До предела

Людей было многовато. Марина даже удивилась — с чего вдруг столь резкая забота о собственном здоровье? Не тот день сегодня, чтобы захотелось вылечить то, что ранее игнорировалось месяцами, если не годами. Дома надо быть, с близкими. Ну, а если не дома, то точно не здесь. В горле противно скребнуло — Нарочинская уже и забыла, что такое полноценный праздник с близкими людьми. Предыдущие два года она просто не отмечала, еще раньше — развлекала больных родителей (сначала маму, потом — отца) и старалась делать вид, что все в порядке. Только давно уже не в порядке. Пережить очередной Новый год, игнорируя его, в этот раз показалось идеей, заранее обреченной на провал. Поэтому Марина и вызвалась дежурить. С людьми, пусть даже чужими, нервными и болеющими, было проще. Компанию Нарочинской обещала составить Дубровская, но за день до неважно себя почувствовала. Марина позвонила Кате и, убедившись, что она уже выздоровела, уговорила Нину отдыхать дома вместе с сестрой. Дубровская возмущалась, конечно, и чувствовала себя виноватой. Но Нарочинская аргументировала так, что спорить было невозможно: — О ребенке подумай, Нин. В общем, из обычного круга общения в новогоднюю ночь на работе никого не предвиделось. Вроде грустно, а вроде и к лучшему. Марина вышла из палаты, проверив очередного пациента, и вздрогнула, когда ей протянули внушительный букет из фруктов. — С наступающим, Нарочинская, — улыбнулся Олег. Если бы Марина знала мужчину хуже, то поверила бы в его веселье. Но иногда казалось, что она знает Брагина больше, чем он сам. — Спасибо, — растерянно отозвалась женщина, принимая подарок. Чего в нем только не было: груши, персики, яблоки и даже два граната. — А ты как здесь? — На здоровье, — Олег снова улыбнулся. — Дежурю. Нарочинская свела брови к переносице: — Я думала, у вас Хромов. — Должен был, но попросил подмениться. И просить не пришлось: Брагину достаточно было узнать, что от нейрохирургии дежурит Марина, чтобы найти кандидата и отжать у него смену. Но рассказывать это Олег посчитал лишним. — Понятно, — задумчиво произнесла нейрохирург и, спохватившись, полезла в карман халата за шоколадкой. — Тебя тоже с Новым годом. Нарочинская не была фанаткой сладкого и не одобряла подарки от пациентов, но сейчас как никогда была благодарна этой традиции. — О, спасибо, — по-детски искренне обрадовался Брагин. — Какая красивая, — провел пальцами по серебристым узорам на синей упаковке. — И большая такая, прям тяжеленькая. Улыбался он недолго. В глазах потемнело, быстро посветлело, однако не до конца: осталась непонятная пелена. Мужчина зажмурился и потер веки. — Брагин, что с тобой?! Пелена прошла, но теперь перед глазами появились какие-то вспышки. Только пугать Марину в планы не входило. — Да в глаз что-то попало. — В оба сразу? — недоверчиво сощурилась Нарочинская. Ее интонация говорила о том, что Брагин влип. Поэтому Олег решил сказать правду, пусть и не всю: — В глазах потемнело — старею, видать. Но сейчас уже все нормально, не переживай, — он старался не думать о том, как сам испугался. — Что значит «не переживай»? — возмутилась Марина. — Брагин, это не шутки! — Так а я и не смеюсь, — Олег пожал плечами. — Пойду, шоколад твой заточу. Оставить тебе? — оценил многозначительное выражение лица собеседницы и сделал вывод. — Ну и ладно, мне больше достанется. — Олег… — Ну что «Олег»? Ты вообще в операционной в обмороки падаешь, и ничего, — припомнил мужчина. Нарочинская схватила его за руку: — Подожди. Давай давление измерим. — Я тебе бабка старая, что ли, — Брагин практически оскорбился, — чтобы давление проверять. — Не бабка, но ворчишь как старый дед. Сам же сказал, что стареешь, — отбрила Марина и, не слушая возражений, потянула Олега за собой. И Брагин пошел. Ну, во-первых, в ординаторскую и собирался. Во-вторых, с этой женщиной он бы пошел куда угодно. Давление оказалось в норме. Тогда Нарочинская настоятельно попросила Олега хотя бы полчасика отдохнуть. Он согласился, чтобы не ругаться, и даже лег на кровать, закинув руки за голову. И увидел сквозь неплотно прикрытые веки, как Марина разворошила букет, достала гранат и положила на тумбочку.

***

— Марин! — позвал ее Олег, едва Нарочинская вышла из операционной. — Беги сюда скорее. Она мгновенно оказалась рядом и встревоженно посмотрела на мужчину: — Что случилось? Ты как? — Новый год через три минуты, — Брагин вручил ей свой нетронутый какао, уже в меру остывший, и закинул в автомат новую порцию монеток. — Давай отмечать, раз уж мы здесь. Голос его подвел, и Марина убедилась в догадках: Олег специально напросился дежурить в новогоднюю ночь. В груди на секунду потеплело, но беспокойство оказалось сильнее. — Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, — Олег достал какао и бодрым тоном отчитался. — Гранат и шоколад уничтожены, а кровать стала ниже на пару сантиметров — так долго и старательно я на ней лежал. И все прошло. Выглядел Брагин хорошо, поэтому Марина попыталась поверить в его слова. Мужчина же предложил: — Я трансляцию на телефоне врубил. Пьем на бой курантов? — У тебя кипяток, ты обожжешься. — Ну и что, хоть помолчу какое-то время, — беспечно отреагировал он. — Мне полезно. Начало года встретили, отпивая какао маленькими глоточками и глядя друг другу в глаза. На последнем ударе Олег бережно прижал Марину к себе и зарылся носом в мягкие локоны. И от ее родного запаха по телу пробежали импульсы, а люди и звуки вокруг исчезли. — С Новым годом, моя хорошая, — он не думал, что говорил, просто упивался возможностью прикоснуться к женщине. — Пусть все будет так, как хочется. Нарочинская спрятала лицо у Брагина на груди и постаралась забыться хотя бы на минутку. Утонуть в ощущении сильного тела рядом, настроиться на волну хриплого шепота, потеряться в нежных прикосновениях горячих рук: — Тебя тоже.

