался воспоминанием, верным советом или дружеской поддержкой. А может, даже те крохи, что он старался делать были фальшью и обманом, которые совсем скоро скроются под толстым слоем черно-белых полосок. Но ведь жизнь не из полос состоит, а так же, как небо — черная, безграничная степь сплошь усыпанная белыми цветами. Не существует границ, нет горизонта. Ты один, бредешь в неизвестном направлении, озаряемый светлячками и срываешь белые проблески, тонущие у тебя в руках. Вопрос стоит только в том, сколько ты этих цветов соберешь. Казалось бы, простая задача, но у Юнги эти цветы никак не срывают, а если и срываются, не остаются в руках и стремятся обратно в степь. Глупо и смешно. А может, астрономия обман, и на самом деле небо — это и есть продолжение Земли, о которую можно опереться и ходить, собирая звезды в охапку, прямо как цветы? А может вообще все, что нам говорят, ложь? Образ, который случайно подтвердился? Но эта ложь уж слишком часто подтверждалась, что уже и не хочется в нее не верить. Вопреки всему парню, точнее внутреннему мальчику, очень хочется быть понятым, но видимо, откровенные для Юнги разговоры о своем состоянии для окружающих лишь очередной слезливый рассказ о несчастной судьбе малютки. Ненужный и уж слишком детский. Докурив последнюю сигарету, парень тушит окурок об импровизированную пепельницу в виде алюминиевой банки колы. Он красиво рассыпается, открывая разожжённый внутри табак и сразу же тухнет. Похоже на реальность. Единственная отрада в последнее время вмещается в задний карман. Юнги, будто отрешенный, бредет через кухню в спальню. На кухне так же, как на балконе пусто и прохладно. Скованность не отнимала своих оков, небесные туманны дурманили разум, но ноги все ведут в эту крохотную спаленку, несмотря на то, что желание поспать все еще отсутствовало. Тянет обратно на балкон, добровольно сковать себя этой отрешенности от мира всего и прожить так остаток своих дней. Безразличным взглядом он обходит комнату, подмечая все новые и новые детали, которые затаскивают парня обратно в реальный мир. И этой реальности все равно, что парню хочется оказаться обратно там, в вечно спокойном небе, следить за всем происходящим со стороны, просто абстрагироваться от этого мира вновь. Но этот сон наяву уже покинул пределы неостекленного балкона и ни одна сигарета его не вернет. Брюнет уже не помнит, как берет ключи с полки, параллельно обувая поношенные кеды и выходит из квартиры, пытаясь в неприятной темноте подъезда закрыть дверь. Поддавшись каким-то манипуляциям, она все же закрывается.

***

Запах мокрого асфальта бьёт прямо в нос, попутно охлаждая горло. Город пестрит своими вывесками и фонарями на окраине, отраженные от многочисленные лужи. Становится некомфортно. Грязные мусорные баки, потертые серые стены многоэтажек спального района тонут во мраке дождя и ночи. Звезды неба пропали, остались только старые качели соседнего двора и пара неспящих соседей. Чем дальше от улицы, тем свежее становится воздух. Запах дождя впитался листья и землю, он окружает все тело и чувствуется оголенной шеей и сухими запястьями. Фонари все чаще мигали или вообще не работали. Оно и к лучшему, в этой темноте ты снова находишь свои мысли, не теряясь в свете искусственного света. Заброшенные здания всегда притягивали своей загадочностью и всякими дурацкими городскими байками про призраков. И эта загадочность всегда притягивает, будто зазывая лично проверить, правда все эти рассказы или нет. Половина окон выбиты, у второй де остались лишь жалкие остатки, покрытые слоем пыли и сырости. Внешние стены разрисованы граффити. Старые надписи давно откололись от голой штукатурки, а на их месте пестрят новые надписи, напоминающие крики душ уличных художников. Кто знает, быть может, и Юнги скоро отчается на столько, что будет учится новому ремеслу, чтобы выплеснуть остаток измученных эмоции. Здание внутри пустое. Безлюдное. Безопасное. Тихо. Слышны лишь капли прошедшего дождя, падающие с крыш, иллюзии шагов на верхних этажах и писк крыс. Излюбленный седьмой этаж никогда и никто не занимал. Никто и не хотел туда подниматься без лифта. И это радовало. Радовало, что у него есть персональное место в этом городе, где кажется, ты никому не нужен. Даже если и понадобишься, никто не доберется до этого места. Свесив ноги с подоконника он смотрит на верхушки елей. Теперь они видны отчетливо, престали сливаться с небом. Их силуэт сзади освещает город, отчего чувствуешь себя в еще большей безопасности. Он вспоминает облик города, наверняка переполненный любопытными туристами и ночными жителями, бессовестно глотающих алкоголь, ища смысл в бессмысленном. Вновь успокаивающее спокойствие.

И ночь.