До предела

Марина сидела на лавке и пила кофе. Дубровская тяжело опустилась рядом: — Здорово. — Привет, — улыбнулась ей Нарочинская. — Как ты? Как малыш? — выразительно глянула на живот. Нина тоже улыбнулась, но вымученно, хоть и постаралась это скрыть: — Все путем. Растем. — Когда пдр? Купить тебе? — Марина кивнула в сторону аппарата. Запомнила, что подруга за беременность полюбила горячий шоколад. Дубровская благодарно кивнула: — Через месяц. Нарочинская купила напиток, протянула Нине и снова села: — То есть со дня на день уже может быть? Отдохнуть не хочешь? — осторожно поинтересовалась она. Знала, как в штыки воспринимает Дубровская такие предложения, но переживала. Нина сморщилась как от зубной боли: — Я дома с ума схожу, — призналась. — Да и после рождения ребенка не до работы будет, вот и посижу. — Да ты там долго не высидишь. — Тоже верно, — согласилась Дубровская, отпивая шоколад. — Как сама? Марина пожала плечами: — Нормально. Нина покачала головой: — Вижу я, как ты нормально. Михалыч вон тоже нормально: олицетворяет призрак отца Гамлета вовсю. Мучаете только друг друга. — Нин, не начинай, — в голосе Нарочинской появился холод. — Да что «не начинай»? — возмутилась Дубровская. — Ходите тут, как зомби побитые, смотреть больно. — Больно — не смотри. — Марин, это несерьезно! Ты уже сбегала из-за него и все равно вернулась, — напомнила Нина. — Думаешь, сейчас станет лучше, что ли? Нарочинская понимала, о чем говорит подруга. Но считала, что созависимые отношения продолжать нельзя. И не верила, что они с Олегом могут построить что-то здоровое. Она допила кофе, выбросила стаканчик и встала: — Нинуль, извини меня, конечно, но ты лезешь не в свое дело. Догадывалась, что Дубровская обидится, только выворачивать душу не собиралась: привыкла снова к своей ракушке. А еще держала в голове, что в первую, вторую и третью очереди Нина — подруга Олега. Значит, всегда будет на его стороне.

***

Брагин не любил этот день. Не любил с тех пор, как отец ушел из семьи, и практически никогда не отмечал. Даже с Леной поссорился, когда она попыталась устроить праздник, несмотря на и вопреки всему. Исключениями, пожалуй, стали два дня рождения: прошлый, когда Олег уже переехал к Марине, и позапозапрошлый, то есть три года назад. Тогда он не знал Нарочинскую, но был с Ларисой. И тогда они оба не подозревали, что совсем скоро Зименская притащит в больницу наркомана, который станет для Куликовой фатальным. И что Олег не сможет ее спасти, тоже не знали. Может, и хорошо, что не знали. А то с ума бы сошли. И день рождения три года назад Брагину понравился. «То есть ты напрямую зависим от женщины, которую любишь», — невесело подытожил именинник. В этот раз он решил не изменять себе и игнорировать очередную годовщину с момента появления на свет. Даже на работе отгул взял, чтобы никого не видеть. Надеялся, что об этой дате никто не вспомнит. И одновременно надеялся, что самые важные люди о нем все-таки не забудут. — Дебил ты сорокаоднолетний, — мрачно сообщил Олег собственному отражению и принялся бриться. Первыми позвонили Луспарян. Эмма пожелала никуда не влезать и найти, наконец-то, какую-никакую стабильность («ее легко потерять и невозможно найти» — хмыкнул Брагин). Тамарка же, в последний момент передумав петь, с выражением зачитала текст из «Пусть бегут неуклюже». Олег с удовольствием выслушал, назвал артисткой, получил в ответ возмущенное «Я не артистка, я Тамара» и был вынужден объяснить, что имеет в виду. Впрочем, это тоже было одним большим удовольствием. Затем отметилась Дубровская. В своей привычкой манере сообщила, что Брагин — бестолочь, хоть и любимая, обозвала сыном самурайки и пожелала взять себя в руки, после чего пообещала зайти вечером. — Ты только не роди мне тут, пожалуйста, — попросил Олег. — Я, конечно, хирург от бога, но все-таки не гинеколог. И вообще буду выпивши. — Дурень, — хмыкнула Нинка и отключилась. Потом объявилась Вероника. Пожелала здоровья, интересных пациентов и не отказываться от повышения на работе, если будет, потому что повышение — это деньги, а деньги — это нужно. — Гля, какая умная выросла, — цокнул Брагин. — Вся в тебя, — в тон парировала девочка. Затем позвонил Пастухов. Петя рассказал, как им нравится новая квартира, как удобно добираться до работы без пробок, как благотворно сказывается климат на здоровье Юльки и как — господи боже — прекрасно жить без тещи. У них даже с Полиной отношения стали такими хорошими, какими не были никогда, кажется. — Надо было жениться на сироте, — усмехнулся Олег. — А если без шуток, то я рад, вы молодцы. Петр поблагодарил Брагина за все, что тот для него делал, за то, что Олег всегда рядом, и пожелал оставаться верным себе, но все-таки почаще «сначала думать, а потом делать». Потом прислали поздравительные смс Салам и Меркулова. Больше никто не звонил и не писал.

