Яблочные дольки и какао

Когда Молли встречается с Гарри Поттером — взаправду встречается с ним впервые, — она сразу же видит, что тот ей не доверяет. Он стоит напротив нее в гостиной, и его руки нервно дергаются у края растянутой застиранной футболки. Он почти прячется за Роном, вставшим в позу защитника. Она какое-то время занимается тем, что орет на своих детей за их безрассудное гриффиндорское поведение. А затем самым краем глаза Молли видит, как глаза Гарри расширяются, и он начинает пустым взглядом пялиться в стену позади и чуть левее нее. На краткое мгновение она опускает взгляд вниз, на его руки. Они застыли, вцепившись в край футболки так сильно, что она задумывается о том, не поранит ли он ладони ногтями. Сразу же, почти мгновенно, она изменяется. Смягчает свои разъяренные черты лица, делает позу более расслабленной. Как бы становится меньше. Делает едва заметный шаг назад. Молли нежно смотрит на испуганного мальчишку и говорит успокаивающим тоном: — Конечно, я не виню тебя, дорогой Гарри. Последовавшее за этим выражение удивления на его лице и то, что его поза становится из плотно сжатой более расслабленной, говорят Молли все, что ей нужно знать о Гарри Поттере. Именно тогда она решает все для себя, и это уже вторая часть ее решения, которое она приняла еще когда ее младший сын написал ей о том, что его новый лучший друг не ждет никаких подарков на Рождество в этом году. И это не первая вещь из писем Рона домой, от которой в ее венах закипает раскаленная ярость. Целый год она слышала истории об одежде не по размеру, перемотанных скотчем очках и мальчике, который просыпается посреди ночи с полувздохом-полувсхлипом. Она вяжет свитер на Рождество и отправляет его с полуоформленным обещанием этому ребенку, которого она даже не видела, ребенку, в мире которого нет ни одного взрослого, который мог бы о нем позаботиться. А теперь он здесь, в ее доме, и она глядит на него и видит страх и покорность в этих зеленых-презеленых глазах. В это летнее утро она дает оставшуюся часть обещания. Если уж нет места на планете, в котором бы любили Гарри Поттера, то, видит Мерлин, этим местом станет их дом. Этим же вечером Молли спрашивает его о том, что он любит кушать, и он смотрит на нее так, будто это самый абсурдный вопрос, что ему когда-либо задавали в жизни. Он быстро отводит взгляд и бормочет: «Я не знаю», и она не давит на него. Когда он уходит наверх, она хватает Рона за руку, пока тот не пошел следом. — Рон, будь осторожнее с ним сегодня, хорошо? — мягко просит она, стараясь, чтобы тот понял, что она имеет в виду. — Бедный мальчик прошел через такую нервотрепку. Когда Рон спокойно смотрит на нее и отвечает, что и так это знает, он выглядит старше своих двенадцати. Он выглядит взрослым и уставшим. Молли никогда не сможет привыкнуть к такому его виду, к тому, как выглядит Рон всякий раз, когда смотрит на Гарри, когда тот чем-то отвлечен. И Мерлин, как же он мал. Гарри постоянно скукоживается. Внезапный шум и разговоры на повышенных тонах имеют на него такое влияние, вызывая реакцию, будто он ожидает, что что-то вот-вот рванет. Он съеживается, сжимается назад и вниз, стараясь стать меньше, а когда он думает, что никто не заметит, то сразу шмыгает вон из комнаты. Однажды Молли слышит какой-то шум внизу и, будучи матерью семи детей, сразу же просыпается. Она проскальзывает на цыпочках вниз в своих старых разношенных тапочках и видит лучшего друга ее сына, ссутулившегося за кухонным столом. Он ест яблоко, нерешительно надкусывая его. Что-то в ее груди дергается и жестоко переворачивается. У нее вдруг весь воздух кончается в легких, когда нечаянно скрипит половица, и Гарри подскакивает вверх чуть ли не на метр, и яблоко выскальзывает из его внезапно затрясшихся пальцев и катится по полу. Он резко оборачивается, как олень на свет фар, и Молли задумывается о природе рефлекса «бей или беги». О чем многие люди не догадываются, так это о том, что в этом выражении есть и третья опция. Она уже видела ее. Когда она училась в школе, она видела ее в своей подруге, которая приезжала в школу каждый сентябрь с синяками на щеках и срывающимся голосом. Эта опция — «замереть». Гарри замирает напротив нее, и Молли видит, как извинения и оправдания растут в его тощей, ходящей ходуном груди. Она улыбается ему, собрав в этой улыбке так много доброты, как только может, и, подняв яблоко, споласкивает его в раковине. Молли ничего не говорит, пока моет яблоко, методично режет его на дольки, а затем, словно ничего не произошло, ставит тарелку на стол, двигаясь к плите и тихо помешивая в кастрюльке закипающий горячий шоколад. Он не доверяет ей. Пока что. Но она думает, что после того, через что прошел этот ребенок, у него есть право не доверять ей. Гарри сам должен решить, когда она заслужит его доверия. Все, что может сделать Молли, — это постараться его заслужить. И так, год за годом, она делает все возможное, чтобы залечить раны. Шрамы, которые оставили Дурсли на душе Гарри, очень глубоки, и как бы она, Рон, Гермиона и остальные ни старались, некоторые вещи не уходят просто так. Поэтому Молли старается сделать его жизнь настолько хорошей, насколько может. Одной ночью, когда она снова делает Гарри какао в неурочный час — это для них уже ритуал, — он рассказывает ей о том, как жил под лестницей. И как даже сейчас звуки безмолвных шагов, глухо стучащих вверх и вниз по ступенькам, могут заставить его замереть и задержать дыхание. После этого всякий раз, как она поднимается в Ронову комнату, она что-то кричит им, прикрываясь этим криком. Делая так, чтобы о ее появлении заранее знали. Делая так, чтобы звук шагов был как можно менее страшным. Когда Молли обнимает его, она старается телеграфировать ему свои движения, двигается осторожно и медленно, не отводя взгляда от лица Гарри. Молли старается дать ему так много любви, сколько он только может выдержать, но при этом сделать это так, чтобы он не испугался. Как-то на Рождество она присылает ему толстое мягкое тяжелое одеяло, какое зачаровала и для Гермионы. Гарри решает, что это как будто обматывать себя теплым, приятным объятием. Он сидит с одеялом, повисшим на плечах, когда выполняет домашнее задание, и представляет, что так и чувствуется, когда тебя держит кто-то в руках. В какой-то момент, между решением о том, что Альбус Дамблдор должен ответить за многое, особенно за то, что кое-кто решил оставить ребенка у мерзавцев, и открыткой, которую Молли получает в одно Рождество от Ремуса Люпина — на ней написано только «спасибо», она каким-то чудом зарабатывает доверие Гарри. Молли трогает картинку, которую она добавила на стенку с семейными колдографиями, и улыбается себе, выравнивая рамку так, что та висит теперь идеально. Она не может дождаться того, чтобы увидеть, каким станет лицо Гарри, когда он приедет к ним этим летом и увидит изображение всех ее детей — всех восьми, чудом собранных вместе в одной картинке в темной деревянной раме, — гордо висящее на стене, чтобы все-все могли видеть. Она дожидается. Его улыбка светит так ярко, что могла бы быть солнцем.