Рандеву с горечью ровно в полночь

      — Я приеду?       Голос звучал непривычно тихо. Так, словно по ту сторону не должны были услышать вопроса. Хотя, нет. Это звучало скорее, как просьба, если не мольба. Едва слышная, но столь отчаянная. Отказать было сложно.       Ответа не последовало. Собственно, он был и не нужен. Молчание послужило своеобразным знаком согласия, и в трубке послышались гудки. Девушка тяжело выдохнула. В ее планы не входили полуночные посиделки со знакомыми. Единственный выходной, который удалось выбить с боем, не должен был заканчиваться вот так: с тревожным чувством в районе груди от ожидания встречи. К сожалению, отказ застрял где-то в горле то ли из-за нехватки смелости, то ли из-за принятия, что ее слова все равно проигнорировали бы, как происходило раньше.       На кухне зажгли свет. Лечь спать обратно уже не получилось. Глаза закрывались, однако сон пропал, оставив мучительное ощущение потерянности во времени и пространстве. Было где-то около полуночи. Тьма за окном и тишина, охранявшая город, постепенно успокаивали пульсировавшую головную боль, давившую на мозг. Взгляд фокусировался на редко проезжавших машинах или на оконных рамах многоэтажки напротив. Кое-где горел свет и виднелись расплывчатые силуэты. Видимо, их тоже разбудили посреди ночи. Другой причины почему-то не находилось, или же девушке хотелось верить, что не одна она в этом городе теряла драгоценное время выходного.       Когда дремота вновь окутала сознание, по ушам резко прошелся дверной звонок. Ругательство машинально слетело с губ, но отвертеться было уже поздно. Этот человек просто так не ушел бы и под дулом пистолета.       — Извини, что разбудил.       У девушки дернулся уголок губ. На ее памяти это был первый раз, когда она слышала нечто подобное от парня, что стоял перед ней. Значило ли это, что повод для встречи действительно был серьезным, если тот, кто скорее удавился бы, чем принял свою неправоту, начинал разговор со слов о прощении? Промелькнувшая мысль о подколке угасла так же быстро, как и появилась.       — Что-то важное? — стараясь звучать холодно, поинтересовалась девушка.       Она стояла на пороге, вцепившись за ручку раскрытой двери и разглядывала знакомого, который не торопился покинуть лестничную клетку. Видок у него был, мягко говоря, помятый, и дело было вовсе не в неглаженой серой футболке.       — Просто захотел тебя увидеть, — коротко бросил приятель, на что словил раздраженный шик.       Оба знали друг друга много времени, возможно, даже больше, чем им хотелось, так что распознать откровенное вранье являлось плевым делом.       — Я не в настроении играть в гляделки, Зенин, — собравшись с духом, сказала девушка и попыталась закрыть перед чужим носом дверь, как парень сделал шаг навстречу, уперевшись ладонью в проем.       — Не будь сукой хотя бы сейчас. Сама ведь все понимаешь.       Девичьи губы расплылись в усмешке. Противной, с горечью, которую она быстро слизнула языком. Вкус был до жути знаком, и от того становилось еще неприятнее. Казалось, он никогда не исчезнет, время от времени напоминая о своем существовании и заставляя свыкнуться с тем, что ядовито-горький привкус уже вошел в привычку. Определенно вредную. Как показывал опыт, хорошего в ней было мало. Но на то это и была привычка, от которой нельзя было так легко отделаться. Во всяком случае, с мыслью о невозможности изменить судьбу проще жилось.       — У меня завтра работа.       — Я не займу много времени.       Наступившая тишина продержалась недолго. Легче было согласиться, чем растрачиваться на бессмысленные дебаты. Толку никакого, а силы были бы потрачены напрасно. Зенин никогда не соглашался даже на компромисс, чего уж говорить об отказе. Только нервы трепать.       — Плевать, — выставив руки в поверженном жесте, девушка поплелась на кухню.       