***

Букет решили уничтожить, не отходя от кассы. То есть прямо в ординаторской нейрохирургического отделения. Гарантий не было — все-таки подарок был слишком внушительным, но хирурги пытались. Благо, после двух часов ночи пациенты стали рассеиваться, а новые не поступали. В какой-то момент Брагин дожевал яблоко и, оборвав себя на полуслове, резко посерьезнел: — Марин, ты это, — произносить такие вещи было очень тяжело, — прости меня, пожалуйста. Я слишком много всего натворил. Нарочинская перестала улыбаться и замерла, не донеся грушу до губ: — А зачем ты?.. — Мне казалось, так правильно, — Олег невесело усмехнулся. — Чтобы всем было хорошо. Марина покачала головой: только Брагин готов мириться с кем угодно и простить всех, включая Куликова и черта лысого, лишь бы «всем было хорошо». — Так не бывает, — есть расхотелось, и Нарочинская отложила фрукт. — Да и думать обо всех нельзя, это невозможно. — Я понял, — мужчина ссутулился и будто уменьшился в размерах. — Спасибо тебе. Марина почувствовала, как к глазам подбираются слезы: — За что? — За все. Мне очень хорошо было, — Олег и не думал отводить взгляд. Не пытался спрятаться за привычной маской. Смотрел прямо и открыто. Он не давил на жалость, и Нарочинская это понимала. Но ее пробило: — Что за похоронные ноты, — дрожащим голосом произнесла она, — все нормально, жизнь продолжается. Брагин среагировала сразу же: обнял Марину, стал гладить по спине и зашептал: — Не надо, Мариш. Дурак я, но это не повод, — у него тоже намокли глаза, но мужчина упрямо заморгал. — Новый год же, ты что, не надо плакать. — Не буду, — Нарочинская шмыгнула носом и посмотрела Олегу в лицо. И он обмер: в знакомой синеве было столько остро-невыразимой нежности…. Брагин бы все отдал, чтобы всегда держать Марину в объятиях и чувствовать на себе этот взгляд. Олег смотрел на нее со смесью обожания, вины и боязни, и у Нарочинской перехватило дыхание. Воздух стал похож на кисель. Оба впали в состояние, похожее на транс или гипноз, и не могли себя контролировать. Тянуло неимоверно. Тянуло… Они почти поцеловались, но у Брагина заиграл телефон. Марина пришла в себя первой и, остановившись в сантиметре от лица Олега, отодвинулась: — Тебе звонят, ответь. Он выдохнул сквозь зубы и, не глядя на экран, нащупал мобильник: — Брагин, слушаю. — Олег, привет, — от знакомого голоса раздражение сменилось удивлением. — Это Вероника. — Привет, — разом сбавил обороты мужчина. — Че-то случилось? — Нет. С Новым годом поздравляю. Счастья, здоровья, интересных случаев побольше. — А, хорошо, — совсем растерялся Олег. — Тебя тоже туда же и с тем же. — Звоню сказать «спасибо», — после недолгого молчания пояснила девочка. — Тебе и Марине. Вы мне очень помогли, хотя не должны были. Вероника держалась бодрячком, но Брагин слышал, как неловко ей это все произносить. И сам почувствовал себя неудобно: — Да пожалуйста. — Я, наверное, вам там все испортила, — еще через паузу произнесла она. — Но я не специально, я просто не подумала, — Вероника очень не любила признавать промахи, но понимала, что иначе нельзя. — Да ладно тебе, — окончательно смутился Олег, — нормально все. И Вероника это услышала, потому с облегчением выдохнула: — Еще сообщаю, что решила пойти по вашим стопам, — усмехнулась. — Буду поступать в медколледж, записалась на курсы. С матери деньги вытребовала, она уже оплатила все. Занятия начнутся после каникул. Настроение Брагина стремительно поползло вверх. — Умница, горжусь, — тепло отреагировал он, чувствуя, что обида, копившаяся с отъезда Вероники, растаяла. — Как у вас там, нормально все? — Ну, в нирвану она больше не уходит. Стыдно. — Ну и правильно, ей полезно. — Тоже так думаю, — согласилась девочка. — Правда ее надолго не хватит. — Будем надеяться. Ты звони, если что, — предложил Брагин. — И не теряйся. — Хорошо, — пообещала Вероника. — А ты передавай Марине «спасибо» и привет. Он закончил разговаривать и радостно посмотрел на Нарочинскую: — Это Вероника. Тебе «спасибо» и привет. Марина кивнула: — Я слышала. Молодец она все-таки, хоть и бедовая. — Ты тоже молодец, — улыбнулся Олег.