***

Нинка умела удивлять — подарила маленькую гитарку с четырьмя струнами. — Это че такое? — глупо улыбаясь, спросил Олег. — Че такая крохотная? — Укулеле, гавайская гитара, — подняв указательный палец, нравоучительно произнесла Дубровская. — На ней проще учиться, чем на обычной. Ты же хотел. Она еще не договорила, а Брагин уже сжал ее в объятиях. — Тихо, — шутливо заворчала Нина. — Задушишь нас вместе с Павлом Евгеньевичем, придется реквием разучивать. — Дура ты, — легонько щелкнул ее по лбу Олег. Дубровская только села, как в дверь позвонили. Друзья переглянулись. Нина вопросительно кивнула, Брагин пожал плечами и поплелся открывать. А еще через минуту чуть не оглох от фальшивых песнопений: — С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, — невпопад, но искренне заголосили Куликов и Лазарев. — С днем варенья, ОлегМихалыч, с днем варенья тебя! — Обалдели, что ли, — опешил именинник: у него, в отличие от друзей, музыкальный слух имелся. — Проходите быстрее, пока соседи не сбежались, — бурчал он, чувствуя, что поганое настроение стало заметно лучше. Костик подарил билеты на футбольный матч, а Куликов выпендрился и преподнес глобус. Ну, глобусом тот казался на первый взгляд, а на деле являлся домашним баром. — Вы так сопьетесь, — возмутилась Дубровская. Олег грустно улыбнулся: — А че еще остается, когда ничего другого не остается? — Согласен, — поддакнул Сергей. Впрочем, с «напиться» не вышло. Нину поддержал Костя: он сегодня был за рулем. Глядя на этих двух трезвенников, Брагин и Куликов тоже не усердствовали и выпили совсем немного. Но задушевных разговоров это не отменило. — Нарочинская с тобой хоть общается? — жалостливо поинтересовалась Дубровская. — Общается, — нараспев сообщил Олег, наигрывая на укулеле то, что смог подобрать — «Кузнечика». Сложно было не справиться, на самом деле, потому что это произведение игралось на одной струне. — У нас теперь высооокие отношения, неподвластные большинству. Он ненавидел жаловаться и еще сильнее ненавидел, когда лезли в его личную жизнь. Но не срываться же на друзей из-за этого. — Не, ну серьезно, — вступил Куликов. — Как у вас с Маринкой-то? Брагин стер улыбку с лица: — Никак. Костик почувствовал, что атмосфера стала вязко-неприятной, и спешно перевел тему — начал рассказывать об удачной операции, которую он сегодня провел впервые.

***

Очередной звонок в дверь прозвучал неожиданно для всех. Брагин, отбросив надежду, которая шептала о самой желанной гостье, пошел открывать. — Привет, — неловко улыбнулась та самая гостья. — Я с работы. Можно? Олег, позабыв обо всех переживаниях, расплылся в самой широчайшей улыбке из своего арсенала: — Конечно. Привет, — обнял Нарочинскую и обнаружил, что у нее за плечами что-то висит. — Че это? — Это тебе, — Марина повернулась спиной и продемонстрировала Брагину новый красивый рюкзак. — И рюкзак, и то, что внутри. С днем рождения. — Ух ты, — именинник бережно снял подарок и почувствовал, что тот достаточно увесистый. — Надеюсь, там не бомба. — Надейся. Коллеги поприветствовали Марину возгласами разной степени бурности. Куликов даже брякнул о том, что они, наверное, пойдут, но его быстренько угомонили. А потом Олег достал из рюкзака содержимое и почувствовал себя ребенком, к которому пришел Дед Мороз. Точнее Снегурочка. — О, тортик, — обрадовался Костя. — Такой здоровенный! — Сам ты тортик, — цыкнул Брагин. — Это не просто тортик, это самый настоящий «Красный бархат». У меня бабушка в детстве такой делала, я за него душу готов был продать. — Так что ж не продал? — Дубровская хохотнула. Олег стрельнул в нее хитрым взглядом: — Че эт не продал? Я ж в медицине, — уловил момент, когда Нарочинская отвлечется, и быстро чмокнул ее в щеку. — Спасибо! — после чего с довольнехонькой физиономией уселся за стол.

***

С приходом Марины посиделки однозначно стали веселее: у Брагина изменилось настроение, и не почувствовать это было невозможно. А если учесть, что тему сердечных ран никто не поднимал, то общаться было легко. Совсем как в старые времена. Еще до ухода Нарочинской из Склифа. Правда в какой-то момент Марина будто напряглась и побледнела. — Мариш, ты чего? — мгновенно обеспокоился именинник. Она приподняла уголки губ и призналась — благо, перед этими людьми можно было не прикидываться бессмертной: — Спина отваливается. — Так а че ты, — Брагин встал и помог женщине подняться, — ложись. Мазь дать? — Если есть. Бежать в аптеку не надо, я тебя очень прошу. Нарочинская не заметила, как уснула. И даже не проснулась через пару часов, когда гости, попрощавшись, разошлись по домам. Именинник закрыл дверь, осторожно зашел в комнату и, тихо приблизившись, лег рядом. Марина всегда пахла упоительно: сладковато, но не приторно, с легкой ноткой горечи, от которой неизменно пьянило. Брагин глубоко вздохнул и, положив руку женщине на талию, уткнулся Нарочинской в затылок. Сейчас он чувствовал себя как дома.