До предела

Зрение становилось хуже, а вспышки перед глазами возникали все чаще — однажды Олегу даже пришлось уйти посреди операции. Отдельной проблемой было то, что оперировал Брагин вместе с Нарочинской, и она все видела. Потом Олег отпросился с работы и заставил себя дойди до Алексея Дергачева — друга-офтальмолога. Тот оттягивал озвучивание диагноза как мог: заваливал кучей узкопрофессиональных терминов, делал почти МХАТовские паузы и всячески подбирал слова. — Леш, ну че ты мне эту хрень рассказываешь. Скажи по-русски, че там? Диагноз прозвучал приговором: — Отслоение сетчатки. На секунду стало больно дышать. Брагин закрыл глаза и потер лицо ладонями: — Так и знал, — не знал, догадывался. У бабушки были похожие проблемы, а наследственность никто не отменял. — И насколько все запущенно? Дергачев пожал плечами: — Запущенно. Он снова начал что-то объяснять, говорить, как можно исправить ситуацию, и Брагин перебил: — Да хорош ты мне рассказывать эти байки пятикурсников. Я подумаю. — Какой подумаю?! — возмутился Алексей. — Олег, я уже сейчас не могу дать никакой гарантии! И вот теперь Брагин испугался окончательно: — То есть? — Время упущено. Сейчас ты видишь хоть что-то, а можешь зрение потерять совсем. — Что значит «упущено»? — почти обиделся Олег. — Под Новый год только началось! — Значит, до этого было без симптомов, такое случается. Ходил бы к офтальмологу регулярно, в твоем возрасте уже пора, — узнал бы. Да и полтора месяца прошло — это немало, — Дергачев укоризненно покачал головой и насторожился. — Я надеюсь, ты не оперируешь в таком состоянии? Вместо ответа Брагин повторил предыдущую мысль: — Я подумаю. Было у него ощущение, что жизнь закончена.

***

Брагин шел, погрузившись в себя, и чуть не налетел на Марину. Впрочем, путь она преградила специально, поэтому успела отскочить. — Задел тебя? — виновато поинтересовался мужчина. Нарочинская отрицательно помотала головой: — Нет. Брагин, нам поговорить надо. — Давай поговорим, раз надо, — он приподнял брови. Они отошли в укромный уголок, и Марина с разбегу начала: — Что у тебя со здоровьем? — Все в порядке, — Олег улыбнулся, но понял, что ее это не убедило. — Все хорошо, Марин. — Не ври мне. Брагин, я не слепая, — мужчина изменился в лице, и Нарочинская смягчила тон. — Что случилось? У Олега сделались такие глаза, будто он сейчас заплачет. Но Брагин упорно улыбался: — Нормально все, Марин. Старею я просто. Бывает. — Мне Меркуловой сказать, что ты оперировать не можешь? — Нарочинская нехорошо сощурилась и скрестила руки на груди. Брагина перекосило: — Не надо, — устало произнес он, резко перестав улыбаться. И сразу стали видны переживания в складках на лбу и щеках. Марина прикусила губу и, поняв, что переборщила, отступила: — Не хочешь говорить мне — скажи кому-нибудь другому, иначе с ума сойдешь. — Да я давно сошел, — Олег снова попытался улыбнуться. — Как тебя увидел в первый раз, так все. Нарочинская посмотрела в сторону — молчание Брагина оказалось слишком болезненным. Так и хотелось нагрубить, чтобы тоже задеть. Остановило только понимание, что самому Олегу намного хуже. — Скажи хотя бы Меркуловой. И иди на больничный, не рискуй пациентами. Брагин не ответил. Марина, помолчав, направилась к своему отделению, и он понял, что не может: — Марин. Мужчина так ее позвал, что Нарочинская тут же вернулась. Заглянула в испуганные глаза и пообещала: — Брагин, все обойдется. Марина понятия не имела, в чем дело, но знала: Олега сейчас она не оставит. Даже если он попытается ее прогнать.

***

— Диана Валентиновна, можно? — Проходите, Олег Михайлович. Но Брагин застрял у входа. Меркулова вопросительно изогнула бровь: — У вас ноги отнялись? — Да вроде нет, — хмыкнул Олег и все же соизволил подойти ближе. — Это радует, — в тон ему отреагировала Диана. — Садитесь. — Да я недолго, — попытался отказаться он. Оттягивал момент. — Олег Михайлович, — Меркулова сощурилась. — Я не люблю разговаривать с людьми, глядя на них снизу вверх. Брагин плюхнулся на стул: — Я просто быстро сказать хотел. — Непохоже, — заведующая качнула головой из стороны в сторону. — Что случилось? Мужчина замер, понял, что не выдерживает цепкий взгляд начальницы, и быстро выпалил: — С завтрашнего дня ухожу на больничный на неопределенный срок. Диана нахмурилась: — Что-то серьезное? — Время покажет, — Олег улыбнулся. — Вы меня пугаете, — Меркулова стала еще строже, чем была. Брагин хотел отмолчаться, но понимал, что это бессмысленно: — Отслойка сетчатки. — Неприятно, но не смертельно, — заведующая успокоилась. — У меня мужу делали. — И… как? — снова замер Олег. Даже дыхание задержал. — Нормально, — женщина пожала плечами. — Хотя мы сначала все дергались, потому что Родион затянул. У него в командировке началось, а он молчал. — Родион — это? — на всякий случай уточнил Брагин. Диана Валентиновна кивнула: — Муж. Он молчал почти три месяца — не хотел людей подводить, там проект крупный, видите ли, — она досадливо поджала губы, на несколько секунд погрузившись в воспоминания. — Я поздно узнала. Но ничего, прооперировали. Теперь только к офтальмологу на осмотр раз в полгода. Олег грустно улыбнулся — рассказ начальницы хоть и дал небольшую надежду, но это не спасало: — А мне гарантий никаких не дают. — То есть? — Меркулова снова нахмурилась. — То и есть. Могу остаться вообще без зрения после операции, — странно, очень странно было Олегу делиться такими вещами с посторонним человеком. Он даже Нарочинской все подробности не рассказал. Может, Марине он боялся сделать больно? — Какие перспективы без операции? — деловито уточнила Диана. — Шнурки завязывать да близких узнавать, — Брагин криво ухмыльнулся. Заведующая помрачнела: — Могу чем-то помочь? — Нет, — он помотал головой. — Никому не говорите, что со мной. — Не скажу. Олег Михайлович, я не люблю подобные спичи, но мне хочется верить, что операция пройдет успешно и все у вас будет нормально. Сама того не зная, Меркулова подобрала те слова, которые Брагин больше всего хотел сейчас услышать. — Мне тоже, Диана Валентиновна.