Мысленно она уже придумывала убедительное оправдание для завтрашнего прогула, так как понимала ясно — общество парня выжмет из нее все соки и лишит сна, как минимум, до утра. Надежды на то, что беседа не продлиться дольше пары минут, были разрушены еще около полугода назад. Вроде бы с того момента их встречи стали редкими, что, безусловно, хорошо, но затяжными, и случались они в самое неподходящее время, что, наоборот, усугубляло ситуацию.       — Чай или кофе?       Спичка вспыхнула в тусклом свете лампочки, мощи которой хватало только на приятный полумрак. Зажженную конфорку вмиг окружили синие языки пламени.       — У меня с собой.       Зенин потряс бутылкой и поставил ее на стол, после чего подошел со спины к девушке и легонько отодвинул ее за талию вбок: она загораживала выдвижные ящики со столовыми приборами. Покопавшись, парень выудил штопор и ловким движением откупорил спиртное. В воздухе послышались сладкие нотки.       — Байк решил оставить мне в подарок за компанию? — съязвила девушка, уперевшись поясницей в кухонную тумбу, с презрением на наблюдая за тем, как алкоголь выпивали жадными глотками. — Тебя ждут дома. Пешком пойдешь?       — Такси возьму, — пробубнил Зенин, на секунду отстранившись от бутылки.       Фразу о доме он тактично проигнорировал. Или же заглушил новой порцией вина. Гадать было ни к чему. И так было очевидно, что его ответ — глупая отмазка и совсем откровенная ложь. Никто не станет вызывать такси. Никто не уедет домой, как только бутылку опустошат. Это лишь формальность, видимость беседы ради обоюдного успокоения. Так было всегда, так происходило и сейчас. Долгие нелепые прелюдии, словно за ними кто-то подглядывал, и приходилось не выдать себя раньше времени, окольными путями выстраивая диалог.       Конфорку выключили за ненадобностью, и посторонний шум, издаваемый газом, стих. Тишина была привычной, однако поначалу она все-таки вызывала некий дискомфорт. Хотелось разрядить ее вопросом, только вот спрашивать было нечего. Точнее, не хотелось знать что-то большее, ведь это приносило одни проблемы. Проверено. Горький опыт научил.       — Как дела на работе? — решив передохнуть от выпивки, спросил Зенин.       Он сидел за столом, вальяжно распластавшись на табурете и, подперев щеку ладонью, разглядывал девицу. А она определенно похорошела, пусть и выглядела уставшей. Набранные килограммы были ей к лицу, равно как и округлившиеся, едва прикрытые спальными шортами, бедра. Парень готов был руку дать на отсечение, что они стали еще мягче и приятнее на ощупь.       — Все также… — начала говорить девушка, но, запнувшись и метнув опасливый взор на собеседника, исправилась. — Проблем никто не доставляет. Честно.       Зенин лишь хмыкнул, удобнее подпирая подбородок.       — Правда теперь приходится пахать за двоих, так что выходные мне только снятся. Ты не должен был…       — Кажется, мы это уже обсуждали, — сухо кинул парень, чуть прищурив глаза. — Уебкам спуска давать нельзя, иначе станет только хуже.       Ироничный риторический вопрос, не дав ему слететь с губ, девушка прожевала, вновь почувствовав привычную горечь. Отчего-то ей показалось эта ситуация даже забавной. Без слез только вот на нее не взглянешь.       — Ты пришел среди ночи, чтобы расспрашивать меня о работе?       — Ну, мне ведь интересно.       — Завязывай уже, — отмахнулась девушка, поморщив нос. — Я тебя слишком хорошо знаю, Наоя. Тебя в душе не ебет моя работа.       — Как грубо, — усмехнулся парень.       — Зато правдиво.       Спор не продолжили. Зенин снова отвлекся на бутылку, а девушка молча наблюдала за тем, как испарялся алкоголь. Раньше он пил редко. Сейчас, скорей всего, это стало его частым занятием, раз вино уходило с такой легкостью. К горлу подкатила тошнота, вызванная или тревожностью, или приторным запахом. Слизкий ком с трудом сглотнули.       — Ну так… — в очередной раз завела пластинку девушка, никак не желая уняться.       — Я закурю? — бросил Наоя разве что из вежливости, ведь в зубах он уже держал фильтр, а в карманах джинсов искал, чем прикурить. Недолго думая, ему протянули зажженную спичку, рефлекторно прикрывая кончик сигареты, словно от ветра, и поджигая сверток. — Спасибо.       Прихватив вино, парень прошел к окну, открывая форточку и присаживаясь на пол, откидываясь спиной на дверцу холодильника. Напротив у кухонной тумбочки также присели, попутно протягивая знакомую старую пепельницу. В этом доме никогда не жаловали грязь и пепел, разбросанный по любым поверхностям. Зенин такое правило терпеть не мог, однако мириться с ним, скрипя зубами, приходилось. А ведь когда-то он свято пытался отстоять право курить здесь, где вздумается. Возможно, не такой парень уж был и бескомпромиссный.       Глубоко затянувшись, Наоя развернул в пальцах фильтр и потянулся вперед. Отрицательный кивок.       — Как хочешь.       Забавная она. Всегда сидела рядом, когда парень закуривал, дышала и морщилась от запаха табака, но так и не попробовала сделать ни одной затяжки. Говорила, что курение вредит здоровью, и продолжала сидеть сбоку. Зенин ухмыльнулся: эта ее привычка была гораздо вреднее каких-то там сигарет. Ведь она отравляла не легкие, а саму жизнь, пронизывая чернотой разум. Кто знал, когда вспыхнут первые симптомы, но парень был уверен, что отпечаток уже проглядывался на ее теле и разуме. Иначе бы его не впустили в очередной раз на порог. Иначе бы не сидели рядом, принося в жертву сон и последние часы единственного выходного. И правда забавно.       — Будешь? — решив сменить тактику, Наоя протянул бутылку, на дне которой еще плескалась выпивка. Глаза напротив на мгновение расширились, а лицо выглядело встревоженным в тусклом свете. — Извини, забыл, что ты больше не пьешь.       Эти слова Зенин произносил искренне, нутром ощутив, как по девичьему телу пробежали мурашки. Рефлекторно. По привычке. Не стоило об этом напоминать. Парень виновато прикусил нижнюю губу. Воспоминания о том, как здравый смысл уступил алкоголю на пару с неумением девушки отказывать людям и сыграл с ней злую шутку, всплыли яркой картинкой. К счастью, Наоя оказался рядом, хоть его компания и вызвала сомнения. Предотвратить ошибки он не смог, но разбираться с последствиями одну не оставил. Возвращал должок, так сказать. Каким бы отвратительный парнем Зенин ни был, слово он свое держал. В большинстве случаев. Когда это было выгодно. Лишь с одним человеком, привычку водиться с которым никак не мог порвать. Или же не хотел. Этого он пока не знал. Или же вовсе не желал знать. Так было проще.       — Ты похорошела — наконец-то Наоя озвучил вертевшуюся в голове мысль. Алкоголь брал верх и развязывал язык, привычный на остроты и похабные шуточки. С его губ сорвался хриплый смешок. В компании этой девицы почему-то легче дышалось, несмотря на облако сизого дыма, окутывавшего их.       — Не неси херни, — шикнула девушка, оперевшись спиной на кухонную тумбочку. Ручка дверцы неприятно впилась в позвоночник.       — Я говорю сущую правду. Разве ты мне не доверяешь? — прозвучало наигранно и отчасти насмешливо. Зенин, как всегда, в своем репертуаре.       Вопрос поставил собеседницу в ступор, заставив всерьез задуматься над сказанным в шутку пьяным бредом. Меж тем парень немного выпрямил согнутую в колене ногу, протягивая ее между чужих ступней, и коснулся внутренней части бедра: и правда мягкие.       — Прекрати.       — Раньше ты говорила совсем по-другому, — хохотнул парень, но ногу все же убрал.       — Не все, что я говорила, стоит принимать за правду.       Девушка прижала колени друг к другу, чтобы пресечь попытки снова просунуть ступни. Наоя совершенно не изменился. Про таких говорят, что их исправит лишь могила, только вот в его случае не поможет и осиновый кол. Эгоистичный и наглый. Вертевший чужое мнение и считавшийся с ним лишь в моментах собственной выгоды. Невыносимый.       — В таком случае, как же мне сейчас открыться человеку, который обманывал меня столько времени?       В груди больно кольнуло. По таким говорящим глазам напротив Зенин понял, что попал в точку. Девчонка никогда не блистала загадочностью, скорее была подобна открытой книге. Но только для него. Удивительно, с каким мастерством она скрывала ото всех то, о чем с рьяным откровением делилась с ним по ночам. С такой беспечностью раскрывала тайны и слабости, свято веря в бескорыстность и добродушие Наои. Это безумно льстило ему и одновременно поражало, насколько можно довериться другому человеку. Видимо, он пробыл под ее влиянием так долго, что неосознанно перенял это качество, также подпустив ее к себе максимально близко.       