***

Последний раз Марине было так страшно, когда в Склиф привезли отца. Она понимала, что нынешняя ситуация не идет ни в какое сравнение, но все равно ужасно боялась. Знала: если Олег останется без зрения, жизнь для него закончится. Брагин не мыслил себя без медицины, а слепых врачей не бывает. Особенно хирургов. Тем поразительнее было его стремление постоянно на себя забивать и рисковать. Даже сейчас — до последнего же дотянул. И не только в профессии дело. Любому без зрения очень тяжело, а человеку, который сорок лет жил, во всем опираясь на глаза, — практически невозможно. Нет, Олег не рассказал о своих страхах. Но Марина слишком хорошо его знала. Как бы Брагин сбежать не попытался, чтобы не быть обузой… «Господи, Нарочинская, о чем ты думаешь? — одернула она саму себя. — Не смей даже. Нормально все будет. Дергачев профессионал». Но страх только нарастал, подкидывая все новые варианты развития событий. Преимущество печальные. И отдельным поводом для тревоги стала новость о том, что Дергачев, втайне от Олега, решил оперировать сразу оба глаза. Время словно остановилось. Марина успела несколько раз пройтись по этажам, прочитать все объявления на стенах и выпить два стакана кофе. Больше уже просто не лезло. А операция все шла. В какой-то момент Нарочинская не выдержала и, не надевая шубу, вышла на крыльцо. Морозный воздух подействовал как удар плетью. Но Марина, упрямо поджав губы, осталась на месте.

***

Марина сидела рядом с лежащим на кровати Олегом и безостановочно гладила его по руке. Разглядывала мужское лицо, повязку на глазах и понимала, что ей безумно не хватает теплого кофейного взгляда. Нарочинская до одури боялась, что больше Брагин на нее не посмотрит. Потому что не будет видеть. — Ты такая холодненькая. — Убрать? — Нет! — тут же поправился мужчина. — Мне нравится. Марина непроизвольно улыбнулась: да, Брагин хоть и бурчал все время, что у нее руки-ноги как у лягушки, но на самом деле балдел, потому что сам всегда был горячим как печка. — Марин, ты плачешь, что ли? — Что? — женщина часто заморгала. — Нет. Олег нахмурился и потянулся, было, пальцами к ее лицу: — У тебя голос такой. Еще бы. Сложно звучать как обычно, когда в горле ком. — Я замерзла просто, на улице холодно, — попробовала пояснить Нарочинская, поймав ладонь мужчины и не дав к себе прикоснуться. — А ты что думал, я у твоего одра рыдать, что ли, буду? — Да уж, — протянул Брагин, — дождешься от тебя. Подожди, — озадачился. — Че ты там делала-то? Что тебе в тепле не сиделось? — Вышла подышать. — Нашла где дышать, — пробурчал Олег и стал растирать Марине руки. — Там минус сорок, мать, ты обалдела совсем, что ли? — Минус тридцать. — Это существенно меняет дело, конечно, — хмыкнул он. Нарочинская ничего не ответила. Через полминуты Брагин едва уловимо напрягся и вернулся к наболевшему: — Марин… А если зрение не вернется? Слезы все-таки вырвались наружу, но женщина постаралась загнать их назад. Поэтому ответила не сразу: — Вернется, конечно, ну ты что, — голос снова подвел, — куда оно денется. Все хорошо будет. Олег повернул голову к стене, и Марина поняла, что он ей не поверил. — Так, а ты вообще в состоянии подняться, домой поехать? При мысли о съемной квартире стало особенно паршиво. — Куда? — вопрос прозвучал грубо. — Домой, Брагин. «Издевается она, что ли?» — Нет у меня дома, — еще грубее ответил Олег. — Ко мне домой. Брагина аж переживания отпустили немного. — Ооо, это я всегда готов, — довольнехонько заявил он. Даже улыбнулся. Нарочинская тоже улыбнулась и проглотила остатки слез: — Я тебя завтра в клинику отвезу, два отгула взяла. — Ух тыыы. Это ж прям роскошь какая-то, — в своей классической манере обрадовался мужчина. — Целая вечность, — мечтательно протянул и умудрился пошутить. Правда вышло не очень весело. — Ради этого стоило пострадать.