Отрывать намертво привязанное больно, потому Зенин не спешил, пусть и изображал бурную деятельность. Сократил всякое общение, перестал появляться в общих местах, заблокировал номера и все соцсети. Казалось бы, вон он конец и новая жизнь, однако не проходит и месяца с данного себе обещания, как рука опять тянется набрать номер и сорваться к ней ночью, напрочь позабыв про все дела. Их не существовало. Не было ни работы, ни личной жизни, ни собственных принципов и силы воли, когда нога переступала порог знакомой квартиры. Проклятое место тянуло его, а он не то чтобы сопротивлялся, наслаждаясь спавшими оковами.       Их общение было сродни наркотической зависимости. Вот Наоя дает слово, что это был последний раз, прощается и блокирует номер, однако при минимальной ломке все возвращается на круги своя. И так из раза в раз. Снова и снова. Без шанса разорвать кольцо.       — Давай просто посидим.       Выдумывать причину для встречи не хотелось, да и болтать о насущных проблемах тоже. Это было лишним. Пустой треп мешал получать удовольствие от процесса. Зенину хватало легкого опьянения, без понятия какой по счету сигареты и молчаливой компании с той, которая знала о нем больше, чем он сам, хоть им обоим и приходилось иногда играть в спектакль под названием «не понимаю, о чем ты» или же «расскажи, что происходит».       — И что, даже не расскажешь, что произошло?       Услышанное заставило парня усмехнуться с сигаретой в зубах.       — Наскучило уже. Знаешь же все. Давай лучше поговорим о нем. Он хорош в постели?       — Тебя это так волнует? — девушка попыталась перевести стрелки, и Наоя это подметил.       — Ну, мне ведь надо знать, насколько я был лучше.       — Скромности тебе не занимать, — фыркнула девушка, обнимая колени и укладывая на них подбородок, при этом не разрывая зрительного контакта.       — Нормальный он.       — Так и знал, что я лучше.       — Я такого не говорила, — возмутилась собеседница, однако Зенин довольно цокнул языком, отпивая чуть вина.       — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы понимать истинный смысл сказанного, — девичье лицо спряталось в опавших прядях волос. — Да ладно тебе, привыкнешь как-нибудь, снизишь планку там. По крайней мере, можешь в процессе представлять меня. Я не обижусь, честно. Главное, что он хотя бы есть.       — Был.       Парень на секунду замолк, прервавшись на затяжку.       — Тем лучше. Больше не придется терпеть его, постоянно сравнивая со мной, и страдать от несправедливости жизни.       — Боже, да заткнись уже. Я готова тебя придушить, — рассерженно зашипела девушка, демонстративно сжимая кулаки.       — Только если ты будешь сверху, — съязвил Наоя и хохотнул, услышав обессиленный выдох.       — Как же я тебя ненавижу, — озлобленный шепот прозвучал тихо, но недостаточно, чтобы бесследно раствориться в воздухе.       Парень хмыкнул и потушил дотлевший окурок. За новой сигаретой не потянулся, отставив пепельницу подальше от них. Он бережно дотронулся до девичьей щеки, проводя по ней большим пальцем и приподнимая ее голову за подбородок. Возмущений не последовало, хотя еще мгновение назад Зенина готовы были разорвать в клочья. Видимо, желание оказалось не таким уж сильным, если пара ласковых поглаживаний усмирили бойкий пыл.       — Милашка, — наклонившись, прошептал Наоя в губы и оставил на них легкий поцелуй. Он отдавал сладостью, и вино тут было совершенно не при чем. Родной вкус был ему слишком знаком, чтобы невзначай спутать с дешевым пойлом.       — Перестань, — голос был слабым, едва слышным.       В нем звучали нотки обиды и, может быть, непрошенных слез, однако влаги на глаза не наворачивалось. Сухие и уставшие, смотревшие на парня с тоской и бессилием. Никаких глубоких чувств там не виднелось и в помине, однако Зенин не прекращал попытки найти нечто сокровенное в темной радужке родных глаз. Он вновь накрыл чужие губы, углубляя поцелуй и придерживая обеими ладонями девичье лицо.       Реакции не последовало. Ни слов о глупости столь наивного поступка, ни просьб продолжить начатое. Совершенное ничего. Пустота, что отозвалась тревогой у груди парня. Он столкнулся с ней впервые за долгое время их общения. Упорство покидало Наою с каждой отчаянной попыткой вызвать в девушке хоть что-то, а вместе с тем привычная сладость губ становилась все приторнее и приторнее, превращаясь с ядовитую горечь.       Зенин отстранился, высвобождая девичье лицо из ладоней. Голову опустили на поджатые к груди колени и взглянули вверх, чтобы снова создать зрительный контакт. Ухмылка парня выглядела разбитой и кривой.       — Знаешь ведь, привычки убивают, — негромко проговорила девушка, и Наоя машинально кивнул. Руки тревожно искали, чем себя занять. Бутылка из-под вина уже пустовала, а от запаха сигарет внезапно стало тошно. — Пора тебе возвращаться домой, солнце.       Ненароком брошенная фраза прогремела подобно грому среди ясного неба, отпечатываясь на подкорке сознания. Зенин не верил как своим ушам, так и глазам, перед которыми была выставлена небольшая ладонь, чтобы помочь ему подняться. Он взглянул еще раз на девушку, терпеливо выжидавшую хоть какого-либо движения со стороны парня, и его губы расплылись в улыбке. Ломанной и дерганной, без малейшей капли радости.       — Давно ты меня так не называла.       — Не было повода, — кратко ответила девушка, все еще слегка склонившись над собеседником.       — А сейчас разве есть? — попытка Наои ухмыльнуться вышла довольно нелепой.       — Ты прав, я, видимо, опять ошиблась. Все никак не избавлюсь от этой дурной привычки.       Девушка выпрямилась, убирая руку, но ее резко перехватили и потянули на себя с такой силой, что они оба упали на пол. Запястье держали крепко, а от объятий, больше походивших на железные оковы, было невыносимо сделать и вдох. Зенин утыкался носом в шею, борясь с желанием оставить на ней глубокий болючий укус, прижимал ближе к груди, не давая и шанса высвободиться, и пропускал мимо просьбы ослабить хватку.       — Дашь мне минуту? — шепот обдал теплом чужую шею, отчего девушка замерла, перестав сопротивляться.       — Минуту?       — Да, — тихо ответил парень, постепенно высвобождая руки. — Всего одна минута, и я уйду… Обещаю.       Верить Наое было последним делом. Он редко когда говорил правду или сдерживал данное слово, в последний момент увиливая или же напрочь перевирая сказанное. Таким нельзя было доверять, они лишь нагло пользовались наивностью и получали желаемое, после чего исчезали, словно ничего не произошло. Однако именно сейчас слепая вера — единственное, что осталось у них.       Сев поудобнее сверху, девушка в тот же миг почувствовала бережные прикосновения на бедрах, что находились по обе стороны от Зенина. Оглаживая их, парень оставлял краткие поцелуи на оголенных плечах и шее, запоминая каждую деталь, будь то родинки или маленькие шрамы, полученные в далеком детстве. Наоя знал историю каждого из них. Он также отчетливо помнил, где прикосновения были особенно желанными, дотрагиваясь и замечая, как дыхание девушки становилось тяжелее и оборваннее. Ее ладони вцепились в мужские плечи, сжимая их до белых пятен на коже.       — И правда милашка, — хохотнул Зенин в район шеи, вызывая приятную дрожь, волнами развивавшуюся по всему телу.       Отведенная минута длилась дольше положенного, однако осознание пришло слишком поздно. Парень позволил себе чуть больше, прежде чем напомнил о закончившемся времени и, ухмыльнувшись привычно нагловато, остановился напротив губ. Они были приоткрыты, хватали спасительный воздух и выглядели чересчур маняще. Однако Наоя лишь приподнял голову и нежно поцеловал девушку в висок.       — Не хочу перебивать оставшуюся в памяти сладость.       — Ненавижу тебя, — проворчали, спрятав покрасневшее лицо в подставленное плечо.       — Я тоже, милая.